«Образ Будущего определяет настоящее» — НИИ СПФРиТ*
В эпоху ускоренного технологического и информационного обмена человечество сталкивается не только с вызовами физической, цифровой и информационной безопасности, но и с угрозами более глубокого порядка — угрозами онтологической безопасности. Согласно исследованиям нашего НИИ, сегодня мир чётко делится на две неравные части: одни страны и народы генерируют и задают цивилизационные направления (тренды), другие лишь потребляют их, следуя ментальным установкам лидеров. В этом контексте онтологическая безопасность — это уверенность нации в непрерывности и упорядоченности собственного суверенного бытия: уверенность в том, что «мы есть», что мир вокруг предсказуем и осмыслен в своих фундаментальных параметрах, заданных нашей собственной цивилизационной матрицей.
Для индивида это стабильная автобиография и традиционные отношения со «значимыми другими». Для народа и государства — целостный нарратив самобытного существования, в котором прошлое, настоящее и будущее связаны в единую непротиворечивую смысловую ткань.
Глобальные тренды — от иностранного искусственного интеллекта и чужеродных биотехнологий до «зелёной» повестки, цифровой трансформации и навязываемых «универсальных ценностей» — формируются преимущественно в центрах глобального влияния. Они не нейтральны: каждый такой тренд несёт в себе имплицитно-синкретическую онтологию — определённое представление о природе человека, общества и космоса.
Поглощая чуждые тренды в готовом виде, без критической рефлексии, научной верификации и самобытной адаптации, национальное сообщество рискует утратить собственную онтологическую целостность. Происходит подмена: вместо собственного Образа Будущего России навязывается чужое футуристическое видение, в котором субъектность народа неуклонно растворяется в безликом «человечестве», а понятие национального суверенитета низводится до формального территориального эпитета.
Ярким историческим примером является СССР: он был полностью основан на заимствованной онтологии — марксизме, в основе которого лежал синтез немецкой философии (Гегель, Фейербах и др.), английской политической экономии (Смит, Рикардо) и французского утопического социализма (Сен-Симон, Фурье). Как подчёркивал В. И. Ленин в работе «Три источника и три составных части марксизма», это учение возникло как продолжение западноевропейских традиций XIX века. Хотя марксизм провозгласил индустриализацию, коллективизм и социальное равенство, но его чуждая онтология (материалистический атеизм, классовая борьба как основа бытия, отрицание соборности и православной антропологии) привела к глубокому разрыву с русской цивилизационной матрицей — общинными традициями, соборным мышлением и тысячелетней связью с православием. Это вызвало онтологические трещины: от репрессий против Церкви и традиций до идеологической унификации, которая в итоге подорвала внутреннюю устойчивость советской системы и способствовала её распаду.
Очевидно, что каждый народ видит своё будущее через призму собственной онтологии, ярко отражённой в национальной фантастической литературе. Отсюда, например, известная разница между футуристическими нарративами в советской и западной фантастике. В советской преобладали утопическо-позитивные сценарии (как в «Туманности Андромеды» И. Ефремова), возникавшие якобы в следствии победы коммунизма и научного прогресса, — это был образ, сугубо рационального, коллективного будущего без эксплуатации и войн. В западной же фантастике (Оруэлл, Хаксли, поздний Голдсмити, Гибсон и многие другие) доминировали преимущественно негативно-апокалиптические, дистопические мотивы: тоталитарные режимы, дегуманизация технологий, экологический коллапс, утрата индивидуальности.
Эти различия — не случайны: они отражают базовую онтологию. Советская утопия опиралась на слепую веру в неизбежный прогресс через классовую борьбу и науку (хоть и заимствованную), западная дистопия — на страх перед потерей свободы, индивидуальности и перед неконтролируемым техно-прогрессом в условиях капитализма и потребительского общества. В обоих случаях фантастика выступает зеркалом: она показывает, как доминирующее мировоззрение формирует Образ Будущего — оптимистичный или тревожный.
В начале 21 века, на первый план выходит китайский фантастический футуризм (Sinofuturism), который основан на конвергенции онтологий марксизма и капитализма. В работах Лю Цысиня («Задача трех тел») и других современных китайских авторов Китай предстаёт как лидер ускоренного техно-прогресса, где государственный контроль (социалистическое наследие) сочетается с рыночными механизмами, гиперкапиталистической динамикой и космическим экспансионизмом. Такая конвергенция рождает образ «Neo-China arrives from the future» — будущего, где диалектический материализм Ленина адаптирован к специальным экономическим зонам, конфуцианско-даосским традициям и глобальному капиталу, без утраты коллективной субъектности.
Подобный футуристический синкретизм мы наблюдаем и в современной российской фантастике: здесь часто смешиваются советские утопические мотивы (государственный коллективизм), постсоветские рыночные реалии (индивидуальный успех, технологический прагматизм), создавая гибридные образы будущего, где безответственный коллективизм зачастую соседствует с частной капиталистической эффективностью, где Православие, реальная онтологическая основа российской цивилизации, если и присутствует, то в лучшем случае как декоративная историческая «надстройка» или фольклорный элемент. Подобный когнитивный синкретизм приводит к ценностному расколу общества, в т.ч. фиксируемому и отображаемому статистическими данными опросов ВЦИОМ:
Таким образом можно уверенно констатировать, что: любые современные футуристические иллюзии, утопии и синкретизмы — это симптом глобального смешения онтологий (без научно-критического осмысления их утопичности или подлинности), выгодного глобальным центрам влияния, стремящимся к унификации под своим доминированием. Но все они являются симулякрами и потому никогда не заменят подлинно-самобытного цивилизационного Образа.
Создание собственных футуристических глобальных трендов — это не просто технологическая гонка, а онтологический акт. Только субъект, способный генерировать аутентичное футуристическое видение на основе своей суверенной цивилизационной матрицы, сохраняет онтологическую безопасность. Россия с её соборным типом мышления, православной антропологией и тысячелетним опытом удержания множества народов в государственном единстве обладает уникальным ресурсом для такого создания трендов. Но для этого необходимо осознанно формировать Образ Будущего, в котором высокие технологии не разрушают, а утверждают вечные ценности: достоинство личности, соборность, связь поколений, ответственность перед Творцом (см: Конституция РФ, ст. 67.1 п.2) и мирозданием.
Национальный суверенитет в XXI веке — это уже не только контроль над территорией и ресурсами, но прежде всего онтологический суверенитет: право самостоятельно отвечать на базовые вопросы бытия. «Кто мы? Откуда? Куда идём? Каково наше место во Вселенной?» Когда эти ответы диктуются извне — через заимствованные алгоритмы, иностранные медианарративы, чуждые мировоззренческие и образовательные стандарты, — суверенитет размывается. Государство может обладать ядерным щитом и экономической мощью, но если его самобытный нарратив разрушен, если оно живёт по чужой автобиографии, то оно уже не субъект, а объект глобального управления.
В этом контексте социально-прикладная фантастика, объединённая с религией и технологическими инновациями, выступает не развлечением, а мощным археофутуристическим инструментом онтологической защиты и суверенного развития. С её помощью мы моделируем варианты будущего, в которых глобальные тренды не поглощают нас, а преобразуются в гармонии с нашей цивилизационной идентичностью. Метод социальной экспликации НИИ СПФРИТ позволяет научно верифицировать Образ Будущего, в котором прорывные технологии служат не разрыву связи с Богом и предками, а её укреплению; где ИИ усиливает, а не замещает человеческий дух; где «зелёная» повестка ведёт не к деиндустриализации, а к подлинному домостроительству.
Наше ключевое научное кредо: «Образ будущего определяет настоящее». Если мы пассивно потребляем тренды, порождённые чужими онтологиями, — мы теряем онтологическую безопасность и реальный суверенитет. Если же мы начинаем создавать их сами, опираясь на веру, нравственность, соборность и науку, то обретаем не только защиту, но и инициативу в истории.
Это и есть главная задача современности: перейти от потребления трендов, порождённых чужими онтологиями, к осмыслению и формированию собственных цивилизационных нарративов. Только так национальный суверенитет становится не реактивной позицией, а проактивной, созидательной силой, способной предложить миру не навязанную унификацию, а полифонию смыслов, где каждый народ сохраняет своё лицо перед лицом Вечности.
П.С. НИИ СПФРиТ* готов предложить Правительству и Народу России суверенный проект Будущего нашей страны-цивилизации, с опорой на аутентичные ценности: православие, традицию и русский космизм.
_______
* Научно-исследовательский институт социально-прикладной фантастики, религии и технологий.