Февраль 1944 года. Ленинградский фронт готовился к решительному наступлению. Город на Неве уже полгода как жил без блокадного кольца, но впереди была Эстония, а на пути — река Нарва. Немцы превратили её западный берег в мощный оборонительный рубеж. Доты, дзоты, минные поля, танки вкопанные в землю. Форсировать такую преграду под огнём — задача, которая по силам только тем, для кого слова «Родина» и «долг» не пустой звук.
Таким и был красноармеец Михаил Горбач. Артиллерист. Человек, который в свой последний день заменил собой целый расчёт.
От шпалорезки до передовой
Он родился в 1916 году на Полтавщине, в селе Сергеевка. Крестьянский сын, начальную школу окончил — и пошёл работать. Время было трудное, лишних ртов не держали. Михаил подался на север, в Архангельскую область, на станцию Шожма. Там, на шпалорезном заводе, его и застала война.
В мае 1942 года его призвали. Попал на Ленинградский фронт, в самое пекло. Блокада, голод, постоянные обстрелы. Горбач делал своё дело. Стрелял по врагу, таскал снаряды, чистил орудие. К началу 1944 года он уже был опытным бойцом, орудийным номером в 760-м истребительно-противотанковом артиллерийском полку.
Переправа: орудие ушло под лёд
11 февраля 1944 года их расчёт получил приказ: форсировать Нарву в числе первых. Переправлялись на плотах. Ледяная вода, чёрная, тяжёлая, хлестала через край. Немцы били из миномётов, пулемётов, артиллерии. Снаряды рвались вокруг, поднимая столбы воды.
Один из разрывов пришёлся так близко, что плот резко качнулся. Орудие, не закреплённое как следует, соскользнуло и ушло на дно.
Для любого другого это была бы катастрофа. Без пушки артиллерист — просто пехотинец с винтовкой. Но Горбач не растерялся. Он нырнул в ледяную воду, нашёл орудие, привязал к нему трос. Вместе с другими бойцами, обжигая руки о мокрый стальной трос, они вытащили пушку на берег.
«Заряжай!» — последний приказ наводчика
Орудие установили, начали стрельбу. Горбач подавал снаряды. Ритмично, чётко, без остановки. Он не считал, сколько выпустил — считал цели. Вот миномётное гнездо на пригорке. Вот пулемёт, бьющий из амбразуры дзота.
Потом осколком убило наводчика. Горбач, не дожидаясь команды, встал к прицелу. Он умел всё — заряжать, наводить, стрелять. Артиллерист есть артиллерист.
Он бил по врагу, пока пехота переправлялась через реку. Благодаря его огню стрелковые роты смогли зацепиться за берег, занять первые траншеи.
Танковая атака и горящий расчёт
Немцы опомнились быстро. Из-за высотки выползли танки. Четыре, пять, восемь — Горбач сбился со счёта. Расчёт работал на пределе. Один снаряд, второй, третий. Танк замер, задымил, вспыхнул факелом. Ещё один.
Но и немецкие стрелки не дремали. Мины ложились всё ближе. Один за другим выбывали номера расчёта. Кого убило, кого тяжело ранило. Через полчаса боя у орудия остался только Горбач.
Он продолжал стрелять. Один заряжал, один наводил, один подбивал танки. Ещё два. Четыре танка на его личный счёт.
Потом кончились снаряды. Горбач был уже ранен, но не уходил. Он схватил автомат и открыл огонь по пехоте, которая шла за танками. Двадцать солдат и офицеров противника остались лежать на подступах к его позиции.
Последний снаряд
Осколок настиг его у самого орудия. Смертельное ранение. Михаил Горбач упал на землю, которую оборонял несколько часов. Ему было двадцать восемь лет.
Похоронили его там же, на берегу Нарвы, в посёлке Нарва-Йыэсуу. В июле 1944 года, когда бои уже ушли далеко на запад, вышел Указ о присвоении красноармейцу Горбачу звания Героя Советского Союза. Посмертно.
Память без срока давности
Сегодня именем Михаила Горбача названы улицы в эстонской Нарве, в его родной Сергеевке, в архангельской Няндоме, где он работал до войны. На кладбище Нарва-Йыэсуу — скромное захоронение. Плита, фамилия, даты.
Он не командовал полком, не разрабатывал операции. Он был рядовым артиллеристом. Таким, как тысячи других. Но в день, когда орудие ушло под лёд, он не отступил. Когда погиб наводчик — встал к прицелу. Когда весь расчёт выбыл — продолжал стрелять один. Когда кончились снаряды — взял автомат.
Это не просто подвиг. Это высшая степень солдатского мужества, когда человек воюет до тех пор, пока способен держать оружие. И даже дольше.