Я смотрела на бежевый чемодан, раскрытый пастью на нашей супружеской кровати, и не могла поверить, что это происходит на самом деле. В голове шумело, руки дрожали — не столько от обиды, сколько от слабости. Врачи сказали, что стресс мне противопоказан, но разве Андрея это сейчас волновало?
Он методично укладывал рубашки. Аккуратно, стопочкой. Как будто собирался в командировку, а не вычеркивал меня из своей жизни.
— Андрей, ты серьезно? — мой голос звучал жалко, хрипло. — Ты уходишь сейчас? Когда я даже до кухни дойти сама не могу?
Он на секунду замер с парой носков в руках, но не обернулся.
— Лен, давай без сцен. Мы всё обсудили вчера.
— Мы ничего не обсуждали! Ты просто поставил меня перед фактом!
— Я не готов к этому, — он наконец повернулся. Его лицо было спокойным, даже брезгливым. — Я мужчина, мне нужна здоровая женщина. Полноценная. А не... больничная палата дома. Я не нанимался в сиделки.
Эти слова ударили больнее, чем диагноз, который мне озвучили две недели назад. «Прогрессирующее аутоиммунное... Длительная реабилитация... Шансы есть, но нужны деньги и уход».
Андрей всегда говорил, что любит меня любой. «И в горе, и в радости», — клялся он в ЗАГСе пять лет назад, глядя мне в глаза своими васильковыми, честными глазами. А теперь в этих глазах был только холодный расчет.
— Но врачи сказали, что это лечится. Нужно просто время. Полгода, может, год...
— Год?! — он усмехнулся. — Ты себя видела? Ты за две недели превратилась в тень. Я прихожу с работы, хочу уюта, праздника, секса, в конце концов. А тут — лекарствами воняет, ты стонешь, денег на таблетки уходит уйма. Я не хочу тратить свою молодость на твою болячку. Ты теперь обуза, Лена. Признай это.
Он застегнул молнию на чемодане. Резкий звук прозвучал как выстрел.
— Квартиру я оплатил до конца месяца, — бросил он, уже стоя в прихожей. — Дальше сама. На развод подам через госуслуги, в суд можешь не приходить, нас и так разведут. Детей нет, делить нечего.
— А как же я буду... одна? — прошептала я, сползая по стенке. Ноги снова подкашивались.
— Ну, у тебя же есть мама в Саратове? Вот звони ей, пусть приезжает, забирает. Или подруги твои. Я свою миссию выполнил — до дома тебя довез. Прощай.
Хлопнула дверь. Я осталась в тишине, которую нарушало только тиканье часов и мое сбивчивое дыхание. В этот момент мне казалось, что жизнь закончилась. Я — тридцатилетняя женщина, успешный (в прошлом) логист, любимая жена — превратилась в никому не нужный балласт.
Первые три дня я просто лежала. Вставала только в туалет, держась за стены. Ела сухие крекеры, которые остались в тумбочке, запивала водой из графина. Я ждала, что он вернется. Что это просто дурной сон, глупая ссора, паника. Ну не мог же человек, с которым мы выбирали имена будущим детям, просто выбросить меня, как сломанную игрушку?
Оказалось — мог.
На четвертый день позвонила свекровь. Я, глупая, обрадовалась, думала, она вразумила сына.
— Леночка, привет, — голос Тамары Игоревны был елейным. — Андрюша сказал, вы расстались. Печально, конечно. Но ты его пойми, он молодой, здоровый мужик. Ему жить хочется, а не горшки выносить. Ты уж не держи зла. И вот еще что... Там у Андрюши в ящике документы на машину остались, ты передай, пожалуйста, через курьера, ладно?
Я молча нажала «отбой» и заблокировала номер. Жалость к себе сменилась чем-то другим. Холодным, жестким. Яростью.
Они меня похоронили. Списали со счетов. Решили, что я пропаду, загнусь в этой съемной квартире, уползу к маме в Саратов доживать свой век инвалидом.
— Ну уж нет, — сказала я вслух пустой комнате. — Не дождетесь.
Выживать в одиночку, когда каждое движение причиняет боль, — это ад. Но предательство Андрея стало моим топливом. Каждый раз, когда мне хотелось сдаться, перестать делать гимнастику, которую прописал врач, или не пить горькие таблетки, я вспоминала его брезгливое лицо. «Ты теперь обуза».
Я не стала звонить маме. У неё давление, сердце, зачем ей этот ужас? Я позвонила бывшему шефу.
— Виктор Сергеевич, это Елена. Я знаю, что я на больничном, но мне нужна работа. Удаленная. Любая. Хоть накладные забивать по ночам. Мне нужны деньги. Много денег.
Шеф, зная мою ситуацию лишь поверхностно, удивился, но работу дал. Я работала лежа, с ноутбуком на животе. Боль грызла суставы, температура скакала, но я печатала, сводила таблицы, ругалась с поставщиками по телефону.
Через месяц я смогла нанять приходящую медсестру для капельниц.
Через два — начала делать первые шаги без опоры на стену.
Через три месяца я впервые вышла на улицу. Дошла до лавочки у подъезда, села и заплакала. Не от боли, а от того, что ветер пах весной, а я была жива. И я стояла на своих ногах.
Андрей не объявлялся. Только один раз пришло уведомление о том, что нас развели. Я даже не пошла в загс за свидетельством, заказала по почте. Мне было некогда. Я строила свою жизнь заново, по кирпичику.
Болезнь отступала. Медленно, неохотно, но отступала. Врачи удивлялись:
— У вас потрясающая динамика, Елена! Обычно в таких случаях восстановление занимает годы. Что вас так мотивирует?
— Желание доказать одному человеку, что он идиот, — улыбалась я.
За этот год я изменилась. Болезнь «съела» лишние килограммы, которые я не могла сбросить годами. Из зеркала на меня теперь смотрела не уютная домашняя пышка, а стройная, даже немного хищная женщина с острыми скулами и стальным блеском в глазах. Я сменила прическу — обрезала длинные волосы в дерзкое каре. Сменила гардероб. И, что самое важное, сменила отношение к себе. Я больше не искала опору в ком-то. Я сама стала своей опорой.
На работе меня повысили — удаленный формат позволил мне оптимизировать процессы так, как в офисе не удавалось. Я стала начальником отдела логистики, не выходя из дома.
Спустя ровно год после ухода Андрея я купила путевку. Не в санаторий, как планировала раньше, а в Турцию. В дорогой отель, «всё включено», первая линия. Я заслужила этот праздник.
Аэропорт гудел, как улей. Я катила свой новый ярко-красный чемодан (никакого бежевого, ненавижу этот цвет!), цокая каблуками. Я чувствовала себя победительницей.
И тут я увидела его.
Андрей стоял в очереди на регистрацию эконом-класса. Один. В той же куртке, в которой уходил от меня год назад. Только выглядел он... потрепанным. Осунувшийся, небритый, какой-то серый.
Я хотела пройти мимо. Честно. Мне было все равно. Но он повернул голову и встретился со мной взглядом.
Его глаза расширились. Он узнал меня не сразу. Пробежался взглядом по моей фигуре, по дорогому костюму, по сияющему лицу.
— Ленка? — выдохнул он, выходя из очереди. — Ты?!
— Привет, Андрей, — спокойно ответила я, не останавливаясь.
— Подожди! — он схватил меня за локоть. Я посмотрела на его руку так, как он год назад смотрел на меня — как на грязь. Он тут же отдернул ладонь.
— Ты... Ты отлично выглядишь. Просто невероятно. Выздоровела?
— Как видишь.
— Слушай, я... я так рад за тебя, правда, — он засуетился, пытаясь придать лицу то самое «обаятельное» выражение, которое когда-то меня покорило. Но сейчас это выглядело жалко. — Я часто о тебе думал. Переживал.
— Переживал? — я рассмеялась. Искренне, звонко. — Андрей, не смеши. Ты бросил меня умирать.
— Ну зачем ты так грубо? Я был растерян, напуган! Я же не знал, что ты так быстро оправишься. Я думал, это конец. Ошибся, с кем не бывает?
Он подошел ближе, понизил голос:
— У меня, знаешь, год не задался. С работой проблемы, сократили. С той... ну, с кем я встречался, не сложилось. Стерва оказалась редкостная, только деньги тянула. Я сейчас к маме лечу, отдохнуть, нервы подлечить. В дешевый пансионат. А ты куда?
Я посмотрела на табло.
— В Бодрум. Пять звезд.
У него перехватило дыхание. В глазах мелькнул жадный огонек.
— Лен, а может... может, попробуем сначала? Ну, раз ты здорова, всё в прошлом. Мы же были хорошей парой. Я все осознал. Я был дураком. Давай я сдам свой билет? Полечу с тобой, если ты заплатишь, а потом я отдам. Или просто встретимся, поговорим? Я скучаю, Лен. Правда.
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни боли, ни любви, ни даже злости. Только брезгливость. Передо мной стоял слабый, мелочный человек, который предает при первой трудности и прибегает назад, как только видит выгоду.
— «Мне нужна здоровая женщина, а не больничная палата», — процитировала я его слова. — Помнишь?
Он покраснел.
— Лен, ну хватит...
— Так вот, Андрей. А мне нужен мужчина. Надежный. Сильный. А не трусливый приспособленец, который бежит с тонущего корабля, а потом пытается залезть обратно, когда шторм утих. Ты был прав год назад: ты не сиделка. Но и я теперь — не твоя жена.
Я поправила сумочку на плече.
— И кстати, ты выглядишь ужасно. Болезненно как-то. Тебе бы провериться. Вдруг что-то серьезное? А женщинам, знаешь ли, нужны здоровые мужчины.
Я развернулась и пошла к стойке бизнес-класса. Спиной я чувствовала его взгляд — растерянный, злой, завистливый. Он остался там, в своей серой жизни, с дешевым билетом в один конец к маме.
А я летела в новую жизнь. И самым главным моим достижением было не то, что я победила болезнь. А то, что я вырезала из своей жизни главную опухоль — человека, который меня не любил.
Самолет набирал высоту, а я улыбалась, глядя на облака. Судьба всё расставила по местам. Я была здорова, свободна и счастлива. А он... он получил ровно то, что заслужил. Одиночество и сожаление. И это была лучшая месть.
