В регистратуру заглянули мама с дочкой. Причина стандартная: дисфункция яичников, цикл снова «поплыл», а месячных нет уже два месяца. Их лечащий врач уехала в командировку, но настоятельно советовала наше отделение — мол, и аппаратура экспертная, и спецы не проглядят ничего. У нас правила простые: хочешь УЗИ платно — плати и проходи, направление никто не вымогает.
В кабинете врач УЗД привычно водит датчиком, медсестра набивает протокол. И тут среди медицинской тишины звучит вердикт:
— Срок пять-шесть недель. Сердцебиение определяется.
Мама, сидевшая рядом, посмотрела на доктора с искренним недоумением, будто тот внезапно заговорил на эльфийском.
— В смысле — беременна? — выдохнула она. — От кого?!
Врач, не лишенный специфического медицинского юмора, лишь развел руками:
— В протоколе фамилия отца не высвечивается. Но точно не я.
Позже они оказались в моем кабинете. Мама была в состоянии грогги — когда мозг отказывается принимать реальность и выдает самые нелепые вопросы.
— Как это вообще вышло? — спрашивала она.
— Природой так задумано: половой акт без защиты, — отвечала я максимально ровно.
— Какой акт? С кем? Ей же всего тринадцать!
Пришлось объяснять базовую биологию: если есть менструация, значит, организм готов к зачатию. Хоть в тринадцать, хоть в десять. Мама слушала и не верила, будто я рассказываю ей сказки.
Сама Маша — главная героиня этой драмы — сидела тише воды. Позже выяснилось: один раз, случайное знакомство на дискотеке, парня больше не видела и даже имени не помнит. Итог закономерен. Судьбу беременности решали на консилиуме. Мать настояла на аборте, Маша лишь молча согласилась — в тринадцать лет юридического права голоса в таких вопросах у нее всё равно нет. Прервали медикаментозно. Без осложнений для тела, но едва ли бесследно для души.