— Га-аль! Ну ты уснула там, что ли? Лед где? Водка теплая, как моча, перед людьми стыдно!
Этот звук перекрыл даже музыку. Сухой, влажный щелчок пальцев.
Борис сидел во главе Т-образного стола, раскинув руки, словно хотел обнять весь этот арендованный банкетный зал с лепниной из дешевого пенопласта. Его лицо, красное и лоснящееся от жира, напоминало перезрелый помидор, готовый лопнуть в любую секунду.
— Бегу, Борь, бегу. — Галина поправила лямку платья, которая больно врезалась в плечо, оставляя красную полосу.
Ноги в узких туфлях гудели так, словно с них живьем сдирали кожу, ведь она не присела ни разу за три часа. Пятьдесят лет — «Золотая веха», как гласил аляповатый плакат за спиной мужа, но праздник был у него, а не у неё.
Для гостей работали официанты — два шустрых мальчика в жилетках, но Борису этого было мало, ему требовалось личное обслуживание. Ему нужно было показать всем присутствующим, кто здесь настоящий хозяин этой женщины.
— Метнись кабанчиком, Галюнь! — хохотнул он, подмигивая соседу, Валерке из налоговой, и опрокинул стопку. — Видишь, какая она у меня? Дрессированная, любовь творит чудеса, Валера!
Валера криво улыбнулся, уткнувшись в тарелку с салатом, ему было явно неловко от этой сцены. Света, жена Валерки, сочувственно посмотрела на Галину, но промолчала, ведь Борис — «нужный человек» и ссориться с ним никто не хотел.
Галина схватила ведерко со льдом на барной стойке, чувствуя, как внутри нарастает вибрация. Это был не страх, а дрожь, поднимающаяся откуда-то из желудка прямо к горлу.
Пять лет.
Ровно пять лет назад она вышла замуж за «надежного мужика», который не пил запоями и строил дом. Мама говорила, что за ним она будет как за каменной стеной, но стена оказалась тюремной кладкой без окон и дверей.
— Галя! — снова раздался этот унизительный звук. — Салфетки где? У меня руки в рыбе!
Она подошла к столу, поставила ведерко, но Борис даже не взглянул на неё. Он вытер жирные пальцы о белоснежную накрахмаленную скатерть и громко рыгнул, не разжимая губ.
— Ну, давай, накладывай заливное, — он ткнул вилкой в сторону блюда. — Чего замерла? Ухаживай за юбиляром, отрабатывай хлеб.
Галина взяла лопатку, но кусок желе предательски дрогнул и соскользнул. Жирная капля упала прямо на дорогие брюки Бориса, расплываясь темным пятном.
— Твою мать! — взревел он, вскакивая так резко, что стул с грохотом отлетел назад.
— Ты безрукая?! Брюки за тридцать тысяч! — орал он, брызгая слюной.
— Прости, я сейчас... — она потянулась салфеткой, но он грубо отбил её руку.
Удар был несильным, по касательной, но звонким, как шлепок провинившемуся ребенку.
— Уйди с глаз, иди затри, и чтоб через пять минут тут чисто было! — прошипел он. — И подарок готовь, надеюсь, ты не опозоришь меня перед пацанами и заказала то массажное кресло?
Галина отступила на шаг, в ушах стоял гул, а кровь стучала в висках тяжелым молотом. Она пошла к выходу, в сторону подсобки, чувствуя спиной взгляды гостей.
— Куда пошла?! — крикнул он ей вслед. — Салфетку влажную принеси!
Борис тут же забыл о ней, снова оказавшись в центре внимания, и поднял рюмку, требуя внимания. Сейчас будет его любимый тост, который все слышали уже тысячу раз.
— Друзья! — начал он, расплываясь в самодовольной улыбке. — Я смотрю на этот стол, на вас, и понимаю одно: всё это сделал я сам, с нуля, когда у меня была только лопата и желание пахать!
Гости послушно закивали, пережевывая бутерброды с икрой.
— Я построил дом, я заложил базу нашего благополучия! — вещал Борис, ударяя кулаком себя в грудь. — Я — тот атлант, который держит небо над этой семьей, а Галя просто греется у моего огня.
Галина стояла у дверей, сжимая в кармане передника накладную. Доставка была оплачена ровно на девятнадцать ноль-ноль, и стрелки часов сошлись на этой цифре.
«Фундамент», говоришь?
— И в этот день, — продолжал Борис, распаляясь, — я хочу принять главный подарок от жены. Галя! Неси!
Он протянул руку ладонью вверх, ожидая ключи или пульт, ожидая очередного подношения своему раздутому эго. Галина глубоко вздохнула, и сквозь запах жареного лука и перегара пробился другой аромат — запах мокрой штукатурки и свободы.
Она махнула рукой кому-то в коридоре и громко скомандовала: «Открывай!».
Двустворчатые двери банкетного зала распахнулись с ударом о стены, музыка оборвалась, и гости застыли с вилками у ртов. В зал вошли двое крепких парней в грязных синих комбинезонах, на ботинках которых были комья грязи.
Они волокли по натертому паркету не коробку с бантом, а два грязно-серых, неподъемных бумажных мешка.
— Куда валить, хозяйка? — басом спросил один из грузчиков.
— В центр, прямо к имениннику, — спокойно ответила Галина.
Борис стоял с открытым ртом, его рука всё ещё была нелепо протянута за подарком.
— Это что за цирк? — выдавил он. — Галь, ты ремонт затеяла прямо на банкете?
Парни подошли к столу и с размаху бросили ношу.
Первый мешок упал на пол, подняв облако едкой серой взвеси.
Пыль осела на заливное, на салаты, на дорогой пиджак Бориса, заставляя женщин визжать и отскакивать. Второй мешок упал сверху, а следом со звоном лязгнула совковая лопата, ударившись черенком о край стола.
Гости перестали жевать, даже кондиционер в углу, казалось, стал работать громче. Борис кашлял, махая руками перед лицом, и его физиономия из красной стала землисто-серой.
— Ты охренела?! — взвизгнул он фальцетом. — Убирай это дерьмо! Живо!
Галина медленно подошла к столу, впервые за вечер распрямив спину, и её каблуки уверенно цокали по паркету. Она взяла микрофон, лежащий возле тарелки мужа, и улыбнулась не виновато, а зло.
— Боренька, ты же у нас строитель, атлант, основа всего? — её голос, усиленный динамиками, заполнил весь зал.
Она пнула носком туфли мешок, и из прорехи посыпалась серая струйка цемента.
— Вот тебе материал, укрепляй свой статус, а лопата тебе пригодится, чтобы самому себе готовить и стирать.
Борис таращил глаза, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед, он впервые в жизни не контролировал ситуацию.
— Галя... Не дури... Дома поговорим... — просипел он, с ужасом оглядываясь на гостей.
— Нет уж, дорогой, дом — это там, где живут люди, а у нас не дом, а стройплощадка твоего величия.
Галина швырнула микрофон на стол, и он глухо ударился о тарелку с недоеденным шашлыком.
— Я увольняюсь, Боря, без выходного пособия.
Она развернулась на каблуках легко, словно сбросила с плеч те самые два мешка, и пошла к выходу. Борис, очнувшись от шока, заорал так, что жилы на его шее вздулись канатами:
— Стоять! Ты никуда не уйдешь! Квартира моя, ты голая отсюда выйдешь, приползешь еще!
Галина остановилась у самых дверей, грузчики молча посторонились, пропуская её. Она медленно повернула голову и посмотрела на мужа пустым, спокойным взглядом.
— Кстати, про квартиру, — сказала она громко, перекрывая его крик. — Ты спрашивал, где третий мешок?
Борис замер, предчувствуя неладное, и даже жевать перестал.
— Я его уже использовала, Борь, замешала с ускорителем и залила прямо в унитаз в нашей квартире час назад.
Она положила ладонь на дверную ручку и усмехнулась.
— Раствор уже встал камнем, так что не ори, а беги домой, может, успеешь ломом пробить, хотя цемент марки пятьсот ошибок не прощает.
Она нажала на ручку, дверь поддалась, и свежий уличный воздух ударил ей в лицо.
— Галька!!! — истошный вопль Бориса, полный животного ужаса, перекрыл звон посуды.
Он рванулся через стол, сбивая салаты и падая в грязь, но успел увидеть только, как тяжелая дверь медленно закрывается перед его носом, отсекая его от прошлой жизни навсегда.
Финал этой истории можно прочитать тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.