– Ну, хозяйка, принимай работу! Плитка лежит ровно, как по струнке, швы затерли, теплый пол проверили. Греет так, что зимой можно будет босиком ходить, хоть в минус тридцать за окном.
Нина Андреевна провела ладонью по гладкой, еще пахнущей свежей затиркой стене лоджии. Сердце в груди трепетало, словно птица, выпущенная на волю. Двадцать лет. Ровно двадцать лет она мечтала об этом моменте. С тех самых пор, как похоронила мужа и осталась одна в этой просторной, но безнадежно ветшающей «трешке». Старые деревянные рамы, из которых зимой дуло так, что шторы ходили ходуном, рассохшийся паркет, скрипевший на весь дом при каждом шаге, и, конечно, этот балкон – склад ненужных вещей, лыж и банок, куда страшно было выйти без тапочек.
– Спасибо, ребята, – голос у нее дрогнул. – Просто золотые руки у вас. Я и не верила, что из моей кладовки такую красоту можно сделать.
Она расплатилась с мастерами, отсчитав оговоренную сумму из плотного конверта, который хранила в глубине бельевого шкафа. Когда за рабочими закрылась дверь, Нина Андреевна осталась в тишине обновленной квартиры. Она прошла на кухню, где теперь сиял новый гарнитур цвета «слоновая кость», включила чайник и села на мягкий стул. Впервые за долгие годы ей было уютно. Не нужно было кутаться в шаль, не нужно было подтыкать полотенца в щели на подоконнике. Она чувствовала себя королевой в собственном маленьком дворце.
Деньги на этот ремонт она копила семь лет. Семь долгих лет, как вышла на пенсию. Она продолжала работать вахтером в школе еще три года, откладывала каждую копейку, экономила на продуктах, покупая курицу только по акции, а одежду донашивала старую. Она не ездила в санатории, не покупала дорогих лекарств, лечась народными средствами. У нее была цель. Она хотела встретить старость в чистоте и комфорте, чтобы глаз радовался, а не цеплялся за отклеившиеся обои.
Звонок телефона вырвал ее из блаженного созерцания новой люстры. Звонил старший сын, Виталий.
– Мам, привет! Ты дома? Мы с Ирой и Денисом хотим заехать вечером. Давно не виделись, да и разговор есть серьезный. Ты пироги пекла?
– Приезжайте, конечно, сынок! – обрадовалась Нина Андреевна. – Пирогов нет, но я сейчас тесто поставлю. Как раз к вечеру поспеют. У меня для вас сюрприз есть, вам понравится!
Она положила трубку и засуетилась. Дети приезжали редко. У Виталия свой бизнес, вечно занят, невестка Ира работает в банке, внук Денис заканчивает институт. У них своя жизнь, бурная, городская. Нина Андреевна старалась не навязываться, понимая, что у молодых свои заботы. Но сегодня был особый повод. Она так хотела похвастаться своим ремонтом! Она представляла, как сын скажет: «Ну, мать, ты даешь! Прямо евроремонт!», а невестка восхитится удобной кухней.
К семи вечера квартира наполнилась ароматами капустного пирога и запеченной курицы. Нина Андреевна накрыла стол в гостиной, постелила новую скатерть. Когда раздался звонок в дверь, она поправила прическу и поспешила открывать.
Виталий вошел первым, большой, шумный, пахнущий дорогим парфюмом и улицей. Следом семенила Ира в модном пальто, и замыкал шествие внук Денис, уткнувшийся в телефон.
– Привет, бабуль! – буркнул он, не поднимая головы.
– Проходите, родные, проходите! – Нина Андреевна сияла. – Раздевайтесь, мойте руки. У меня все готово.
Они прошли в коридор, и тут Ира замерла. Она уставилась на новый шкаф-купе с зеркальными дверями, который заменил старую вешалку.
– Ого, – протянула она. – Виталик, смотри. Нина Андреевна, вы мебель сменили?
– Не только мебель! – гордо ответила хозяйка. – Пойдемте, я вам все покажу!
Она повела их на экскурсию. Показала ванную, сверкающую новым кафелем, кухню со встроенной техникой, и, наконец, свою гордость – утепленную лоджию, превращенную в зимний сад с плетеными креслами.
Реакция детей была странной. Вместо восторгов повисла тяжелая тишина. Виталий хмуро осматривал новые пластиковые окна, Ира поджимала губы, глядя на дорогой ламинат, а Денис вообще перестал смотреть в телефон и с удивлением оглядывался по сторонам.
– Мам, – наконец произнес Виталий, и голос его звучал глухо. – Это что, капитальный ремонт? Во всей квартире?
– Ну да, – улыбнулась Нина Андреевна, не замечая напряжения. – Полтора месяца бригада работала. Я пока у соседки, у тети Вали жила. Сделали все под ключ. Нравится?
– И сколько это стоило? – резко спросила Ира, проходя в гостиную и садясь на диван, даже не сняв пальто.
Нина Андреевна немного растерялась от такого тона.
– Ну… прилично. Я же копила, вы знаете. Всю пенсию откладывала, подрабатывала. Миллион двести вышло с материалами и работой. Зато теперь лет на двадцать хватит, ничего делать не надо будет.
В комнате словно воздух сгустился. Виталий сел напротив матери, тяжело вздохнул и потер лицо ладонями.
– Миллион двести… – повторил он. – Мам, ты потратила больше миллиона на ремонт? В этой старой халупе?
– Почему в халупе? – обиделась Нина Андреевна. – Это хороший дом, «сталинка». Стены толстые. Теперь, когда все новое, она еще сто лет простоит.
– Мама! – Виталий ударил ладонью по столу, да так, что чашки звякнули. – Ты же знала! Ты знала, что Денис жениться собирается! Мы на ипотеку ему собираем. На первый взнос не хватает как раз миллиона. Мы рассчитывали на твои накопления!
Нина Андреевна опешила. Она медленно опустилась на стул, чувствуя, как радость утекает из нее, словно вода из дырявого ведра.
– Как это – рассчитывали? – тихо спросила она. – Вы же мне ничего не говорили. Я думала, у вас есть деньги. Ты же бизнесмен, Виталик. Ира в банке…
– Бизнес сейчас еле дышит! – рявкнул сын. – Кредиты душат, поставки срываются. У нас каждая копейка на счету. А Ира получает не так много, как тебе кажется. Мы думали, ты поможешь внуку! Это же единственное, что ты могла сделать полезного для семьи сейчас. А ты… обои поклеила!
– Я не просто обои поклеила, – голос Нины Андреевны задрожал, но она старалась держать себя в руках. – Я трубы поменяла, которые текли. Я проводку сменила, потому что искрило каждый раз, когда я утюг включала. Я жить хотела по-человечески, сынок. Я же не вечная.
– Вот именно! – вмешалась Ира. – Вам, Нина Андреевна, семьдесят скоро. Зачем вам такой ремонт? Кому он нужен? Все равно потом эта квартира Денису достанется. А ему сейчас жить негде! Они с невестой квартиру снимают, деньги чужому дяде отдают. А могли бы уже свою взять, если бы бабушка не решила во дворце пожить на старости лет.
Слова невестки хлестали, как пощечины. «Все равно достанется Денису». Значит, они ее уже списали. Значит, она для них – просто временный жилец, хранитель квадратных метров для внука.
– Денис, – Нина Андреевна повернулась к внуку, ища поддержки. – Ты тоже так думаешь? Что бабушка не заслужила чистую кухню?
Денис покраснел, отвел глаза и пробормотал:
– Бабуль, ну реально… Мы думали, ты нам поможешь. Папа говорил, у тебя деньги лежат на книжке. Мы уже и вариант квартиры присмотрели, думали, на днях задаток вносить. А теперь что? Кредит брать потребительский под бешеные проценты?
– Вы же не спрашивали меня, – растерянно развела руками Нина Андреевна. – Вы даже не намекнули. Я бы, может, и дала часть, если бы знала, что так нужно. Но я уже все потратила. Все до копейки.
– Конечно, не спрашивали! – возмутился Виталий. – Мы думали, это само собой разумеется! У нас в семье всегда так было – все лучшее детям. Ты же сама меня так воспитывала! А теперь что, эгоизм проснулся? Решила пожить для себя?
– А разве это преступление – пожить для себя? – тихо спросила она. – Я всю жизнь для вас жила. Когда отец умер, я на двух работах пахала, чтобы тебя, Виталик, выучить. Свадьбу вам с Ирой сыграла, машину первую помогла купить. Я себе колготки лишний раз не покупала, в штопаных ходила. А теперь, когда у меня ноги болят и спина не гнется, я захотела просто тепла. Чтобы из окна не дуло. Неужели я не имею права на свои собственные деньги, которые я горбом заработала?
– Имеешь, имеешь, – ядовито произнесла Ира. – По закону имеешь. А по совести… Внука без жилья оставила ради плитки красивой. Эгоизм это старческий, Нина Андреевна. Чистой воды эгоизм. Мы к вам с душой, а вы…
Ира демонстративно встала, застегнула пальто.
– Пойдем, Виталик. Тут нам, видимо, не рады. Пироги в горло не полезут после такого.
Виталий тоже поднялся, тяжело глядя на мать. В его глазах не было ни жалости, ни понимания. Только раздражение и обида обманутого вкладчика.
– Спасибо, мама, – бросил он. – Удружила. Живи теперь в своем евроремонте. Надеюсь, он тебе стакан воды в старости подаст.
– Денис, пошли! – скомандовала Ира.
Внук виновато зыркнул на бабушку, но перечить родителям не стал. Через минуту хлопнула входная дверь.
Нина Андреевна осталась стоять посреди гостиной. В квартире пахло остывающим пирогом, который так никто и не попробовал. Тишина, которая еще час назад казалась уютной, теперь звенела пустотой. Она медленно подошла к столу, села и закрыла лицо руками. Слезы текли по щекам, капая на новую скатерть.
Она чувствовала себя виноватой. Привычка быть виноватой перед детьми въелась в подкорку. Может, они правы? Может, действительно не нужен ей этот теплый пол? Может, надо было потерпеть, дожить как есть, а деньги отдать Денису? Ведь молодым нужнее. У них вся жизнь впереди.
Она просидела так долго, пока в окно не постучала ветка сирени, раскачиваемая ветром. На улице стемнело. Нина Андреевна встала, вытерла слезы и подошла к окну. Новые стеклопакеты надежно отсекали уличный шум. Было тепло и тихо.
На следующий день она не могла найти себе места. Телефон молчал. Она несколько раз порывалась позвонить Виталию, извиниться, может быть, предложить взять кредит на свое имя, чтобы помочь им… Но каждый раз останавливалась. Взгляд падал на ровные светлые стены, на удобный диван, и внутри поднималась волна протеста.
Ближе к обеду заглянула соседка, Валентина Петровна, та самая, у которой Нина жила во время ремонта.
– Нинок, ты чего такая смурная? – спросила она, увидев заплаканное лицо подруги. – Вчера же дети приезжали, праздник был. Случилось чего?
Нина Андреевна не выдержала и все рассказала. И про миллион, и про ипотеку, и про то, как они ушли, не притронувшись к угощению. Валентина слушала внимательно, качая головой.
– Вот ироды, – выдохнула она наконец. – Прости, Господи, но ироды и есть. Ты, Нина, их избаловала. Виталик твой привык, что ты для него – ресурс. Пока даешь – хорошая мама. Как только для себя что-то сделала – сразу враг.
– Да какой ресурс, Валя? Я же люблю их. Дениску жалко. Снимать квартиру нынче дорого.
– А тебя не жалко? – Валентина строго посмотрела на подругу. – Ты вспомни, как прошлой зимой с радикулитом лежала, потому что продуло тебя в этой квартире. Как на кухне спотыкалась о линолеум задранный. Ты что, не человек? Тебе доживать надо в скотских условиях, чтобы внучек, здоровый лоб, на всем готовом жил? Пусть работают! Ипотеку они брать собрались… Вот пусть берут и платят. Все так живут.
– Ира сказала, что это старческий эгоизм, – тихо произнесла Нина.
– Ира твоя – змея подколодная, уж прости за прямоту, – отрезала Валентина. – Эгоизм – это требовать у матери, пенсионерки, последние накопления, когда у самих две машины в семье. Я видела, на чем они приехали. Джип у Виталика новый? Новый. А ты на макаронах сидела три года. Не смей себя винить, слышишь? Ты все правильно сделала. Если ты сама себя любить не будешь, никто не будет.
Слова подруги немного отрезвили Нину Андреевну. Действительно, Виталий поменял машину полгода назад. Тогда он не говорил, что денег нет. А как дело коснулось квартиры сына – сразу к маме в карман.
Прошла неделя. Дети не звонили. Нина Андреевна потихоньку начала привыкать к новой реальности. Она с удовольствием готовила на новой кухне, вечерами читала на лоджии, сидя в плетеном кресле. Она заметила, что спина стала болеть меньше – видимо, отсутствие сквозняков сказывалось.
Но червячок сомнения все равно грыз. Семья ведь. Родная кровь. Неужели так и будут молчать из-за денег?
В субботу утром раздался звонок. Это была невестка, Ира.
– Нина Андреевна, здравствуйте, – голос был сухой, официальный. – Мы тут подумали… Ситуация сложная. Денису квартиру брать надо. Раз уж вы деньги потратили, мы предлагаем вариант.
Нина Андреевна напряглась.
– Какой вариант?
– Размен. Ваша квартира большая, трехкомнатная, в центре. Стоит дорого, тем более с ремонтом теперь. Мы ее продаем. Вам покупаем хорошую «однушку» в спальном районе, а разницу забираем на взнос Денису. И кредит брать не надо, и все при своих останутся. Вы же одна, зачем вам три комнаты? А за «однушку» и коммуналка меньше.
У Нины Андреевны перехватило дыхание. Вот так просто. Продать ее дом. Дом, где она прожила сорок лет. Где вырос Виталий, где каждый угол хранит память о муже. Продать только что отремонтированную квартиру, в которую она вложила душу и все свои сбережения, чтобы переехать на выселки, в чужие стены.
– Ира, – медленно произнесла она. – Ты себя слышишь? Я только что закончила ремонт. Я делала его для себя. Чтобы жить здесь. Я не хочу никуда переезжать. Это мой дом.
– Нина Андреевна, давайте без эмоций, – жестко перебила невестка. – Включайте логику. Вам тяжело убирать такую площадь. Район у вас шумный, загазованный. А мы присмотрели отличный вариант в зеленой зоне, первый этаж, вам удобно будет ходить. Подумайте о внуке. Или вам плевать на его будущее?
– Мне не плевать, – твердо сказала Нина Андреевна, чувствуя, как внутри просыпается забытая гордость. – Но и на себя мне не плевать. Я не поеду на старости лет в «однушку» на окраине. И квартиру продавать не буду. Это мое окончательное решение.
– Ну, тогда не обижайтесь, если мы к вам на юбилей не приедем, – зло бросила Ира. – И внуков от Дениса вы не увидите. Раз вам квартира дороже семьи – живите с квартирой.
В трубке раздались гудки.
Нина Андреевна медленно положила телефон на стол. Руки дрожали, но в груди вместо боли появилась какая-то холодная ясность. Шантаж. Они опустились до шантажа. «Не увидишь правнуков».
Она встала, подошла к зеркалу в новом шкафу. На нее смотрела пожилая, но еще крепкая женщина с аккуратной стрижкой. Глаза были грустными, но спина – прямой.
– Ничего, Нина, – сказала она своему отражению. – Переживем.
Вечером она вышла на прогулку. Во дворе встретила соседку с первого этажа, молодую маму с коляской. Разговорились.
– Ой, Нина Андреевна, как у вас окна красиво светятся теперь! – сказала девушка. – Прямо загляденье. Мы тоже ремонт планируем, да все денег нет, ипотека съедает.
– Ничего, Леночка, все будет, – улыбнулась Нина Андреевна. – Главное – не торопиться и рассчитывать на свои силы.
Вернувшись домой, она заварила себе травяной чай и вышла на лоджию. Город за окном сиял огнями. Ей было грустно от того, что сын оказался таким… ведомым, что позволил жене так разговаривать с матерью. Ей было жаль, что деньги стали мерилом любви в их семье. Но она понимала: если она сейчас уступит, если согласится на размен, она потеряет не только квартиру. Она потеряет себя. Она превратится в бесправную приживалку, которой будут помыкать до конца дней.
А так – у нее есть ее крепость. Теплая, светлая, уютная.
Прошел месяц. Одиночество не тяготило так сильно, как она боялась. Она записалась в бассейн, начала ходить в кружок вязания при доме культуры, где нашла новых подруг. Жизнь продолжалась.
Однажды вечером в дверь позвонили. Нина Андреевна посмотрела в глазок – на пороге стоял Денис. Один.
Она открыла дверь.
– Привет, ба, – он переминался с ноги на ногу, пряча глаза. – Можно войти?
– Заходи, Дениска.
Он прошел на кухню, сел за стол. Выглядел он усталым и каким-то повзрослевшим.
– Ба, ты это… прости нас, – выпалил он, глядя в кружку с чаем, которую она перед ним поставила. – И отца прости, и маму. Они просто… ну, перенервничали. С этой квартирой все нервы вымотали.
– А ты? Ты тоже перенервничал?
– И я дурак, – кивнул он. – Я тут подумал… Ты права, ба. Это твои деньги. Ты их заработала. А мы привыкли на все готовое. Стыдно мне стало. Пацаны в универе рассказывали, как они по ночам грузчиками работают, чтобы девушкам цветы купить, а я у бабушки пенсию отжать хотел. Стремно это.
Нина Андреевна почувствовала, как лед в сердце начал таять. Она подошла и обняла внука за плечи.
– Спасибо, что пришел, Денис. Для меня это важно.
– Я, ба, работу нашел, – похвастался он. – Нормальную, по специальности, стажером пока, но обещали взять в штат через три месяца. И Ленка, невеста моя, тоже подработку взяла. Мы сами справимся. Не сразу, конечно, подкопим годик-другой, но сами.
– Вот и молодцы, – она погладила его по вихрастой голове. – Самим – оно всегда слаще. А родители что?
– Мама дуется еще, – махнул рукой Денис. – Говорит, что ты предательница. А отец… Отец молчит. Вчера напился, сидел на кухне, говорил, что он плохой сын. Думаю, он приедет скоро. Ему просто стыдно в глаза тебе смотреть.
– Пусть приезжает, – вздохнула Нина Андреевна. – Я не держу зла. Я мать, я все прощу. Но квартиру менять не буду.
– И не надо! – горячо поддержал Денис. – Классно у тебя тут стало. Реально круто. Можно я иногда буду приходить с ноутом поработать? У тебя на лоджии так тихо и вид красивый.
– Приходи, конечно. Хоть каждый день.
Когда Денис ушел, Нина Андреевна долго стояла у окна. Она видела, как внук вышел из подъезда, как бодро зашагал к остановке. В его походке была уверенность, которой не было раньше.
Она поняла, что своим отказом сделала для них больше, чем если бы отдала этот злосчастный миллион. Она дала им шанс стать взрослыми. А себе она дала шанс прожить остаток лет в достоинстве и радости.
Телефон звякнул сообщением. От Виталия: «Мам, прости. Я был неправ. Люблю тебя. Можно завтра заеду один?»
Нина Андреевна улыбнулась и набрала ответ: «Приезжай, сынок. Я пирог испеку. С капустой, как ты любишь».
Она выключила свет на кухне, оставив только мягкую подсветку над рабочей зоной. Теплый пол приятно грел ноги. Жизнь, определенно, налаживалась. И этот ремонт стоил каждой потраченной копейки, потому что он отремонтировал не только стены, но и что-то очень важное в отношениях между ними всеми. Границы. Уважение. И право быть собой, невзирая на возраст.
Большое спасибо, что прочитали мою историю до конца! Не забудьте поставить лайк и подписаться на канал, мне будет очень приятно видеть вашу поддержку.