День рождения Дениса в этом году отмечали на удивление скромно. Нина Петровна сказала, что рестораны сейчас только для дураков, которые жгут деньги, а у неё воспитание советское, она лишнего не потратит. Поэтому накрыли в квартире, где Ксения с Денисом и пятилетней Алисой ютились в двушке с убитой сантехникой.
Гости уже разошлись. Остались только свекровь, свекор, брат мужа с женой. Ксения убирала со стола, стараясь не греметь посудой. У неё болела спина. Третий день она таскала бельё в прачечную на соседней улице, потому что старая стиральная машина наконец встала колом. Мастер сказал: ремонт нецелесообразен, дешевле новую купить. Пятнадцать тысяч. Где их взять, он не уточнил.
Денис сидел с телефоном. Она знала этот взгляд – в игре он проходил очередной уровень. Ксения подошла, тихо тронула его за плечо.
– День, мне с твоей мамой поговорить надо.
Он даже головы не поднял.
– Ну поговори.
– При всех?
Денис вздохнул, как будто она просила невозможного, и отложил телефон.
– Мам, тут такое дело.
Нина Петровна поправила золотую цепочку на мощной шее. Она сидела в кресле, которое Денис купил, когда они только поженились. Кресло давно продавилось, но свекровь называла его «мой трон».
– Что за дело?
Ксения сделала шаг вперёд.
– Нина Петровна, у нас машина сломалась. Стиральная. На ремонт уже нет смысла отдавать, нужно покупать новую. Я нашла вариант за пятнадцать тысяч. Можно мы у вас до зарплаты займём? Я отдам. Честно.
В комнате стало тихо. Свекор, муж Нины Петровны, уставился в окно. Брат Дениса – Игорь – усмехнулся и принялся разглядывать потолок. Его жена, Алла, сделала вид, что очень занята поиском заколки в сумке.
Нина Петровна медленно поставила чашку на блюдце.
– Займём? – переспросила она. – До зарплаты отдашь?
– Да, я уже нашла подработку. По вечерам, курсовые проверять, по педагогике. Тысячи три-четыре в неделю можно получать.
Свекровь посмотрела на сына. Денис молчал.
– А где же твои деньги, Ксюшенька? – голос у Нины Петровны сделался сладким, как переваренное варенье. – Зарплата у тебя есть. Или в школе учителям уже не платят?
– Платят. Но у Алисы садик, у Алисы английский, у Алисы логопед. У меня остаётся три тысячи на проезд и обеды.
– Ой, да брось. – Свекровь отмахнулась, будто отгоняла муху. – На логопеда она нашла, а на машинку у неё нет. Ты, Денис, ей деньги даёшь?
Денис почесал затылок.
– Ну даю. На хозяйство.
– А она, значит, не туда тратит. Да, Ксения?
Ксения сцепила пальцы под фартуком. Фартук был старый, в мелкий цветочек, ещё от бабушки Дениса. Нина Петровна каждый раз говорила: «Ну и фасон, в цирке так клоуны выступают».
– Я трачу только на ребёнка. И на коммуналку.
– А на себя, значит, не тратишь. И правильно. – Свекровь обвела взглядом комнату, ища поддержки. – Зачем тебе тратить? Ты ж в декрете была, потом на полставки вышла. Ты ж не карьеристка, тебе ребёнка растить надо. А ребёнка растим мы. Я Денису помогаю, я ему и на машину давала, и на ремонт. А вы, я смотрю, ремонт так и не сделали.
Ксения молчала. Она знала: если начнёт оправдываться, будет только хуже.
– Нина Петровна, я отработаю. Хотите, я в выходные буду к вам приезжать, убираться, готовить…
– Ой, не смеши! – перебила свекровь. – Кому ты нужна с твоим педагогическим? Ну, подумаешь, институт окончила. А работать кем пошла? За двадцать тысяч в школе сидеть. Моя Аллочка, вон, в салоне красоты работает, клиентов у неё – очередь. А ты? Дома сидишь, чужие курсовые проверяешь за копейки. Это ж не профессия.
Алла довольно улыбнулась и поправила волосы.
Денис кашлянул.
– Мам, ну ты дашь или нет?
Нина Петровна поджала губы. Она долго, со вкусом, расстегивала молнию на кошельке. Кошелек был дорогой, крокодиловой кожи, Денис дарил на Восьмое марта. Ксения тогда ещё подумала: хорошо, что он не видит ценников, а то бы расстроился.
Свекровь достала пачку купюр. Пересчитала вслух, смакуя каждую бумажку.
– Тысяча. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. – Она подняла глаза на Ксению. – Я тебе не банк, милая. У меня своих расходов полно. Ларек на Центральном рынке крышу менять надо, это вам не игрушки. Игорь, ты помнишь, сколько крыша стоила?
Игорь кивнул, не вдаваясь в подробности.
Свекровь продолжила считать.
– Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать.
Она зажала купюры в кулаке.
– Значит, просишь на машинку. А машинка – это хорошо. В доме порядок должен быть. Только ты, Ксения, порядок не умеешь держать. Денис вон в мятой рубашке ходит, я видела. Небось, не гладила.
– Гладила. Утюг сломался. Мы новый ещё не купили.
– Утюг не купили, машинку просите. – Нина Петровна покачала головой. – Эх, горе луковое. На, подайся.
Она разжала пальцы.
Пятнадцать тысячных купюр взлетели в воздух, закружились, словно осенние листья. Одна упала в салат, две скользнули на пол, остальные осыпали Ксению с головы до ног.
В комнате повисла мёртвая тишина.
Ксения стояла не двигаясь. Она смотрела на деньги, разбросанные у её ног, и чувствовала, как лицо наливается краской. Гости молчали. Свекор усердно разглядывал узор на обоях. Алла прикрыла рот ладошкой, но в глазах у неё плясали смешинки.
Денис шумно выдохнул.
– Мам, ну зачем ты так?
– А что такое? – удивилась Нина Петровна. – Я ж по-доброму. Деньги дала, не жадничала. Пусть собирает. Или мы уже такие гордые, что за мамой сына с пола поднять не можем?
Ксения медленно наклонилась. Она подняла купюру из салата, промокнула салфеткой, сложила пополам. Потом подняла две с пола. Потом еще одну, что закатилась под сервант.
Она не плакала. Она вообще перестала что-либо чувствовать. Только внутри, где-то под ребрами, медленно затягивался ледяной узел.
– Мам, ну ты даешь, – повторил Денис, но голос его звучал уже не с упреком, а скорее с досадой. Как будто мать просто выбрала неудобный момент для своих воспитательных мер.
– Да ладно тебе, – отмахнулась свекровь. – Я ж не со зла. Я ж помочь хочу. Просто должна же она понимать цену деньгам. А то – пятнадцать тысяч, дай-дай. Я в её годы сама на стиральную машину три года копила. И ничего, выжила.
Ксения выпрямилась. В руках у неё была неровная стопка купюр.
– Спасибо, Нина Петровна.
Свекровь довольно кивнула.
– То-то же. Бери, бери, не стесняйся. Мне для сына ничего не жалко. А ты, Денис, смотри у меня. Чтобы не транжирили. Чтобы копейка в дом шла, а не из дома.
Денис молча кивнул.
Ксения вышла на кухню. Она аккуратно положила деньги в кошелек, сполоснула тарелку из-под салата, вытерла столешницу. Руки дрожали. Она прижала их к холодному боку раковины, подождала, пока дрожь уймется.
В коридоре засобирались гости. Свекровь звонко чмокнула сына в щеку, проигнорировала Ксению, которая стояла в дверях кухни, и выплыла на лестничную клетку.
– Алиса спит? – спросил Денис, закрывая дверь.
– Спит.
– Ну и хорошо.
Он ушел в комнату, включил телевизор.
Ксения постояла ещё минуту. Потом тихо вошла в детскую. Алиса лежала на боку, обняв плюшевого зайца, и посапывала. На тумбочке горел ночник – синий китик. Ксения поправила одеяло, убрала с лица дочери светлую прядь.
В кармане халата завибрировал телефон.
Отец.
«Ксюш, как прошёл день рождения? Подарили что-нибудь нужное?»
Она смотрела на экран. Палец завис над клавиатурой. Потом она вышла в коридор, плотно прикрыла дверь в детскую и набрала текст.
«Пап, привет. Ты говорил, что если я решусь… Я, кажется, решаюсь. Можно приехать поговорить?»
Ответ пришёл через минуту.
«Завтра в шесть. Я закажу столик в „Вивальди“. Ты не плачь, дочка. Всё решим».
Ксения убрала телефон. Посмотрела на свои руки. В складках фартука застряла забытая купюра – тысяча рублей.
Она аккуратно расправила её и положила сверху на остальные деньги.
Ресторан «Вивальди» находился на втором этаже старого купеческого особняка. Ксения приехала за пятнадцать минут до назначенного времени, хотя ехать было сорок минут на метро с двумя пересадками. Она поправила воротник блузки, ту самую, которую купила на распродаже ещё до рождения Алисы, и вошла в зал.
Отец уже сидел за столиком у окна. Александр Борисович выглядел усталым — на нём был тёмно-синий костюм, который он надевал только на заседания президиума, и очки в тонкой оправе, которые Ксения терпеть не могла. В них он казался старше и строже.
— Пап.
— Садись, дочка. Я заказал тебе чай с бергамотом и творожную запеканку. Ты же не ужинала?
Ксения покачала головой. Она действительно не ела с самого завтрака: в школе была проверка, потом она забрала Алису из сада, отвела на логопедию, потом бегом домой готовить ужин для Дениса. Он любил, чтобы горячее было на столе ровно в семь.
— Рассказывай, — отец снял очки, протер их салфеткой. — Что случилось?
Ксения молчала минуту. Потом заговорила. Сначала про стиральную машину, про пятнадцать тысяч, про то, как купюры разлетелись по комнате. Потом про всё остальное. Про то, что Денис перестал замечать её три года назад, примерно когда Алиса пошла в ясли. Про свекровь, которая приезжает раз в неделю и проверяет холодильник, критикует каждую купленную вещь, пересчитывает полотенца в шкафу. Про то, что в семейном чате, где свекровь, Алла и ещё две троюродные сестры мужа, её называют «наша приживалка».
— Я не выдержу больше, пап. Я каждый раз, когда она звонит в дверь, думаю: может, не открывать? Притвориться, что меня нет дома? Но Алиса же слышит, она уже спрашивает: мама, почему бабушка тебя не любит?
Александр Борисович слушал, не перебивая. Когда Ксения замолчала, он отодвинул чашку.
— У тебя есть доказательства?
— Что значит доказательства?
— Ты говоришь, она тебя оскорбляет. При свидетелях? Записи ведёшь?
Ксения растерянно посмотрела на него.
— Нет. А зачем? Я же не собиралась...
— Теперь собираешься. — Отец говорил спокойно, без лишних эмоций. — Если ты хочешь не просто развестись, а наказать её за унижения, нужны доказательства. Иначе всё превратится в голословные обвинения. А у неё, я так понимаю, деньги есть на хорошего адвоката.
— У неё три ларька на рынке. И связи в администрации. Она хвасталась, что её племянник работает в прокуратуре.
— Племянник в прокуратуре — это нестрашно. Участковый и то больше полномочий имеет. — Отец усмехнулся. — Но лучше перестраховаться. Давай по порядку.
Он развернул салфетку, достал из внутреннего кармана пиджака ручку.
— Первое. Оскорбления. Статья 5.61 Кодекса об административных правонарушениях — унижение чести и достоинства. Штраф до десяти тысяч. Мало.
— Я не хочу её штрафовать, я хочу...
— Подожди. Второе. Клевета. Статья 128.1 Уголовного кодекса. Если она распространяет заведомо ложные сведения, порочащие твою репутацию. Например, называет тебя проституткой или утверждает, что ты плохая мать. Это уже уголовка. Максимум — штраф до пятисот тысяч или обязательные работы.
Ксения сглотнула.
— Она называла. В чате. Написала: «Ксения мужиков водит, пока Денис на работе». И Алла это лайкнула.
— Скриншоты сохранила?
— Нет.
— Сохранишь. Если удалят — экспертиза восстановит, но лучше не рисковать. Третье. Побои. Статья 116 УК. Она тебя била?
— Толкнула один раз. В подъезде, когда я с коляской выходила. Я чуть не упала, соседка видела.
— Фамилия соседки?
— Смирнова, квартира сорок пять. Она ещё спросила, всё ли у меня в порядке.
— Хорошо. Четвертое. Угроза убийством. Было?
— Нет. Она просто кричала, что я никто и звать меня никак.
— Значит, клевета и побои. — Отец записал что-то на салфетке. — Ещё можно взыскать компенсацию морального вреда в порядке гражданского судопроизводства. Сумму определишь сама. Но учти: суды не любят завышенных исков. Триста-четыреста тысяч за систематические издевательства — реально.
— Пап, я боюсь. Она же меня съест.
— Не съест. — Александр Борисович посмотрел на дочь поверх очков. — Я не могу вести твоё дело, это этически неприемлемо и может быть основанием для отвода судьи. Но я найму тебе адвоката. Хорошего адвоката, который специализируется на семейных спорах и защите чести и достоинства. Твоя задача — собрать доказательства. Всё записывать. Фиксировать каждое слово.
Ксения молча кивнула.
— И ещё, Ксюша. Ты должна понимать: после того как ты подашь иск, обратно дороги не будет. С мужем, скорее всего, придётся расстаться. С его роднёй — точно. Ты готова?
— Я уже год как готова. Только боялась признаться.
Отец накрыл её ладонь своей. Рука у него была тёплая, тяжёлая.
— Значит, больше не бойся.
Через три дня Ксения встретилась с адвокатом. Ей рекомендовали Елену Михайловну Грачёву — негромкую женщину лет пятидесяти с седыми висками и внимательными глазами. Она не задавала лишних вопросов, не выражала сочувствия, не пыталась жалеть. Просто открыла ноутбук и начала диктовать.
— Первое. Купите диктофон с хорошей чувствительностью. Телефон тоже подойдёт, но качество может подвести. Записывайте каждый разговор со свекровью. Закон не запрещает аудиозапись в частном общении, если вы сами являетесь участником разговора.
— А если она узнает?
— Пусть узнаёт. Вы имеете право фиксировать факты оскорблений. Второе. Сделайте скриншоты всех сообщений в чате, где вас оскорбляют. Заверьте у нотариуса. Это стоит денег, но потом не докажете, что переписка не отфотошоплена. Третье. Найдите свидетелей. Соседка — хорошо. Кто ещё видел или слышал?
— Подруга. Ирина. Она приходила ко мне, и свекровь при ней кричала, что я распустила Дениса.
— Подойдёт. Записывайте явки, даты, примерные фразы. Четвертое. Никакой самодеятельности. Не пишите свекрови гневных писем, не угрожайте, не провоцируйте. Ваша задача — терпеть и фиксировать. До тех пор, пока у нас не соберётся досье на полгода систематических унижений.
— Полгода? — Ксения почувствовала, как у неё опускаются руки.
— Минимум. Мы должны показать суду, что это не случайная ссора, а умышленная травля. И да: всё это время вы должны улыбаться. Кивать. Благодарить за советы. Делать вид, что вы смирились и приняли правила игры. Это сложно. Но это работает.
Ксения кивнула.
— Я справлюсь.
Она купила диктофон в маленьком магазинчике у метро. Продавец — молодой парень с редкой бородкой — посоветовал модель с функцией активации по голосу.
— Чтобы батарейку не жрала, пока тихо. Сами включите, когда бабка начнёт орать.
— Бабка — она самая, — сказала Ксения и положила на прилавок полторы тысячи.
Диктофон она зашила в подкладку фартука, того самого, в цветочек. Проверила запись: голоса звучали глухо, но разобрать слова можно было.
Первая запись датировалась десятым апреля. Свекровь приехала без предупреждения, как всегда в субботу утром, застала Ксению в халате и немытой головой.
— Господи, на тебе лица нет. Денис тебя совсем заездил? Или ты сама себя запустила? Женщина должна выглядеть, даже если она в декрете. Хотя ты ж уже не в декрете, ты ж работаешь. Ой, прости, забыла: ты ж педагог.
Ксения молчала, наливала чай. Диктофон в фартуке тихо жужжал.
— Спасибо, Нина Петровна, я подумаю над вашими словами.
Свекровь поперхнулась. Она ожидала привычных оправданий или слёз, а тут — тихая покорность.
— Ну, смотри. Я добра желаю.
— Я знаю. Спасибо.
Через неделю Ксения пришла к соседке. Галина Ивановна Смирнова, семьдесят три года, вдова, бывшая учительница математики. Ксения знала её давно — иногда помогала донести сумки, оставляла ключи, когда убегала в магазин.
— Галя, мне помощь нужна.
— Говори, дочка.
— Вы помните, три месяца назад, в подъезде, когда моя свекровь меня толкнула? Я чуть не упала, а вы вышли из квартиры.
— Помню. Ещё спросила, не нужна ли скорая. А эта твоя, в норковой шубе, посмотрела на меня как на пустое место и ушла.
— Вы согласитесь дать показания в суде?
Соседка помолчала. Потом тяжело вздохнула.
— Я старый человек, Ксюша. Судов боюсь. У меня сердце.
— Я понимаю. Просто подумайте. Если согласитесь, я помогу вам с документами, с транспортом. И Елена Михайловна говорит, что свидетелю положена компенсация.
— Какая компенсация?
— Расходы на проезд, потеря времени. И вообще, это правильно. Нельзя, чтобы люди позволяли себе так с другими.
Галина Ивановна снова вздохнула.
— Дай мне неделю.
— Конечно.
Через неделю соседка позвонила в дверь сама.
— Я согласна. Моя внучка говорит: бабушка, ты всю жизнь в школе порядок наводила, а тут одна хамка тебя испугалась. Не стыдно? Ну, я и подумала: правда, не стыдно.
Ксения обняла её.
— Спасибо вам.
Она работала по ночам. Сначала проверяла курсовые студентов-заочников — по триста рублей за работу, четыре-пять штук в неделю. Потом нашла заказчика на копирайтинг: статьи для женского сайта «Как сохранить семью», «Пять ошибок молодой жены», «Свекровь: враг или союзник». Она печатала эти тексты с каменным лицом, сидя на кухне, пока Денис смотрел футбол в комнате.
— Ты чего не спишь? — спросил он однажды, заглянув на кухню за пивом.
— Работаю.
— В час ночи?
— Заказ срочный.
— Ну-ну.
Он ушел, даже не поинтересовавшись, что за заказ. Ксения посмотрела на закрытую дверь и вдруг улыбнулась. Хорошо. Значит, не спросит, не заглянет в ноутбук, не увидит папку с названием «Свекровь. Доказательства».
К середине июня у неё скопилось восемнадцать аудиозаписей. Она прослушивала их по ночам в наушниках, расшифровывала, раскладывала по датам. «Нищенка» — шесть раз. «Приживалка» — двенадцать. «Проститутка» — три, все в одном разговоре, когда свекровь обсуждала с Аллой её новую стрижку и заодно прошлась по Ксении.
Скриншоты она заверила у нотариуса за четыре тысячи рублей. Деньги были отложены с копирайтинга. Нотариус — пожилая дама с лорнетом — читала переписку и качала головой.
— Бедная вы моя. И муж не заступился?
— Не заступился.
— Ну, дай вам бог сил.
В конце июня случилось то, чего Ксения не планировала. Свекровь приехала с тортом — у Алисы был день рождения, пять лет. Ксения накрыла стол, пригласила Галину Ивановну с внучкой, своих родителей позвала, но отец был в командировке, мама не захотела идти без него. Денис купил дочери огромного плюшевого медведя.
Нина Петровна сидела во главе стола и руководила.
— Алиса, не трогай торт пальцами, дай маме порежу. Ксения, ты что, нож тупой? Дай сюда. Денис, наливай всем шампанское, не стесняйся.
Ксения улыбалась. Диктофон в фартуке работал.
— Бабушка, смотри, мне медведя подарили! — Алиса прижимала игрушку к груди.
— Медведь хороший. Дорогой, наверное. Денис, ты не знаешь, куда деньги девать? Ребёнку бы развивающие игрушки купил, а ты пылесборники.
— Мам, ну ей же нравится.
— Ей всё нравится, она маленькая. Ты, Ксения, смотри, не вырасти из неё капризулю. Я в её возрасте уже полы мыла.
Ксения кивнула.
— Вы правы, Нина Петровна. Я учту.
После торта свекровь ушла на кухню мыть руки и увидела на холодильнике распечатанный лист с расписанием Алисы: логопед, английский, подготовка к школе. Ксения специально повесила его на видное место.
— Ого, сколько кружков. И всё платное?
— Да, логопед дорогой, но нам порекомендовали.
— И во сколько тебе это обходится?
Ксения назвала сумму. Свекровь присвистнула.
— А Денис знает?
— Знает. Мы вместе решили.
— Вместе... — протянула Нина Петровна. — Ладно, ваши деньги. Только ты не думай, что я буду тебе ещё на машинки давать. У вас, я смотрю, доходы позволяют.
— Мы не просим, Нина Петровна. Спасибо вам за прошлый раз. Я всё вернула, помните?
Свекровь помнила. Ещё как помнила — эти переведённые на карту пятнадцать тысяч плюс какие-то проценты, она даже в банк звонила, уточняла, что за странная сумма пришла. Сотрудница сказала: «Похоже на возврат долга с процентами по ставке рефинансирования, вам повезло, обычно люди так не заморачиваются».
— Ладно, — буркнула свекровь. — Справитесь — и хорошо.
Ксения проводила гостей, уложила дочку, села за ноутбук. Пальцы летали по клавиатуре: она расшифровывала сегодняшнюю запись. «Ребёнку бы развивающие игрушки... Я в её возрасте уже полы мыла... Не думай, что я буду тебе ещё на машинки давать...»
Она сохранила файл под именем «28.06.2026_ДР Алисы».
В папке было уже двадцать три файла.
Август выдался душным. Ксения возила Алису к морю — десять дней в пансионате под Туапсе, Денис не поехал, сказал, что работа. На самом деле он просто не любил жару и общественный транспорт. Ксения не спорила. Она вообще перестала с ним спорить.
Мама Ксении, Тамара Васильевна, приехала навестить внучку и осталась на ужин. Денис сидел в телефоне, изредка поддакивая тёще.
— Ты как будто похудела, Ксюша. — Мама с тревогой разглядывала дочь.
— Всё нормально. Работаю много.
— А ночами чего не спишь? Я вставала в туалет, у тебя свет на кухне горел в два часа.
— Курсовые проверяю. Деньги нужны.
Денис оторвался от телефона.
— Тебе денег не хватает? Сказала бы.
— Не хватает, — спокойно ответила Ксения. — На адвоката.
Денис замер.
— На кого?
— На адвоката. Шучу. На логопеда Алисе.
Она улыбнулась, и Денис расслабился.
— А, ну да. Логопед дорогой.
Мама ничего не сказала, только отвела взгляд. Она знала. Ксения рассказала ей ещё в мае, взяла слово молчать. Мама молчала, но каждое воскресенье звонила и спрашивала: «Ты уверена? Может, не надо?»
Ксения была уверена.
К середине сентября у неё на руках было:
— Тридцать одна аудиозапись, заверенная у нотариуса в расшифровке.
— Скриншоты двадцати сообщений из семейного чата, где свекровь и Алла обсуждают «приживалку» и «охотницу за чужими деньгами».
— Заявление от Галины Ивановны, заверенное адвокатом.
— Готовая досудебная претензия, которую Елена Михайловна составила в трёх экземплярах.
— Можно подавать хоть завтра, — сказала адвокат. — Но я рекомендую подождать ещё немного. Чем больше эпизодов, тем весомей иск. И пожалуйста, Ксения, не вздумайте предъявлять что-то свекрови раньше времени. Она должна чувствовать себя в безопасности. Тогда она расслабится и наговорит лишнего.
— Я поняла.
В конце сентября случился эпизод, который Елена Михайловна назвала «подарком судьбы». Свекровь приехала без предупреждения, застала Ксению на кухне с Галиной Ивановной — соседка зашла попросить соли.
— А, подружки, — хмыкнула Нина Петровна. — О чём секретничаете?
— О погоде, — спокойно ответила Ксения. — Галя говорит, что бабье лето затянется.
— Бабье лето — оно для баб. Ты бы лучше делом занялась, чем лясы точить. У тебя вон полы немытые.
Диктофон в фартуке исправно жужжал.
— Я помою, Нина Петровна. Сейчас доварим суп.
— Суп она варит... Дай попробую.
Свекровь взяла ложку, хлебнула бульона и скривилась.
— Пересолила. Вечно ты всё портишь. Денис жалуется, что дома есть нечего.
Галина Ивановна кашлянула.
— А мне Ксения всегда вкусно готовит. Вчера пирожки с капустой пекла, угощала.
— Вам-то откуда знать, что вкусно, а что нет? — огрызнулась свекровь. — Вы, поди, всю жизнь в столовой питались.
Соседка поджала губы.
— Я, милая, тридцать лет в школе проработала. В столовой обедала только в командировках. А дома сама готовила. И детей научила.
— Ну, учите дальше. — Свекровь демонстративно отвернулась.
Ксения проводила Галину Ивановну до двери. Та на прощание сжала её локоть:
— Ты держись, дочка. Я своё слово сдержу.
Вернувшись на кухню, Ксения застала свекровь за изучением содержимого холодильника.
— Сметана просрочена, — констатировала та. — Сыр заветрился. А это что?
— Это творог, я хотела запеканку сделать.
— Творог кислый. Выброси.
Ксения молча достала мусорное ведро.
— Ладно, пойду я. — Свекровь застегнула сумку. — Только время с тобой теряю. Ты хоть бы улыбалась, что ли. Сидишь как каменная.
— Улыбаюсь, — сказала Ксения.
И улыбнулась.
Нина Петровна посмотрела на неё с подозрением, но ничего не сказала. Хлопнула дверь.
Ксения выключила диктофон. Достала телефон, открыла чат с адвокатом.
«Сегодняшний разговор. Свидетельница Галина Ивановна слышала оскорбление в свой адрес и подтверждает, что свекровь ведёт себя агрессивно. Это усилит позицию?»
Ответ пришёл через минуту.
«Безусловно. Фиксируйте. И Ксения, вы молодец. Осталось совсем немного».
Ксения убрала телефон в карман и посмотрела на часы. Скоро Денис вернётся с работы, нужно разогреть ужин. На плите остывал суп, который свекровь назвала пересоленным.
Она попробовала ложку. Суп был нормальный.
Вечером Денис сидел в кресле и листал ленту новостей. Ксения вошла в комнату с чашкой чая. Она уже переоделась в халат, волосы распустила. На лице — никакой тени усталости.
— Ты чего сегодня такая довольная? — вдруг спросил Денис. — Зарплату дали?
Ксения на секунду замерла. Потом улыбнулась.
— Да, дорогой. Премию.
Ноябрь в этом году выдался сырой и тёмный. Дождь барабанил по подоконнику, стёкла запотевали, и Алиса рисовала на них пальцем солнышки и домики. Ксения сидела на кухне и перебирала бумаги. Папка-скоросшиватель за полгода распухла до неприличного состояния: внутри лежали распечатанные диктофонные расшифровки, заверенные нотариусом скриншоты, ходатайства, копии искового заявления, которое Елена Михайловна уже подала в суд.
Дата заседания была назначена на пятнадцатое ноября. До него оставалось восемь дней.
Нина Петровна позвонила в субботу утром, как всегда, без предупреждения.
— Я приеду через час. Денис дома?
— Дома, — ответила Ксения. — Мы завтракаем.
— Завтракают они. Ты хоть убралась? А то у тебя вечно бардак.
Ксения посмотрела на идеально чистую кухню, на вымытую плиту, на полотенца, разложенные строго параллельно. Она вставала в шесть, чтобы всё успеть.
— Убралась, Нина Петровна. Приезжайте.
Она повесила трубку и перевела взгляд на папку. Та лежала на верхней полке шкафа, прикрытая старым пледом. Ксения достала её, провела ладонью по обложке. Внутри было тридцать семь аудиозаписей. Тридцать семь эпизодов, зафиксированных, расшифрованных, подшитых.
Она убрала папку на место.
— Мам, бабушка приедет? — Алиса заглянула на кухню.
— Приедет.
— Опять будет ругаться?
Ксения присела на корточки, взяла дочь за плечи.
— Алиса, когда бабушка приедет, ты посиди в своей комнате, хорошо? Поиграй с куклами, порисуй. Я тебе включу мультики.
— А почему? Я хочу с вами.
— Потому что мне нужно поговорить с бабушкой и папой о важных взрослых делах. А ты будешь моей помощницей и не будешь нам мешать. Договорились?
Алиса надула губы, но кивнула. Ей было пять лет, и она уже хорошо понимала: когда бабушка приезжает, мама становится другой. Тихая, неподвижная, как кукла. Говорит не своим голосом. Улыбается, но глаза не улыбаются.
— Мам, а ты бабушку любишь?
Ксения замерла.
— Люблю. Она мама папы. А папу ты любишь?
— Люблю. — Алиса помолчала. — А он тебя любит?
— Конечно, любит. — Ксения поцеловала дочь в макушку. — Иди умойся, скоро бабушка приедет.
Денис вышел из спальни, когда Ксения уже накрывала на стол. Он был в домашней футболке и тренировочных штанах, лохматый, сонный.
— Мать едет?
— Едет.
— Чего ей надо?
— Не знаю. Сказала, проведать.
Денис хмыкнул и уткнулся в телефон. Он всегда так делал, когда приезжала мать — уходил в гаджет, делал вид, что он тут ни при чём. Ксения перестала обижаться на это ещё весной. Сейчас она даже была рада: пусть не мешает.
Нина Петровна явилась ровно через час. В новой дублёнке, с сумкой, полной продуктов — она всегда привозила еду, чтобы было чем попрекать. В этот раз в сумке оказались курица, пакет картошки и трёхлитровая банка солёных огурцов.
— Держи. Хоть поешьте нормально, а то вечно из магазина жрачку берёте, там химия одна.
— Спасибо, Нина Петровна.
— Разогрей курицу, я есть хочу. Денис, привет.
— Мам, привет.
— Чего такой кислый? Опять она тебя пилит?
— Да нет, всё нормально.
Ксения молча поставила курицу в микроволновку, достала тарелки, нарезала хлеб. Диктофон в фартуке мягко вибрировал — она включила его, когда открывала дверь. Сейчас он лежал во внутреннем кармане, пришитом специально для этого, и писал каждое слово.
За стол сели вчетвером. Алиса быстро поела и попросилась в комнату.
— Иди, дочка, — разрешила Ксения. — Я потом приду.
— Смотрите, какая самостоятельная, — усмехнулась свекровь. — В пять лет уже сама ест. Не то что некоторые в тридцать пять.
Ксения промолчала.
— Ну, рассказывайте, как живёте. — Нина Петровна взяла ложку, зачерпнула суп. — Суп опять жидкий. Я ж тебе говорила: картошку надо резать мелко, тогда навар будет. Ты слушаешь меня вообще?
— Слушаю.
— Слушает она. Сделай нормально — и слушать не надо. Денис, ты как на работе?
— Нормально, мам.
— Премию дадут?
— Обещали к Новому году.
— Копить начинайте. Ксения, слышишь? Не трать всё сразу.
Ксения кивнула.
— Я не трачу.
— Ага, не трачу. А курточку Алисе новую купила? Осень на дворе, а она в прошлогодней ходит.
— Купила. В воскресенье пойдём выбирать.
— Смотри, не возьми дешёвку. Китайское тряпьё. Лучше я дам денег, возьмёте нормальную. Сколько там, три тысячи?
— Пять.
— Ох, цены... Ладно, дам. Только ты мне потом покажешь чек.
— Хорошо.
Ксения говорила ровно, без интонаций. Свекровь почувствовала что-то неладное, но не поняла, что именно. Обычно невестка суетилась, оправдывалась, краснела. А тут — сидела как каменная, глаза в тарелку, голос ровный.
— Ты чего такая? — подозрительно спросила Нина Петровна. — Заболела?
— Нет, я здорова.
— А чего молчишь?
— Я слушаю. Вы же сами просили слушать.
Свекровь поперхнулась.
— Ты мне дерзить вздумала?
— Нет, Нина Петровна. Я просто отвечаю на вопросы.
Денис поднял голову от телефона.
— Мам, да нормально всё. Чего ты придираешься?
— Я придираюсь? Я забочусь, а она... — свекровь осеклась. — Ладно. Давай чай пить.
Ксения встала, поставила чайник. Пальцы не дрожали. Она ждала этого момента полгода, и сейчас, когда он приблизился вплотную, внутри было пусто и спокойно.
Чайник закипел. Ксения разлила чай по чашкам. Села.
— Нина Петровна, я хочу с вами поговорить.
— О чём? — свекровь напряглась.
— О деньгах, которые вы мне давали в марте. Я их вернула, помните?
— Ну, помню. И что?
— Я вернула их с процентами. По ставке рефинансирования Центрального банка, как того требует статья триста девяносто пятая Гражданского кодекса. За пользование чужими денежными средствами.
Свекровь смотрела на неё, открыв рот.
— Ты чего несёшь?
— Я говорю о законе. — Ксения говорила спокойно, раздельно. — Вы дали мне деньги, я ими воспользовалась, потом вернула с процентами. Всё по закону. Но сейчас речь не об этом.
Она встала, вышла в спальню. Денис и свекровь переглянулись. Через минуту Ксения вернулась с папкой-скоросшивателем в руках.
— Что это? — голос свекрови стал визгливым.
— Это мои отношения с вами, Нина Петровна. За последние полгода.
Ксения раскрыла папку на столе. Первая страница — скриншот переписки в семейном чате. Крупно, на весь лист.
— Вот здесь, пятого апреля, вы написали: «Ксения мужиков водит, пока Денис на работе». Вот подтверждение — скриншот, заверенный нотариусом. Вот следующее сообщение: «Нищенка приживала». Вот ещё: «Пока мы её на шее тащим».
Свекровь побелела.
— Ты что, переписки хранила?
— Хранила. И не только переписки.
Ксения перевернула страницу. Пошли распечатки аудиофайлов.
— Четырнадцатое апреля. Вы приехали без предупреждения, застали меня в халате. Цитирую: «Господи, на тебе лица нет. Ты себя совсем запустила. Ты ж не карьеристка, тебе ребёнка растить надо. А ребёнка растим мы». Конец цитаты.
Нина Петровна вцепилась в край стола.
— Ты меня записывала?!
— Да. Каждый ваш приезд. Каждый разговор. У меня есть тридцать семь записей за период с апреля по октябрь. Все расшифрованы, заверены нотариусом, приобщены к материалам дела.
— К каким материалам?! — свекровь почти кричала.
Ксения аккуратно достала из папки ещё один лист.
— Исковое заявление в суд. Истец — Ксения Андреевна Беляева, ответчик — Нина Петровна Беляева. Предмет иска — защита чести, достоинства и деловой репутации, компенсация морального вреда.
Денис подскочил.
— Ксюша, ты с ума сошла? Какое заявление? Ты матери в суд подаёшь?
— Да, Денис. Подаю. Пятнадцатого ноября первое заседание.
Тишина повисла такая плотная, что было слышно, как за окном шелестит дождь.
Нина Петровна медленно поднялась. Её трясло.
— Ты... ты, дрянь... да я тебя... — она запнулась, не находя слов. — Денис! Ты это видишь? Твоя жена на меня в суд подаёт! За что?! Я тебе помогала, деньги давала, с ребёнком сидела, а она!
— Вы сидели с Алисой три раза, — спокойно поправила Ксения. — Два раза по часу, один раз полтора. Я могу предоставить распечатку звонков.
— Заткнись! — взвизгнула свекровь. — Ты кто такая вообще?! Нищенка! Приехала из своей деревни, квартиру Дениса заняла, ребёнка родила, на шею села и ещё недовольна!
— Я родилась в этом городе, Нина Петровна. Мои родители живут на Петроградской стороне. Моя мать — заслуженный врач России, мой отец — заместитель председателя областного суда. Но я не вижу связи между моим происхождением и тем, что вы имеете право меня оскорблять.
Свекровь замерла.
— Заместитель председателя... чего?
— Областного суда. По уголовным делам.
— Врёшь.
— Нет, не вру. Если не верите, можете посмотреть сайт суда. Там есть раздел «Состав президиума», фотография моего отца. Или дождаться суда. На заседании он, скорее всего, не появится — у него этические ограничения. Но адвоката он мне нанял. Очень хорошего адвоката.
Нина Петровна опустилась на стул. Краска схлынула с её лица, оставив серые пятна.
— Сколько... сколько ты хочешь?
— Иск подан на триста пятьдесят тысяч рублей. Это компенсация морального вреда за систематические оскорбления, клевету и применение физической силы третьего мая в подъезде. По факту побоев у меня есть свидетель — соседка из сорок пятой квартиры, Галина Ивановна Смирнова. Она дала показания.
— Триста пятьдесят тысяч... — голос свекрови сел. — Да у тебя совесть есть?
— А у вас? — Ксения посмотрела ей прямо в глаза. — Вы меня «нищенкой» называли, мне в лицо деньгами кидали, при ребёнке унижали. Вы мою дочь спрашивали: «Мама у тебя дура, да?» Алисе тогда четыре года было. Она полгода по ночам плакала, думала, что я и правда дура.
Денис дёрнулся.
— Ксюш, ну мама не со зла...
Ксения медленно перевела взгляд на мужа.
— Денис, ты сейчас скажешь ещё одно слово в её защиту — и завтра я подаю заявление на алименты.
— Какие алименты? — он непонимающе моргнул.
— За три года. Согласно статье сто седьмой Семейного кодекса, я могу взыскать алименты за прошедший период, если докажу, что принимала меры к их получению. У меня есть скриншоты твоих сообщений, где ты обещал перевести деньги на ребёнка и не переводил. Есть квитанции, что Алису содержала я. Твоя зарплата серая — значит, суд назначит выплаты исходя из средней по региону. Это около сорока тысяч в месяц. Умножить на тридцать шесть месяцев. Плюс неустойка.
Денис побелел.
— Ты не сделаешь этого.
— Не проверяй.
Он замолчал. Отвернулся к окну, сжал челюсти.
Нина Петровна сидела, вцепившись в ремешок сумки. Её дублёнка, новая, дорогая, вдруг стала ей велика — она вся как-то сжалась, уменьшилась.
— Чего ты добиваешься? — спросила она тихо.
— Справедливости. — Ксения закрыла папку. — Я хочу, чтобы вы поняли: меня нельзя безнаказанно унижать. Я не нищенка. Я педагог, мать вашей внучки, жена вашего сына. Если для вас эти слова ничего не значат — пусть значат хотя бы деньги.
— Я не буду платить триста пятьдесят тысяч.
— Будете. Или вы отдадите их мне по решению суда, или потратите в два раза больше на адвокатов и проиграете. Выбор за вами.
Свекровь смотрела на неё с ненавистью и страхом одновременно.
— Ты ещё пожалеешь.
— Возможно. Но это будут мои сожаления, Нина Петровна. А ваши — триста пятьдесят тысяч.
Ксения поднялась, взяла со стола чашку свекрови, отнесла в раковину. Денис не шевелился, сверлил взглядом подоконник.
— Денис, — голос Ксении прозвучал устало. — Проводи мать.
Он встал, не глядя на жену. Нина Петровна тоже поднялась, на ватных ногах двинулась к выходу. В прихожей она обернулась, хотела что-то сказать, но только открыла рот и снова закрыла.
Дверь захлопнулась.
Ксения прислонилась к стене. Руки наконец-то задрожали. Она сняла фартук, вытащила диктофон, нажала «стоп». Последняя запись — пятьдесят восемь минут.
Из комнаты вышла Алиса. Она стояла в дверях, прижимая к груди плюшевого зайца.
— Мам, бабушка уехала?
— Уехала, дочка.
— А чего она громко кричала?
Ксения присела, обняла дочь.
— Бабушка расстроилась. У неё настроение плохое.
— А почему?
— Потому что взрослые иногда не умеют говорить спокойно. Но мы с тобой умеем, правда?
Алиса кивнула.
— Мам, а ты больше не будешь плакать по ночам?
Ксения замерла.
— Я плакала?
— Да. Ты думала, я сплю, а я не спала. Я слышала.
Ксения прижала дочь крепче, уткнулась лицом в мягкие волосы.
— Не буду, Алиса. Обещаю.
Она подняла голову и посмотрела на стол, где осталась лежать раскрытая папка. Скриншоты, распечатки, исковое заявление. Триста пятьдесят тысяч. Суд. Пятнадцатое ноября.
Восемь дней.
Она выключила свет на кухне, взяла дочь за руку и пошла в детскую читать сказку на ночь.
Пятнадцатое ноября началось с тумана. Ксения стояла у окна и смотрела, как серые клочья плывут мимо фонарей, цепляются за голые ветки тополей. Алису она отвела к маме ещё вечером, сказала, что завтра важная встреча. Дочь не спрашивала какая. Она только кивнула и крепко обняла за шею.
Денис ночевал на диване. После того разговора, неделю назад, он почти не разговаривал с Ксенией. Сначала кричал, потом молчал, потом пытался заговорить примирительно. Она отвечала односложно, не смотрела в глаза. На диван он перебрался сам, она не предлагала вернуться.
Утром он застал её на кухне. Ксения пила кофе, одетая в строгий тёмно-синий костюм, волосы убраны в гладкий пучок.
– Ты сегодня?.. – он не договорил.
– Да. Сегодня.
– Я поеду с тобой.
Она подняла на него глаза. Долгий, спокойный взгляд.
– Зачем?
– Я должен быть там.
– Не должен. Но если хочешь – езжай.
Денис растерянно моргнул. Он ожидал сопротивления, скандала, слёз. А тут – ровное, холодное разрешение.
– Я быстро соберусь.
– Не торопись. Заседание в одиннадцать.
Ксения допила кофе, вымыла чашку, поставила в сушилку. Достала из шкафа папку – ту самую, распухшую от бумаг. Проверила, всё ли на месте. Адвокат сказала: оригиналы документов нужно иметь с собой, даже если они уже поданы в суд.
Елена Михайловна ждала их у входа в здание районного суда. На ней было тёмное пальто, в руках – кожаный портфель. При виде Дениса она чуть приподняла бровь, но ничего не сказала.
– Не волнуйтесь, Ксения. Судья Соколова – грамотный специалист, она ведёт такие дела. Я с ней работала.
– Я не волнуюсь. – Ксения говорила правду. Внутри было пусто и чисто, как в выметенной комнате.
В зале суда пахло пылью и старыми бумагами. Ксения села на скамью для истцов, Денис – чуть позади, у стены. Елена Михайловна раскладывала документы на столе.
Нина Петровна явилась за пять минут до начала. На ней было то самое дорогое пальто, волосы уложены, на шее – золотая цепочка, та, что в три ряда. Рядом с ней шёл адвокат – мужчина лет шестидесяти в очках с толстой оправой. Ксения узнала его. Это был Анатолий Семёнович, старый знакомый свекрови, когда-то помогал ей оформлять ларьки. Вряд ли он специализировался на гражданских делах о защите чести и достоинства.
Свекровь демонстративно села как можно дальше от Ксении, отвернулась, принялась рассматривать стену.
Судья Соколова вошла ровно в одиннадцать. Женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Она окинула взглядом зал, поправила мантию, села.
– Слушается гражданское дело номер 2-4587 по иску Беляевой Ксении Андреевны к Беляевой Нине Петровне о защите чести, достоинства и деловой репутации, компенсации морального вреда. Стороны, подтвердите свою личность.
Процедура заняла несколько минут. Судья сверила паспорта, уточнила, есть ли отводы составу суда. Отводов не было.
– Слово предоставляется истцу.
Елена Михайловна поднялась. Говорила она спокойно, без лишних эмоций, опираясь на факты и даты.
– Ваша честь, истица состояла в браке с сыном ответчицы на протяжении семи лет. С момента заключения брака и по настоящее время ответчица систематически, на протяжении нескольких лет, унижала честь и достоинство истицы, допускала в её адрес высказывания, носящие оскорбительный характер, распространяла сведения, не соответствующие действительности и порочащие репутацию моей доверительницы. Истица, являясь педагогическим работником, неоднократно подвергалась унижениям в присутствии посторонних лиц, включая несовершеннолетнюю дочь.
Адвокат свекрови поднялся.
– Ваша честь, моя доверительница категорически не признаёт иск. Все перечисленные эпизоды – либо плод болезненной фантазии истицы, либо неверно истолкованные бытовые ситуации. Никаких оскорблений моя доверительница не допускала, напротив, оказывала материальную помощь семье сына, что подтверждается свидетельскими показаниями.
– Мы предоставим суду доказательства, – Елена Михайловна даже не повернула головы. – Разрешите приобщить к материалам дела скриншоты переписки в мессенджере WhatsApp за период с апреля 2025 года по октябрь 2026 года, заверенные нотариусом.
Судья приняла документы, начала изучать.
– Также приобщаем расшифровки аудиозаписей за тот же период. Тридцать семь эпизодов, содержащих прямые оскорбления и унизительные высказывания в адрес истицы. Записи произведены в соответствии с законодательством, качество записи позволяет однозначно идентифицировать участников разговора. Готовы предоставить носители для экспертизы.
Адвокат свекрови дёрнулся.
– Ваша честь, эти записи получены незаконно! Истица тайно записывала мою доверительницу, вторгалась в частную жизнь!
– Запись производилась в ходе личных разговоров, участницей которых была сама истица. – Елена Михайловна говорила чуть громче, перебивая оппонента. – Согласно статье 77 ГПК РФ, аудиозапись является допустимым доказательством, если она получена без нарушения федерального закона. Разъяснения Верховного суда подтверждают, что фиксация частного разговора одним из его участников не требует согласия остальных.
Судья кивнула.
– Возражения ответчика зафиксированы, но оснований для исключения доказательств не усматривается. Продолжайте.
Елена Михайловна открыла следующую папку.
– Также приобщаем заявление свидетеля Смирновой Галины Ивановны, проживающей по адресу: город Санкт-Петербург, улица Ленская, дом 15, квартира 45. Свидетель готова подтвердить факт применения физической силы со стороны ответчицы третьего мая 2026 года, а также систематический характер оскорблений.
– Пригласите свидетеля, – распорядилась судья.
Галина Ивановна вошла в зал, держась прямо, хотя чувствовалось, что волнуется. Она присела на краешек стула, положила руки на колени.
– Свидетель, ваши отношения со сторонами?
– Я соседка Ксении, живу этажом выше. Дружу с ней, помогаю, когда нужно.
– Вы можете подтвердить факты, изложенные в иске?
– Да, могу. – Галина Ивановна кашлянула. – Третьего мая я выходила из подъезда и видела, как эта женщина, – она кивнула в сторону свекрови, – толкнула Ксению в спину. Ксения стояла с коляской, пыталась выкатить её на улицу. Ответчица вышла из лифта, что-то крикнула и толкнула. Ксения чуть не упала, удержалась за поручень.
– Вы слышали, что именно крикнула ответчица?
– Слышала. Она сказала: «Убирайся в свою деревню, никчемная». Я точно запомнила.
Свекровь вскочила.
– Врёшь, старая! Ничего подобного не было!
– Сядьте, – судья повысила голос. – Вы будете давать показания, когда вам предоставят слово.
Галина Ивановна продолжила, глядя прямо перед собой.
– Я не раз слышала, как ответчица кричит на Ксению в подъезде, в квартире. Двери у нас тонкие, всё слышно. Она называла её «нищенкой», «приживалкой», «дармоедкой». Один раз сказала при ребёнке: «Мама у тебя дура». Я слышала, в коридоре стояла.
Свекровь сидела белая, сцепив пальцы в замок.
– Спасибо, свидетель. Вы свободны.
Галина Ивановна поднялась, бросила быстрый взгляд на Ксению и вышла. Ксения перехватила этот взгляд и чуть заметно кивнула.
– Есть ли у ответчика свидетели? – спросила судья.
Анатолий Семёнович зашелестел бумагами.
– Да, ваша честь. Мы пригласили Аллу Сергеевну Беляеву, супругу старшего сына ответчицы.
Алла вошла в зал, стрельнула глазами по сторонам. На ней была короткая юбка, высокие сапоги, волосы распущены по плечам. Она села на предложенное место, демонстративно скрестила ноги.
– Свидетель, ваши отношения со сторонами?
– Я жена Игоря Беляева, старшего сына Нины Петровны.
– Что вы можете сообщить суду по существу дела?
Алла откинулась на спинку стула.
– Ну, Ксения всё преувеличивает. Нина Петровна нормальная женщина, всегда помогает, советы даёт. А Ксения вечно всем недовольна. Если свекровь слово скажет – она уже в обиду.
– Вы лично слышали, чтобы ответчица оскорбляла истицу?
Алла замялась.
– Ну... не знаю. Может, и слышала. Но это же не со зла. Это ж семейное, кто ж без ссор живёт?
– Спасибо, – судья сделала пометку. – У истца есть вопросы к свидетелю?
Елена Михайловна поднялась.
– Скажите, Алла Сергеевна, вы состоите в групповом чате, где Нина Петровна двадцатого апреля сего года написала в адрес истицы фразу, содержащую обвинение в супружеской измене?
Алла покраснела.
– Я... ну, была переписка. Но это же шутка!
– Вы поставили под этим сообщением отметку «нравится». Подтверждаете?
– Подтверждаю.
– Иных вопросов нет.
Судья отпустила Аллу. Та выскочила из зала, не глядя на свекровь.
Начались прения. Анатолий Семёнович говорил долго и путано, ссылался на семейные ценности, на то, что «невестка должна уважать старших», на тяжёлое материальное положение ответчицы. Нина Петровна сидела с каменным лицом, изредка кивала.
Елена Михайловна, напротив, говорила кратко.
– Ваша честь, представленные доказательства с полной очевидностью свидетельствуют о систематическом, умышленном, циничном унижении человеческого достоинства истицы. Ответчица не просто допускала оскорбительные высказывания – она формировала вокруг истицы атмосферу травли, привлекая к этому других членов семьи. Особо отягчающим обстоятельством считаю тот факт, что унижения происходили в присутствии малолетнего ребёнка. Кроме того, прошу учесть, что истица является педагогическим работником. Своими действиями ответчица подрывала не только личное достоинство Ксении Беляевой, но и авторитет профессии. Прошу иск удовлетворить в полном объёме.
Судья Соколова удалилась в совещательную комнату.
Ксения сидела, не шевелясь. Денис сзади то ли вздыхал, то ли что-то шептал. Свекровь сверлила взглядом стену.
Через сорок минут судья вернулась.
– Решение суда. Исковые требования Беляевой Ксении Андреевны к Беляевой Нине Петровне удовлетворить частично. Признать сведения, распространённые ответчицей в отношении истицы в период с апреля 2025 года по октябрь 2026 года, порочащими честь, достоинство и деловую репутацию, не соответствующими действительности. Обязать ответчицу опровергнуть указанные сведения в том же чате мессенджера WhatsApp, где они были распространены, в срок не позднее трёх дней с момента вступления решения в законную силу. Взыскать с Беляевой Нины Петровны в пользу Беляевой Ксении Андреевны компенсацию морального вреда в размере двухсот пятидесяти тысяч рублей. В удовлетворении остальной части иска отказать. Также взыскать с ответчицы судебные расходы в размере семнадцати тысяч рублей.
Свекровь дёрнулась, хотела что-то сказать, но адвокат придержал её за локоть.
– Решение может быть обжаловано в течение тридцати дней.
Ксения медленно выдохнула. Двести пятьдесят тысяч. Не триста пятьдесят, но достаточно. Более чем достаточно.
Она поднялась, аккуратно собрала документы в папку. Не оглядываясь на свекровь, не глядя на мужа, пошла к выходу.
В коридоре её догнал Денис.
– Ксюш, подожди.
Она остановилась, но не обернулась.
– Ну что?
– Ты... ты довольна? Получила, что хотела?
Она медленно повернулась.
– Да, Денис. Получила. Суд признал, что я не нищенка, не приживалка, не дармоедка. И что твоя мать семь лет врала про меня и унижала меня. Это для меня важнее денег.
– И что теперь?
– Не знаю. Это тебе решать.
– Мне?
– Ты семь лет молчал, когда она меня оскорбляла. Ты не защитил меня ни разу. Даже когда она кинула мне в лицо деньги, ты просто сидел и смотрел. – Ксения говорила тихо, без злости, просто констатируя факты. – Я перестала на тебя надеяться. Давно перестала.
Денис сглотнул.
– Я могу всё исправить. Я поговорю с матерью, чтобы она...
– Не надо. Твоя мать заплатит мне двести пятьдесят тысяч. И принесёт извинения в общем чате, где все её подруги и родственники увидят, что она врала. Этого достаточно.
– А мы?
– А мы, Денис... – Ксения посмотрела на него. Устало. Спокойно. – Мы разведёмся. Не сегодня, не завтра. Но ты уже понял это.
Он не ответил. Опустил голову и долго смотрел на кафельный пол.
– А Алиса?
– Алиса останется со мной. Ты будешь видеться с ней, когда захочешь. Я не буду препятствовать. Но жить вместе мы больше не будем.
Денис кивнул. Один раз. Потом ещё раз. Развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь.
Ксения осталась одна в пустом коридоре. Подошла Елена Михайловна.
– Вы молодец. Держались отлично.
– Спасибо вам.
– Решение ещё не вступило в силу, ответчица может подать апелляцию. Но я думаю, не подаст. Ей есть что терять, она не захочет огласки. Скорее всего, заплатит.
– Я подожду.
– Ксения, можно совет?
– Да.
– Не отказывайтесь от денег. Даже если совестно, даже если кажется, что это не главное. Возьмите их. Потратьте на себя, на ребёнка, на ремонт, на что угодно. Это не её подарок. Это компенсация. Вы заслужили.
– Я знаю.
Адвокат ушла. Ксения осталась одна.
Через двадцать дней деньги поступили на её счёт. Свекровь не стала подавать апелляцию. Денис перевёл через банк половину суммы, сказал по телефону: «Мать просила передать. Не звони ей больше».
Ксения не позвонила.
В тот же вечер в семейном чате появилось сообщение от Нины Петровны. Сухое, вымученное, написанное явно под диктовку адвоката.
«Я, Беляева Нина Петровна, приношу извинения Беляевой Ксении Андреевне за распространённые мной сведения, не соответствующие действительности и порочащие её честь и достоинство. Приношу извинения за оскорбительные высказывания в её адрес, допущенные мной в период с 2025 по 2026 год».
Ксения прочитала сообщение, сделала скриншот и убрала телефон.
Алиса сидела за столом и рисовала. На картинке был дом, солнце, дерево и три фигурки: большая, маленькая и средняя.
– Мам, смотри, это мы: ты, я и папа.
– Красиво, дочка.
– А это бабушка. – Алиса ткнула пальцем в отдельный угол листа, где была нарисована квадратная фигура в очках. – Она там стоит.
– Почему отдельно?
– Потому что она не умеет дружить.
Ксения обняла дочь, поцеловала в макушку.
– Ты умница, Алиса.
– Мам, а папа к нам ещё приедет?
– Приедет. В воскресенье.
– Хорошо.
Алиса снова уткнулась в рисунок. Ксения смотрела на неё и думала о том, что, наверное, теперь всё будет по-другому. Не идеально, не сказочно. Но по-другому.
Через неделю она купила новую стиральную машину. Не за пятнадцать тысяч, а за сорок две, с хорошим отжимом, с тихим мотором, с функцией обработки паром. Мастер подключил её за час. Ксения загрузила бельё, нажала кнопку. Машина мягко зажужжала, почти беззвучно.
Алиса прибежала на звук.
– Мам, она поёт!
– Да, дочка. Поёт.
На следующий день Ксения позвонила риелтору. Денис уже нашёл квартиру, съехал неделю назад. Теперь нужно было продавать эту двушку и покупать что-то поменьше, но своё. Мама вызвалась помочь, отец молча перевёл деньги на первый взнос.
– Ты не должна была через это проходить, – сказал он, когда они встретились в выходные.
– Прошла. И хорошо, что прошла.
– Прости, что не смог тебя защитить раньше.
– Пап, ты меня защитил. Сразу, как я попросила.
Отец покачал головой, но спорить не стал.
Вечером первого декабря Ксения сидела на кухне одна. Алиса спала, за стеной тихо шумела новая стиральная машина. На столе лежала папка-скоросшиватель. Ксения открыла её в последний раз, перебрала листы, перечитала несколько расшифровок.
Потом закрыла папку, перевязала бечёвкой и убрала на антресоль.
На самый верх, под самый потолок.
Чтобы не достать случайно, только если специально.
– Ты чего не спишь? – спросила она себя в пустой кухне.
Ответа не было.
Ксения выключила свет и пошла в комнату к дочери. Поправила одеяло, прислушалась к ровному дыханию. Посидела рядом, глядя, как ночник отбрасывает на стену тени.
Завтра будет новый день. Послезавтра – тоже.
А послезавтра послезавтра она запишет Алису на художку, купит себе новые сапоги и, может быть, наконец выспится.
Ксения улыбнулась в темноте.
– Спасибо, пап, – сказала она тихо. – Спасибо, что научил не бояться.
За стеной мягко жужжала стиральная машина.
Всё было хорошо.