Сиди дома. Ты позоришь меня. Просто посмотри на жён моих друзей, а потом на себя. Ты же страшная.
Эти слова мой муж, Стас, швырнул мне в лицо накануне главного события года. Он был уверен, что запер меня в нашей квартире, как в клетке: без денег, без красивой одежды, без права голоса. Меня зовут Аня. Последние три года я была тенью своего мужа. Когда мы поженились, Стас казался принцем из сказки.
Успешный менеджер крупной строительной фирмы, он красиво ухаживал и обещал, что я буду за ним, как за каменной стеной. Обещание он сдержал. Вот только стена оказалась тюремной.
Сразу после свадьбы он настоял, чтобы я уволилась с любимой работы. «Моя жена не будет в земле копаться за копейки. Твоё место — дома», — вынес он приговор. Я, ослеплённая любовью, согласилась. Это стало моей роковой ошибкой.
Постепенно он отрезал меня от всего мира. Сначала под благовидными предлогами раскритиковал всех моих подруг, потом начал контролировать каждый звонок родителям. Деньги выдавал строго на продукты, пересчитывая сдачу до последней копейки. Любая просьба купить что-то для себя — колготки, крем — наталкивалась на ледяную усмешку. «А зачем тебе? Ты же дома сидишь. Перед кем красоваться?»
Со временем я и сама поверила, что я — ничтожество. Перестала смотреть в зеркало, носила дома старые растянутые вещи, волосы сковывала в тугой безжизненный пучок. Зачем стараться, если твой единственный зритель смотрит на тебя с плохо скрываемым отвращением?
Стас же, напротив, расцветал. Он обзаводился дорогими костюмами, часами, ходил в лучший спортзал. Его круг общения состоял из таких же успешных, ухоженных мужчин и их жён — безупречных красавиц с идеальными укладками и ослепительными, будто фарфоровыми, улыбками.
Иногда, возвращаясь с корпоративного ужина, он бросал на меня испепеляющий взгляд и бросал фразу: «Снова видел жён наших директоров. Ухоженные, стильные, настоящие леди. А потом прихожу домой и вижу тебя. Даже стыдно становится». Каждое такое слово было подобно удару хлыстом. Я молча проглатывала слёзы, когда он отворачивался, чтобы заснуть, и ненавидела себя за эту немую слабость.
Приближался ежегодный гала-вечер компании, самое важное событие в году. Там должны были объявить о новом грандиозном проекте и о повышениях. Стас бредил этим вечером. Он мечтал о кресле руководителя отдела и был готов на всё, чтобы произвести впечатление на самого владельца компании, Романа Алексеевича.
Я по наивности надеялась, что в этот раз он возьмёт меня с собой. И даже осмелилась спросить. Ответ был предсказуем. «Ты? Со мной?» — он расхохотался мне в лицо. — «Аня, ты в своём уме? Чтобы все мои коллеги увидели, на какой серой мыши я женат? Ты даже хуже мыши. Ты позоришь меня. Просто посмотри на жён моих друзей, а потом на себя. Какая же ты страшная! Просто сиди дома и не высовывайся».
Он произнёс это буднично, словно комментировал прогноз погоды. Моё унижение стало для него нормой. Он развернулся, снял с вешалки идеально отглаженный пиджак и, не удостоив меня взглядом, вышел. Хлопнула дверь.
А я осталась стоять посреди комнаты, ощущая, как внутри что-то окончательно и бесповоротно переламывается с тихим щелчком. В этот миг я поняла: это не любовь. Это даже не привычка. Это была медленная, изощрённая казнь моей души, на которую я сама дала согласие.
Я не плакала. Слёзы кончились давно. Внутри была лишь выжженная пустота. Я подошла к зеркалу в прихожей и впервые за много месяцев по-настоящему взглянула на себя. Уставшая женщина с тусклыми волосами в небрежном узле, в выцветшем халате. Тёмные круги под глазами. Потухший, бездонный взгляд. Стас был прав. Я и впрямь стала страшной. Страшной от горя и одиночества, которое он же и устроил.
И в этот миг, глядя на своё отражение, я почувствовала не жалость, а холодную, тихую, всепоглощающую ярость. Хватит. Достаточно. Я больше не позволю ему себя уничтожать.
Телефонный звонок вырвал меня из оцепенения. Это была Ева, моя единственная подруга, связь с которой я умудрялась поддерживать украдкой, в редкие часы его отсутствия. «Аня, привет! Как ты?» — прозвучал в трубке её бодрый голос. Я попыталась ответить ровно, но голос предательски дрогнул, и я разрыдалась. Всхлипывая, выложила ей всё. Про вечер, про унижение, про слова Стаса.
Ева молчала, а потом сказала твёрдо: «Так, Аня, слушай меня внимательно. Слёзы вытри. Ты идёшь на этот вечер». «Ева, ты не понимаешь, — прошептала я. — У меня нет ни платья, ни денег. Он убьёт меня». «Ничего он тебе не сделает, — отрезала подруга. — Через полчаса буду у тебя. И платье привезу. Помнишь моё изумрудное, на свадьбу сестры? Оно тебе впору. И туфли захвачу. С причёской и макияжем помогу. У меня рука лёгкая. Ты будешь королевой, вот увидишь. Пусть этот твой тиран подавится от удивления».
Её уверенность передалась и мне. Когда Ева приехала, она буквально всучила мне в руки свёрток с платьем. Это было сокровище — струящийся шёлк глубокого изумрудного цвета, который, как оказалось, невероятно подходил к моим зелёным глазам. Ева усадила меня перед зеркалом и принялась колдовать. Она распустила мои волосы, и они волнами упали на плечи. Немного косметики — и лицо преобразилось. Усталость испарилась, глаза загорелись изнутри, на щеках вспыхнул лёгкий румянец.
Когда я снова посмотрела на своё отражение, то не поверила. Из зеркала на меня смотрела незнакомая, но потрясающе красивая женщина. Та самая Аня, уверенная, яркая, живая, которую я похоронила три года назад. «Ну вот, — с удовлетворением сказала Ева. — Совсем другое дело. А теперь запомни: идёшь с высоко поднятой головой. Ты ни в чём не виновата. Это он должен тебя стыдиться, а не ты его».
Она вызвала такси. Стоя на пороге, я всё ещё сомневалась. Страх, вбитый в меня годами, цепкими когтями впивался в душу. «А если он устроит скандал прямо там?» — с тревогой выдохнула я. Ева взяла меня за плечи и посмотрела прямо в глаза: «Аня, самый большой скандал в твоей жизни уже произошёл — это твой брак с ним. Хуже уже не будет. А вот лучше — может. Поезжай. Ради себя».
Её слова стали щитом. Всю дорогу до шикарного загородного клуба, где проходил вечер, сердце колотилось, вырываясь из груди. Я ехала навстречу своему страху, чтобы наконец посмотреть ему в глаза.
Когда такси остановилось у входа, украшенного гирляндами огней, я сделала глубокий вдох. Из дверей лились музыка и смех, выходили нарядные пары. Я расплатилась с водителем последними деньгами, найденными в кармане старой куртки, расправила плечи и шагнула навстречу своей новой судьбе.
Я вошла в огромный, залитый сиянием хрустальных люстр зал. Всё было именно так, как живописал Стас: белоснежные скатерти, официанты с подносами шампанского, гул изысканных голосов. Я чувствовала на себе десятки взглядов: мужские — заинтересованные, женские — любопытные, с лёгкой завистью. Медленно двигаясь вглубь зала, я искала глазами мужа.
И нашла. Он стоял в центре группы коллег, что-то оживлённо рассказывая, сияя улыбкой. Рядом с ним был высокий, статный мужчина с благородной сединой — тот самый Роман Алексеевич. И в этот момент Стас меня увидел.
Его улыбка медленно сползла с лица, словно воск. Он побледнел, глаза расширились от немого изумления, а затем в них вспыхнула чистая, неприкрытая ярость. Он сделал резкий шаг в мою сторону, но в тот же миг Роман Алексеевич тоже обернулся и посмотрел на меня.
И его взгляд был совершенно иным. В нём не было ни злости, ни осуждения. Только чистое, неподдельное восхищение.
Он вежливо, но неуклонно прервал Стаса и уверенным шагом направился прямо ко мне. В зале воцарилась гробовая тишина, все взгляды прилипли к нам. Стас застыл, будто обратившись в соляной столп. Я видела, как на его шее вздулась синяя вена, как побелели костяшки его сжатых кулаков — весь его вид вопиял о ярости, которую он едва сдерживал. Но он был бессилен, потому что ко мне шёл его всемогущий босс.
Роман Алексеевич приблизился и остановился в двух шагах, тепло и чуть смущённо улыбнувшись. У него были добрые, проницательные глаза, в которых светился неподдельный интерес. — Простите мою прямоту, — произнёс он негромким, бархатным голосом, от которого, казалось, замер даже воздух в зале. — Но я не мог не подойти. Вы словно луч света в этой комнате. Позвольте представиться. Роман.
Он говорил со мной так, будто вокруг никого не существовало. Я почувствовала, как по щекам разливается горячая краска, и тихо ответила: — Аня. — Очень приятно.
В этот момент к нам подлетел бледный, как полотно, Стас. Он попытался натянуть на лицо подобострастную улыбку, но получился звериный оскал. — Роман Алексеевич, какой сюрприз! — пробормотал он. — Мы вот тут… — Он запнулся, не зная, как объяснить моё присутствие.
Роман Алексеевич перевёл на него спокойный, испытующий взгляд. — Станислав, — сказал он ровным тоном, — вы не хотите представить мне вашу очаровательную спутницу?
Наступила короткая, но невероятно напряжённая пауза. Я видела, как Стас борется с собой. Признать в этой «серой мыши» свою жену перед главным человеком в его карьере было немыслимым унижением. Но выбора у него не оставалось. — Это… Аня. Моя жена, — выдавил он наконец, и слово «жена» прозвучало так, будто он выплюнул горькую пилюлю.
Роман Алексеевич удивлённо приподнял брови, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование, направленное на моего мужа. — Жена? — переспросил он, а затем снова тепло посмотрел на меня. — Станислав, вы невероятно счастливый человек. Почему же вы так долго прятали от нас такое сокровище?
Стас что-то невнятно пробормотал про «шумные компании» и «домашний уют». Ложь сочилась из каждого его слова. Роман Алексеевич, казалось, и не слушал его. Он был полностью поглощён разговором со мной. — Аня, Станислав сказал, вы не любите такие вечера? — спросил он. — А чем вы увлекаетесь? У вас такой одухотворённый взгляд. Вы, должно быть, творческий человек.
От неожиданности я растерялась, но его доброжелательность придала мне смелости. — Раньше я была флористом, — тихо ответила я. — Очень люблю цветы, составлять из них композиции. — Флорист? — искренне обрадовался он. — Какая прекрасная профессия — дарить людям красоту. Это редкий дар.
Мы проговорили минут десять. Он расспрашивал меня о редких сортах роз, я с увлечением рассказывала ему о языке цветов. Я забыла, где нахожусь, забыла о ненавидящем взгляде мужа, который буравил мою спину. Впервые за три года я говорила с кем-то, кому было по-настоящему интересно то, что я говорю. Я чувствовала себя живой.
Стас терпел, сколько мог. Наконец, он нашёл предлог, чтобы прервать нашу беседу. Схватив меня за локоть так сильно, что я едва не вскрикнула, он прошипел сквозь зубы: — Нам нужно отойти на пару слов. Роману Алексеевичу он фальшиво улыбнулся: — Прошу прощения, на секундочку, буквально.
Он потащил меня в сторону полутёмного коридора, ведущего к выходу. Его пальцы впивались в мою руку, как стальные клещи. Как только мы скрылись из виду гостей, он грубо развернул меня к себе и прижал к холодной стене. Его лицо было искажено злобой. — Что ты здесь устроила? — зашипел он мне прямо в лицо. — Решила опозорить меня окончательно? Я же сказал тебе сидеть дома! Кто тебе дал это платье? Кто тебя сюда привёз?
Его глаза метали молнии. Страх — мой привычный, липкий страх — снова подкатил к горлу. Но потом я вспомнила восхищённый взгляд Романа Алексеевича, вспомнила слова Евы, и страх отступил. — Отпусти меня, Стас! — сказала я, твёрдо глядя ему прямо в глаза. — Мне больно! — Больно ей! — издевательски протянул он. — Тебе сейчас будет ещё больнее, когда мы приедем домой. А сейчас ты разворачиваешься и тихо уезжаешь. Чтобы духа твоего здесь не было. Ты меня поняла?
Он усилил хватку, пытаясь силой потащить меня к выходу. — Я никуда не поеду, — отчеканила я, пытаясь высвободить руку. Я сама не узнавала свой голос — он звучал так уверенно, как никогда раньше. — Что ты сказала? — прорычал Стас, наклоняясь ко мне ещё ближе.
В этот самый момент из-за угла вышел Роман Алексеевич. Он шёл неспешно, держа в руках два бокала с шампанским. Увидев нас, он остановился. Его лицо моментально стало серьёзным и холодным, как зимний лёд. — Станислав, у вас всё в порядке? — спросил он тоном, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Ваша супруга выглядит крайне обеспокоенной. Вы не причинили ей вреда?
Стас мгновенно отдёрнул руку, словно обжёгшись. Он снова попытался изобразить улыбку. — Да что вы, Роман Алексеевич, всё в полном порядке! Просто небольшое семейное недоразумение, — залебезил он. — Аня немного переволновалась, с непривычки.
Но Роман Алексеевич даже не смотрел на него. Он подошёл прямо ко мне и протянул один из бокалов. — Аня, это вам, — мягко сказал он. — Думаю, вам нужно немного успокоиться. Позвольте, я провожу вас обратно в зал. Там как раз начинается музыкальная программа.
Он предложил мне руку. Я, не колеблясь ни секунды, вложила свою ладонь в его. Это был жест спасения. Оставив позади багровевшего от унижения и бессильной злобы Стаса, мы вернулись в сияющий огнями зал.
Я шла под руку с самым влиятельным человеком на этом вечере и впервые за долгие годы чувствовала себя не жертвой, а женщиной, достойной уважения. И я знала, что этот вечер ещё не закончен.
Возвращение в зал под руку с Романом Алексеевичем было похоже на сон. Люди расступались перед нами, провожая удивлёнными, любопытными взглядами. Женщины, чьи безупречные образы Стас ставил мне в пример, теперь шептались за нашими спинами, пытаясь понять, кто я такая. Я чувствовала тепло и силу его руки — так непохожей на болезненную, собственническую хватку моего мужа. Он вёл меня не как вещь для демонстрации, а как человека, которого нужно защитить.
Мы подошли к небольшому уединённому столику у панорамного окна, за которым темнел ночной сад. Он отодвинул для меня стул, и я села, чувствуя себя героиней какого-то старого изысканного фильма. Он сел напротив, и на мгновение мы просто молчали, глядя друг на друга.
Тишина между нами не была неловкой — она была насыщена пониманием.
— Аня, простите, если я был слишком настойчив, — наконец сказал он, нарушая молчание. — Я увидел выражение вашего лица в коридоре и не смог пройти мимо.
— Это вы меня простите, — ответила я, и голос прозвучал на удивление ровно. — Не хотела доставлять вам неудобства. Спасибо, что вмешались.
Он отмахнулся.
— Пустое. Я не терплю, когда обижают женщин. Особенно таких, как вы.
Мы снова замолчали. Чтобы сменить тяжёлую тему, он кивнул в сторону сада за окном.
— Видите те кусты роз? Это мой любимый сорт — Глория. Их вывела моя покойная супруга. Она, как и вы, обожала цветы. У нас был огромный сад, и она могла проводить в нём целые дни. После её ухода я почти перестал туда заходить… Слишком тяжело.
Голос его стал тише, а во взгляде появилась глубокая, затаённая печаль. Он делился со мной чем-то сокровенным — и это тронуло меня до глубины души. Впервые за много лет я чувствовала, что меня видят. Не просто смотрят, а именно видят — мою суть, мою душу.
Я начала рассказывать ему о том, как можно было бы обновить его сад: добавить растения, которые гармонировали бы с розами и создавали ощущение непрерывного цветения. Говорила о редких гортензиях, о японских анемонах, распускающихся осенью, об игре света и тени. Говорила увлечённо, забыв о страхе и неуверенности, потому что говорила о том, что любила больше всего на свете.
Роман Алексеевич слушал, не перебивая. И в его глазах я видела не просто вежливый интерес, а искреннее восхищение. Он задавал вопросы, уточнял детали. В этот момент я не была забитой домохозяйкой — я была специалистом, экспертом, чьё мнение ценили. И это было пьянящее, почти забытое чувство.
Наш разговор был настолько захватывающим, что я не сразу заметила, как к столику подошёл Стас. Он стоял над нами, и его лицо было непроницаемой маской. Похоже, он потратил несколько минут в коридоре, чтобы взять себя в руки и снова надеть личину любящего мужа.
— Дорогая, вот ты где! — произнёс он с приторной сладостью в голосе. — Я тебя обыскал. Роман Алексеевич, надеюсь, моя жена вас не слишком утомила своей болтовнёй о цветочках.
Он положил мне руку на плечо, и я вздрогнула от холодного прикосновения. Это был жест собственника, которым он пытался показать, кому я принадлежу.
Но Роман Алексеевич не дал ему завладеть ситуацией.
— Напротив, Станислав, — спокойно ответил он, не отводя от меня взгляда. — Аня рассказывала удивительно интересные вещи. У вашей супруги настоящий талант и глубокие познания. Вы должны ею гордиться.
Стас выдавил из себя кривую усмешку.
— Да-да, конечно, горжусь. Аня, милая, может, тебе уже пора домой? Ты ведь у меня такая домашняя.
Это была прямая атака. Он снова пытался загнать меня в рамки образа, который сам же и создал. Говорил это для Романа Алексеевича, пытаясь показать, что я не создана для этого мира, что моё место на кухне.
Но я больше не собиралась играть по его правилам. Я посмотрела прямо на Стаса и спокойно, но твёрдо сказала:
— Нет, Стас, я не устала. Мне здесь очень интересно.
Муж застыл. Он не ожидал такого отпора, особенно публичного. В его глазах на миг сверкнула ярость, но он тут же её погасил.
В это время ведущий вечера объявил, что через несколько минут Роман Алексеевич выступит с важным заявлением о будущем компании. Стасу ничего не оставалось, как сесть за наш столик. Он присел рядом, и я физически ощущала волны ненависти, исходящие от него. Он молчал, но его молчание было громче любого крика. Он пилил меня взглядом — и я знала, что он думает. Знала, какую расправу мне готовят дома. Но страха почти не было. Была только холодная решимость довести этот вечер до конца.
Началась официальная часть. Все гости собрались у небольшой сцены. Роман Алексеевич поднялся на неё под аплодисменты. Он говорил об успехах компании, о достижениях за прошедший год. Стас весь подобрался, его взгляд был прикован к боссу. Он ждал — ждал объявления о новых должностях, о проекте, который мог бы стать его триумфом. Я стояла чуть поодаль, но чувствовала напряжение, исходящее от мужа.
— Но мы не должны останавливаться на достигнутом, — продолжал Роман Алексеевич. — Наш следующий шаг — это не просто строительство. Это создание новой философии жизни. Сегодня я с гордостью объявляю о запуске нашего самого амбициозного проекта — «Райский сад». Это будет не просто жилой комплекс. Это будет целый зелёный город в городе — с парками, оранжереями и самым большим зимним садом в регионе. Это проект для людей. Для их душ.
По залу прокатился восторженный гул. Стас впился взглядом в Романа. Его лицо выражало жадное ожидание.
— Для реализации такого масштабного замысла, — продолжал владелец компании, и голос его звучал торжественно, — нам нужны не только лучшие инженеры и финансисты. Нам нужны люди с душой. С истинным чувством прекрасного. Люди, способные вдохнуть жизнь в бетон и стекло.
Он сделал паузу, обводя зал взглядом, и его глаза остановились на мне. Я затаила дыхание.
— Иногда вдохновение и уникальные таланты находятся там, где их совсем не ждёшь. Сегодня я имел огромное удовольствие познакомиться с человеком, чья страсть к своему делу, чья любовь к миру растений и гармонии меня глубоко поразила. С человеком, который видит в простом цветке не просто украшение, а целую историю. Целую вселенную.
В зале повисла тишина. Все взгляды обратились ко мне. Я чувствовала, как кровь отхлынула от лица. Я посмотрела на Стаса. Он был белее мела. Его глаза широко раскрылись от непонимания и дурного предчувствия.
— Поэтому, — громко и отчётливо произнёс Роман Алексеевич, — я хочу сделать официальное предложение прямо здесь и сейчас. Аня, я предлагаю вам возглавить всё направление флористического дизайна и ландшафтного оформления в проекте «Райский сад» — с полным творческим контролем и более чем достойным вознаграждением.
В зале стало абсолютно тихо. Казалось, я слышала, как бьётся моё собственное сердце. Сотни глаз смотрели на меня — на «серую мышь», которой муж приказал сидеть дома. Мне предложили работу мечты. Работу, о которой я и помыслить не могла.
Я медленно перевела взгляд на Стаса. Его лицо было похоже на маску из греческой трагедии: шок, неверие, ярость и полное сокрушительное поражение. Всё смешалось в его взгляде. Его мечта, его карьерный взлёт — всё то, ради чего он унижал меня годами, — только что было публично предложено мне. Его презренной, никчёмной жене. Весь его мир рушился на его же глазах.
А я… Я стояла под светом софитов. Передо мной был выбор: вернуться в золотую клетку или сделать шаг в новую, неизвестную, но такую манящую жизнь. И весь зал ждал моего ответа.
Тишина стояла оглушительная. Мне казалось, прошла не секунда, а целая вечность, пока я стояла под пристальными взглядами сотен людей. Я посмотрела на Романа Алексеевича — он стоял на сцене и ободряюще улыбался. В его глазах не было ни капли сомнения, только спокойная уверенность. Затем я перевела взгляд на Стаса. Он смотрел на меня так, словно я была предательницей, укравшей его будущее. В его взгляде читалась беззвучная команда: «Откажись. Не смей. Ты пожалеешь».
Весь мой прошлый опыт, все три года унижений кричали мне, что нужно испугаться, опустить глаза и пролепетать что-то невнятное об отсутствии опыта и желании быть «просто домохозяйкой». Этого ждал от меня Стас. Этого требовал страх, который он так долго и методично в меня вселял.
Но, глядя в его перекошенное от злобы лицо, я вдруг поняла: страха больше нет. Вместо него была лишь холодная, кристальная ясность.
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как расправляются плечи. Посмотрела прямо на Романа Алексеевича и произнесла громко и отчётливо, чтобы слышал каждый в этом зале:
— Роман Алексеевич, для меня это огромная честь. Я согласна.
По залу пронёсся единый, затаённый вздох, а затем его разорвали аплодисменты. Сначала робкие, осторожные, но с каждой секундой набирающие силу и мощь, пока они не слились в оглушительный, торжествующий гул. Люди аплодировали не столько мне, сколько самой ситуации — этой маленькой, живой сказке о Золушке, развернувшейся у них на глазах.
Роман Алексеевич спустился со сцены и вновь подошёл ко мне. Его рука была тёплой и уверенной. — Я очень рад, Аня, — сказал он, и его рукопожатие говорило о многом больше, чем слова. — Уверен, мы создадим нечто невероятное. Мой помощник Алексей свяжется с вами завтра, чтобы обсудить все детали контракта.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Эмоции, горячие и сладкие, переполняли меня до краёв. И в этот самый миг я почувствовала, как чья-то рука грубо, с силой впилась мне в другую руку. Это был Стас. — Нам нужно поговорить. Немедленно, — прошипел он так, чтобы слышала только я.
Он потащил меня к выходу, уже не заботясь о приличиях. Люди расступались, провожая нас недоумёнными, колючими взглядами. Как только мы вырвались на улицу, в объятия прохладного ночного воздуха, он отпустил моё запястье и резко развернул меня к себе лицом. — Ты что наделала? — закричал он шёпотом, и брызги слюны коснулись моего лица. — Ты с ума сошла? Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты унизила меня перед всеми, перед моим начальством! Ты решила разрушить мою карьеру?
Его лицо было в сантиметрах от моего. Глаза горели сухим, ядовитым бешенством. В эту секунду он был похож на хищника, загнанного в угол. Но я больше не была испуганной жертвой. Каждая минута этого вечера, каждая его собственная уколовшая меня фраза — всё это сплелось внутри в стальной прут. — Я унизила тебя? — усмехнулась я. И этот смех удивил даже меня саму. Он прозвучал холодно и горько. — А ты не унижал меня, Стас? Когда называл страшной? Когда запирал дома и запрещал работать? Когда отчитывал за каждую истраченную копейку? Когда орал, что тебе стыдно за меня? Ты думал, я буду вечно это терпеть?
Мои слова застали его врасплох. Он привык, что я молчу. Привык, что я плачу. Но он никогда не видел, чтобы я давала отпор. — Это совсем другое! — взвизгнул он, стараясь вернуть себе властный, привычно-громовый тон. — Я твой муж! Я имел право! Я заботился о тебе! — Заботился? — переспросила я, и моё спокойствие, казалось, обжигало его сильнее крика. — Ты не заботился, Стас. Ты уничтожал меня. День за днём. Ты превращал меня в тень, потому что на моём жалком фоне ты казался себе значительнее. Тебе нужна была не жена, а удобная, безмолвная вещь, которую можно спрятать в шкаф. Но я не вещь. Я человек.
Он смотрел на меня, и в его глазах ярость медленно тонула в трясине полного непонимания. Он искренне не понимал, о чём я. В его выстроенном мире всё было правильно: он — мужчина, добытчик, хозяин. А я — его приложение, которое вдруг посмело выйти из-под контроля. — Ты сейчас же поедешь домой, — отчеканил он, вновь пытаясь надеть маску командира. — А завтра утром ты позвонишь этому Роману и скажешь, что всё перепутала. Что это ошибка. Что не можешь принять его предложение, потому что у тебя семья и муж против. Ты меня поняла?
Я встретила его взгляд прямо. — Нет, Стас. Это ты меня не понял. Домой я, может, и поеду. Но только для того, чтобы забрать свои вещи. А завтра я встречусь с Алексеем, чтобы подписать контракт. Наш разговор окончен.
Я развернулась, чтобы уйти. Мысли уже метались в поисках такси, адреса Евы — куда угодно, лишь бы подальше. Но его руки, как клещи, впились мне в плечи и грубо рванули на себя. — Ты никуда не пойдёшь! — прорычал он, и его дыхание, тяжёлое и злое, обожгло щёку. — Ты моя жена! Ты будешь делать то, что я скажу!
В этот момент его правая рука резко взметнулась для замаха. Я инстинктивно зажмурилась, всё внутри сжалось в ожидании знакомой, унизительной боли. Но удара не последовало. Вместо него раздался глухой звук и удивлённый, почти детский возглас Стаса.
Я открыла глаза. Перед нами стоял Роман Алексеевич. Он крепко, словно тисками, держал Стаса за запястье, не давая опустить руку. Лицо Романа было тёмным от сдержанного, холодного гнева. — Я, кажется, задал вам вопрос в коридоре, Станислав? — произнёс он ледяным, тихим голосом, от которого стыла кровь. — И, кажется, получил на него исчерпывающий ответ. Отпустите вашу жену. Немедленно.
Стас дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка Романа была железной. — Это не ваше дело! Это моя семья! — выкрикнул Стас, теряя последние остатки самообладания. — С того момента, как вы подняли руку на женщину, которая через несколько часов станет моим ключевым сотрудником, это стало моим делом, — отчеканил Роман. Его слова падали, как тяжёлые капли свинца. — А с завтрашнего дня можете считать себя уволенным. В моей компании не работают люди, которые решают проблемы кулаками. Особенно с теми, кто слабее.
Эти слова прозвучали как окончательный и бесповоротный приговор. Стас обмяк. Вся спесь, вся злоба разом вытекли из него. Лицо стало землистым, рука безвольно повисла. Роман отпустил его, и он отступил на шаг, глядя то на меня, то на своего теперь уже бывшего босса с немым, животным отчаянием.
Роман Алексеевич повернулся ко мне. Вся ярость исчезла из его глаз, уступив место глубокой, искренней озабоченности. — Аня, вам есть куда пойти? — мягко спросил он. — Вы не должны возвращаться с ним под одну крышу. Это небезопасно.
Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком, а к глазам — горячие слёзы облегчения и благодарности. — Я… я поеду к подруге. — Хорошо, — кивнул он. — Но позвольте моему водителю вас отвезти. Я должен быть уверен, что вы доберётесь в полной безопасности.
Он достал телефон, произнёс пару фраз. Через минуту к подъезду, словно тень из другого, упорядоченного мира, подкатил тот самый чёрный автомобиль. Роман открыл для меня заднюю дверь.
Прежде чем сесть, я в последний раз обернулась. Стас стоял на том же месте, сгорбленный и жалкий, совершенно раздавленный. Он поднял на меня взгляд, и в нём уже не было ненависти — только тупая, животная мольба. Он наконец-то понял. Потерял всё. Но жалости к нему я не чувствовала. Лишь огромную, звонкую пустоту на месте того, что когда-то называлось любовью.
Я молча села в машину. Она плавно тронулась с места, увозя меня прочь от моей прошлой жизни. За стеклом поплыли огни ночного города, и каждый из них казался теперь звездой на моём новом небосклоне.
По дороге я позвонила Еве. Она, услышав мой голос, тут же засыпала меня вопросами. Я вкратце, сбивчиво, рассказала ей всё. — Я знала! Я знала, что так будет! — ликовала она в трубку. — Жду тебя, моя героиня! У меня есть шампанское, будем отмечать твоё освобождение!
Когда я приехала, она встретила меня на пороге с распахнутыми объятиями. В её маленькой, уютной квартирке, пропахшей кофе и духами, я наконец-то выдохнула и почувствовала себя в безопасности. Мы просидели на кухне до самого утра. Я рассказывала ей всё в подробностях, а она слушала, то ахая от возмущения, то безудержно смеясь от радости. Я впервые за три года говорила свободно, не оглядываясь, не боясь осуждения или окрика. И с каждым произнесённым словом я чувствовала, как с моих плеч спадает тяжёлый, невидимый груз. Ева была права. Это было не просто увольнение или новая работа. Это было настоящее освобождение.
Я заснула только под утро, на мягком диване Евы, укрытая её пледом. И впервые за долгое время мне не снились кошмары. Мне снились цветы. Огромные, диковинные, прекрасные бутоны, и целые неземные сады, которые ждали, чтобы я вдохнула в них жизнь.
Следующее утро было похоже на рассвет совершенно новой эры. Я проснулась от аромата свежесваренного кофе и солнечного света, который заливал комнату Евы золотым мёдом. Не было привычного леденящего страха перед пробуждением Стаса. Не было гнетущей, давящей тишины дома-тюрьмы. Была только лёгкость и удивительное, почти забытое чувство — надежда.
Ровно в десять, как и было обещано, раздался звонок. Помощник Романа, Алексей. Его голос был деловым, но не лишённым доброжелательности. Он уточнил, удобно ли мне будет подъехать в главный офис к полудню. Моё сердце отозчалось частым, радостным стуком. Я посмотрела на себя в зеркало: следы вчерашнего макияжа, растрёпанные волосы… Ева, видя мою панику, рассмеялась. — Спокойно, королева, — сказала она. — Сейчас мы всё исправим. У тебя есть час, чтобы превратиться из беглянки в топ-менеджера.
Она снова, как добрая фея-крёстная, принялась мне помогать. Выдала свой безупречный деловой костюм, который, к счастью, пришёлся впору. Помогла собрать волосы в строгую, но элегантную причёску. Глядя на своё отражение, я видела уже не вчерашнюю Золушку, а уверенную в себе женщину с прямым взглядом, готовую шагнуть навстречу своей судьбе.
Офис «Гранд Финанс» располагался в сияющем небоскрёбе из стекла и стали в самом сердце города. Меня встретил Алексей и проводил в переговорную с панорамным видом, от которого захватывало дух. Вскоре вошёл Роман Алексеевич. Он выглядел отдохнувшим и был одет с безупречной, сдержанной элегантностью. Он поздоровался со мной с такой тёплой, почти отеческой улыбкой, будто мы были старыми соратниками. — Аня, я ещё раз хочу сказать, как я рад, что вы с нами, — начал он. — Я не спал полночи, обдумывая наш проект. Ваши идеи… они дали мне такой заряд вдохновения!
Передо мной положили контракт. Я пробежала глазами по строчкам, и у меня перехватило дыхание. Должность, которую мне предлагали, была не просто формальной. Это было руководство целым направлением, полная творческая свобода и… зарплата, о которой я и мечтать не смела. Это были не просто цифры. Это была независимость. Билет в новую жизнь. — Здесь указан стандартный оклад для руководителя вашего уровня, — пояснил Роман Алексеевич. — Но я хочу, чтобы вы знали: для реализации ваших идей у нас предусмотрен неограниченный бюджет. «Райский сад» должен стать шедевром. И я верю, что именно вы сможете его создать.
Я взяла поданную мне ручку. Её вес был приятным и уверенным в пальцах. И твёрдой, без единой дрожи, рукой я поставила свою подпись. В этот миг дверь в мою прошлую жизнь захлопнулась навсегда с тихим, окончательным щелчком.
Первые несколько недель промчались как один ослепительный, головокружительный вихрь. Я с головой погрузилась в работу, и каждая её минута была похожа на глоток свежего воздуха после долгого заточения.
Дни напролёт растворялись в встречах с архитекторами, в шуршании чертежей, в поисках идеальных растений по питомникам. Роман Алексеевич оказался не просто начальником, а истинным партнёром и наставником. Мы проводили вместе часы, выверяя каждую деталь. Он поверял мне свои мечты, я доверяла ему свои идеи. Я узнала, что за его статусом и богатством скрывался человек, одинокий после утраты жены. А он, в свою очередь, восхищался уже не только моим талантом, но и силой духа, моим умением возродиться из пепла. Деловые отношения потихоньку оттаяли, превратившись в тёплую, искреннюю дружбу.
Я чувствовала, что нравлюсь ему не только как специалист, но и как женщина. Это было волнующе и немного страшно. О Стасе я почти не вспоминала. Развод я оформила в тот же день, когда подписала контракт. Он не спорил. Всё прошло тихо и быстро. Ева как-то рассказала, что видела его в городе — осунувшимся, потерянным. Потеря места в престижной компании стала клеймом. Никто не хотел брать человека с такой репутацией. Его блестящий мир, построенный на внешнем лоске и чужом унижении, рассыпался в прах.
Однажды, спустя пару месяцев, он подкараулил меня у входа в офис. Выглядел ужасно: помятый костюм, щетина, потухший взгляд. «Аня… — начал он жалобно. — Прости меня. Я был неправ, я был дураком. Я всё осознал. Давай попробуем сначала. Я изменюсь, честно».
Он потянулся, чтобы взять меня за руку, но я отстранилась. Смотрела на него и не чувствовала ни ненависти, ни злости — только жалость и полное безразличие. «Слишком поздно, Стас, — тихо, но твёрдо ответила я. — Ты любил не меня. Ты любил своё отражение во мне. А когда оно перестало тебе нравиться, ты решил его разбить. Я больше не твоё зеркало. Прощай».
Я развернулась и вошла в здание, не оглядываясь.
Прошёл год. Проект «Райский сад» стал сенсацией. О нём писали все журналы, его показывали по телевизору. В день официального открытия, когда перерезали алую ленту, я стояла на сцене рядом с Романом Алексеевичем. Вокруг толпились сотни людей, слепили вспышки, но я видела только его глаза.
После церемонии, когда гости разошлись по благоухающим аллеям, он взял меня за руку и повёл в самый уединённый уголок сада — к маленькому фонтану, окружённому моими любимыми розами «Глория Дей». «Аня, — начал он, и в его голосе послышалось сдерживаемое волнение. — Год назад, на этом самом месте, только в другом здании, я встретил женщину, которая перевернула мою жизнь. Она вернула в неё краски, звуки и ароматы. Она научила меня снова мечтать. Эта женщина — вы».
Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. «Я знаю, вы прошли через многое, и я не хочу торопить события. Но я также знаю, что не хочу провести без вас ни одного дня. Вы выйдете за меня замуж?»
Он открыл коробочку. В ней лежало изящное кольцо с небольшим, но невероятно чистым изумрудом — точь-в-точь цвета того самого платья, что когда-то изменило мою судьбу.
Слёзы счастья покатились по моим щекам. «Да, — прошептала я. — Да, Роман. Я согласна».
Он надел кольцо мне на палец и нежно поцеловал. И в этот миг я поняла: моя сказка не закончилась на том балу. Она только начиналась.