Рассказ был опубликован в 2008 году, в то время я работал вместе с Виктором Леонтьевым Уполномоченными АО "Атомспецтранс" на Свердловской ж.д. Он и является автором. Повествование заслуживает внимания для специалистов органов ВОСО.
В 70 х годах он служил в органах ВОСО УрВО. Но тот случай на Чебаркульском полигоне запомнил не по бумагам, а по живому разговору с самим старшим лейтенантом Левиным. Мужик он был спокойный, без понтов, но когда рассказывал, как они маршала не подвели, — аж завидки брали.
Значит, дело было так. Учения Уральского округа шли полным ходом, а на станции Мисяш, для транспортной страховки, сидел внештатный комендант — старлей Левин. Сидел он там тихо, как мышь под веником: ни вагонов, ни задач, одна скука. Но тут, как гром среди ясного неба, на станцию въезжает машина, а из неё выходит сам маршал Куркоткин, начальник тыла Вооруженных Сил.
Станция в момент взбесилась. Рокот моторов, мат-перемат, все бегут, суетятся. Левин тоже на «полусогнутых» припустил к маршалу. Подлетает, глаза квадратные, слушает. Маршал что-то коротко бросил про эшелон. Левин гаркнул «Есть!», развернулся и отошел. А сам, по его признанию, нихрена не понял — ни куда грузить, ни чем. Машина Куркоткина уехала, а Левин остался стоять с чувством полного выполненного долга и полного отсутствия информации.
Бегом к комбату. Смотрит — майор, лицо моложавое, но взгляд тяжелый.
— Товарищ майор, а что маршал-то велел?
— А ты не понял? Через шесть часов должен быть эшелон: один людской вагон и шесть платформ. Отправить на станцию Курган. Выполняй.
Левин оглянулся. На станции Мисяш — ни одного порожнего вагона. Вообще ноль. Пустота. Ну, кто служил, тот знает: когда начальство ставит нереальную задачу, у нормального офицера просыпается или ярость, или хитрость. У Левина проснулась хитрость.
Пошел он к начальнику станции, к Василию Марковичу. Дядька был толковый, железка у него в голове работала четко. Выяснилось: на подъездных путях колхоза «Маяк» стоят платформы. Не выгруженные. С комбайнами. Левин доложил комбату, комбат махнул рукой: «Решай».
Дальше — цирк на броне. Левин берет БМП, личный состав и едет к колхозу. Комбайны с платформ стаскивают прямо на землю тросами. БМП ревет, траки грызут шпалы, колхозное начальство бегает вокруг с криками: «Да вы что, очумели?! Это же техника! Сеять чем будем?!». Левин тогда не до разговоров был. Платформы освободили, подали под погрузку.
С платформами решили. А где людской вагон? Оборудованный, с печкой, с парашами, с бачками для воды? По разнарядке он должен был прийти со станции формирования, но, как водится, к сроку не успевал. Не пришел, и всё.
И тут Левину, по его словам, «звезда на погоны упала». Мимо станции Мисяш шел транзитный состав. И в нем — теплушка! Самая обычная, рабоче-крестьянская, товарняк. Левин с ДС переглянулись. Василий Маркович быстро сделал пометку в графике, и состав остановили. Транзит отцепили, теплушку — в стойло. А груженые вагоны, чтоб простой не бил, поставили под выгрузку и под охрану караула.
Но теплушка — это ещё не людской вагон. Тут, правда, Левину повезло второй раз. На станции Мисяш, в старом пакгаузе, чудом сохранился склад ВОСО — Военных Сообщений. И там, представьте, были комплекты СВО! Солдатское внутреннее оборудование: нары, лестницы, печки-буржуйки, замки. Всё новое, в масле, припасенное неизвестно кем и когда. Левин махнул рукой: «Вскрывай!».
За какие-то часы голую холодную теплушку превратили в нормальный людской вагон. Нары сколотили, печку воткнули, окна зарешетили. Подали под погрузку личного состава ровно в срок. Куркоткин уехал, не зная, какой цирк тут провернули. Но потом, видимо, узнал. Или комбат доложил грамотно.
Через пару дней пришел приказ. Лично Маршал Советского Союза Куркоткин объявил старшему лейтенанту Левину благодарность. Не за то, что он платформы угнал и председателя колхоза довел до инфаркта. Не за то, что транзит остановил без согласования с Госпланом. А за то, что задачу выполнил. Неординарно, с нарушением всех инструкций, но выполнил.
Вот так восовцы — служба военных сообщений — обеспечили тот самый эшелон. Думаю, у маршала в тот день голова не болела. А Левин потом еще неделю с председателем колхоза «Маяк» по душам разговаривал, но это уже совсем другая история.