Вопрос: почему в японской анимации почти нет мюзиклов?
Стоит только диснеевской принцессе увидеть лесного зверя, как она тут же заходится в восторженном сопрано. У выросших на «Русалочке» и «Аладдине» зрителей это не вызывает недоумения: в оперетте переход от прозаической речи к музыкально-танцевальному номеру расширяет чувства персонажа. Либреттист Ховард Эшман и композитор Алан Менкен внедрили в полнометражные картины «Диснея» структуру бродвейского мюзикла, когда песня включена в историю. В той же «Красавице и Чудовище» экспозиция раскрывается прямо во время исполнения композиции Belle.
В японской анимации дела обстоят иначе. Музыка и вокал в аниме тоже очень важны, они могут быть виртуозны, но жанр мюзикла остается редкостью. Песни обычно используются в начальных заставках (опенинги), завершающих титрах (эндинги) или как вставные композиции (insert songs). Они подчеркивают эмоциональный пик, редко содержат диалоги или продвигают сюжет вперед.
Всему виной то, что японцы называют ивакан (違和感, «ощущение нарушенной гармонии»), а мы уже привыкли именовать кринжем. Состояние, когда смотришь на экран и испытываешь легкую оторопь от того, что герой вдруг запел. Японскому зрителю нужен повод. Тематическое заземление. Хотите, чтобы персонаж пел? Пусть будет профессиональным айдолом на сцене, как в Love Live! или The Idolm@ster. Пусть играет в школьном театре. Пусть надрывается с одноклассниками в караоке. Если же он без предупреждения бросается в пляс на закате и вокально изливает душу после драки, стилистический диссонанс рвет привязку к реальности. Где западные режиссеры-аниматоры используют песенный номер, авторы аниме предпочитают визуальные метафоры: резкую смену красок, игру света, вихрь лепестков сакуры.
Дело не только в психологии. Анимация всегда была искусством компромисса; поставить хороший музыкальный номер — задача трудозатратная. Телевизионное аниме в обычных сценах обходится восемью кадрами в секунду. Чтобы танец выглядел плавным, нужно рисовать двенадцать кадров и выше, а это значительно увеличивает нагрузку на аниматоров и стоимость производства. Добавим сюда синхронизацию артикуляции (движений губ персонажей) с текстом песни. В кадре музыкальные инструменты? Пальцы должны попадать в ноты. В условиях вечных дедлайнов такая прорисовка становится непозволительной роскошью.
К тому же, актеры озвучки (сэйю) и артисты мюзиклов долго жили в параллельных мирах. Первые привыкли работать в студии и лишь периодически выступать на публике, вторые пробивают голосом огромные залы. Хотя многие сэйю выпускают сольные альбомы, методы вокальной режиссуры в аниме были отделены от классических театральных практик (в Японии существует мощнейшая культура живых мюзиклов, представленная женской труппой «Такарадзука», театром «Сики» и др.). Только в последние лет пятнадцать эти школы начали понемногу сближаться.
И всё же в аниме обожают эксперименты. В 2015 г. режиссер сериала «Танец с дьяволами» (Dance with Devils) Аи Ёсимура рискнула и вплела жанр мюзикла в формат телевизионного аниме. Персонажи там поют внезапно, под сюрреалистичный видеоряд. В предпоследней 11-й серии юноши соединяются в общем исполнении песни Crazy About You, как в бродвейских финалах. Зрительницы — а сериал ориентирован скорее на женскую аудиторию — реагировали по-разному: кто-то восхищался, кого-то коробило, но проект запомнился странностью и драйвом.
В другом аниме, «Музыкальная школа звезд» (Star-Myu, 2015), вокальные номера объяснены так: герои учатся на актеров мюзикла. При этом повествование часто переходит в аудиальную форму, чтобы подчеркнуть конфликты. Сюжетное обоснование есть и в сериале Healer Girl (2022) режиссера Ясухиро Ириэ. В показанном мире пение стало формой лечения наряду с обычной медициной. Когда девушки-целительницы срываются в вокальный номер, такое «врачебное» объяснение пусть и не избавляет зрителей-реалистов от испанского стыда, но по крайней мере соответствует заявленному лору. Сериал недооценен, возможно, как раз из-за технических ограничений ТВ-формата: сцены пения амбициозно поставлены, но, по-хорошему, требуют более высококачественной анимации.
Анимации уровня полнометражных кинопроектов. Здесь в 2022 г. развернулся режиссер Масааки Юаса. Его «Ину-О: Рождение легенды» (2022) — чистой воды историческая рок-опера, где рисунок студии Science Saru, музыка композитора Отомо Ёсихидэ и вокал Аву-тян из группы Queen Bee рождались в едином ритме. А поклонник диснеевских мюзиклов Мамору Хосода в своей картине «Красавица и дракон» (Belle, 2022) перенес песни в виртуальную вселенную-соцсеть. В цифровом мире U они не вызывают у зрителя никакого ивакана. Закономерный результат — четырнадцатиминутная овация на фестивале в Каннах.
Сегодня в Японии музыкальный дух аниме переносят на театральные подмостки, в так называемые 2,5D-постановки. Спектакли по «Наруто», «Евангелиону», «Истребителю демонов», «Звездному дитя» и даже «Человеку-бензопиле». В живом театре зритель охотнее принимает условности. Вокальные номера там берут на себя роль дорогих спецэффектов, помогая нам самим дорисовывать в голове масштабные битвы и прочие эпические сцены.
Постепенно совершенствуются 3D-технологии, благодаря которым анимировать на экране танцы становится проще и дешевле. Так что, возможно, со временем мюзикл перестанет быть для японских зрителей экзотикой, «западной сказкой», прочно утвердится в аниме и совсем не будет вызывать ощущение неловкости. Пока диснеевские принцессы поют, японские проторокеры из «Ину-О» уже доказывают, что аниме-мюзикл возможен, если в нём полыхает огонь. ■
Примечание: такие тексты для спонсоров «Мультура» исследователь аниме Валерий Корнеев публикует каждый четверг. Подписка стоит всего 300 ₽/мес., вы можете поддержать нас на Boosty, в Patreon или в VK Donut.