— Товарищи родители, тише! Мы здесь не базар устраиваем, а решаем судьбу новых жалюзи!
Голос Антонины Павловны, учительницы 1-«В», перекрыл шум дождя за окном. Роман поморщился. Ему хотелось не жалюзи обсуждать, а просто лечь спать. Смена на заводе закончилась два часа назад, спина гудела, а дома ждал пустой холодильник и сын, который снова порвал кроссовки.
— Рома, ты чего завис? Сдавать будем? — толкнул его в бок сосед по парте.
Роман кивнул, машинально доставая потертый кошелек. Он поднял глаза на доску и вдруг замер. Весь шум класса — скрип стульев, шелест курток, бубнеж мамочек — выключили, как звук в телевизоре.
У окна, нервно теребя ремешок сумки, стояла она.
Ольга.
Та же гордая осанка, только плечи стали острее. Те же густые светлые волосы, только теперь собранные в строгий пучок. И взгляд — прямой, жесткий, совсем не тот, которым она смотрела на него восемь лет назад.
Тогда, в их крохотной съемной студии, она смотрела с обожанием. Строила планы, рисовала эскизы их будущего дома. А он… А он слушал маму.
— Ты пойми, Ромка, — ввинчивался в уши голос матери, Тамары Игоревны. — Оля твоя — хорошая девочка, но бесперспективная. Кухарка. А Вероника — это лифт! Её отец — замминистра строительства. Ты архитектор или кто? Хочешь всю жизнь сараи чертить или небоскребы строить?
И он выбрал небоскребы. Точнее, выбрал Веронику, которая умело расставила сети. «Случайная» встреча в ресторане, где Оля работала официанткой (Вероника специально привела его туда, чтобы унизить бывшую), потом — ложь об интересном положении.
Роман даже не объяснился с Олей. Просто собрал вещи, пока её не было, и оставил записку: «Прости, мы слишком разные». Трусость жгла его до сих пор.
— Мужчина в синем свитере! — окликнула его учительница. — Вы отец Вани Смирнова?
— Я, — хрипло отозвался Роман.
Ольга резко повернула голову. Их взгляды встретились. Роман ждал презрения, злости. Но она посмотрела на него как на пустое место. Скользнула равнодушным взглядом по его дешевому свитеру, по грубым мозолям рабочих рук и отвернулась.
После собрания он попытался её перехватить.
— Оля! Постой!
Она остановилась на крыльце школы, раскрывая зонт. Дождь бил по асфальту, смывая осеннюю грязь.
— Нам не о чем говорить, Роман, — её голос был холодным, как ноябрьский ветер.
— Твой ребенок… Он тоже в нашем классе?
— Дочь. Маша. И это тебя не касается.
— Оля, я хотел… Я знаю, я виноват. Жизнь меня наказала, поверь.
— Я вижу, — она усмехнулась, оглядывая его старенькую машину. — Где же твой «Мерседес» и должность главного архитектора? Папа Вероники не оценил таланты зятя?
Слова попали в цель.
— Тестя арестовали четыре года назад. Всё конфисковали. Вероника улетела в Эмираты с новым ухажером, как только возникли проблемы. Ваню оставила мне. Сказала: «Зачем мне обуза в новой жизни?». Мы живем с мамой в хрущевке. Я прораб на стройке.
— Все возвращается, Рома. Всего доброго.
Она села в такси и уехала, даже не обернувшись.
Следующие две недели прошли как в тумане. Роман видел Олю издалека — она приводила дочку, худенькую девочку с огромными серыми глазами, и быстро уходила. Маша была тихой, держалась особняком, как и его Ваня.
А в среду телефон Романа взорвался звонком с незнакомого номера.
Час ночи.
— Алло?
— Рома… — голос Ольги дрожал, срываясь на истерику. — Ты должен приехать. Срочно. Первая городская.
— Что случилось? Ты где?
— Я не знаю, кому еще звонить… У Маши… Ей стало очень плохо. Несчастный случай на уроке, мы не сразу поняли, а сейчас… Рома, нужна помощь донора! Прямо сейчас!
— Оля, я выезжаю, но причем тут я? Есть запас в больнице!
— Нету! — закричала она в трубку. — У неё твоя редкая особенность! В запасе пусто, машину задержали из-за непогоды на трассе. Счет на минуты.
— У меня эта же группа, — машинально сказал Роман, натягивая джинсы.
— Я знаю! Поэтому и звоню! Спаси её!
Он никогда так не гнал. Старый «жигуленок» ревел, пролетая на желтый. В голове билась одна мысль: редкая группа. Очень редкая.
В приемном покое Оля была сама не своя. Она сидела на банкетке, сгорбившись, и кусала губы. Увидев Романа, она вскочила, схватила его за рукав куртки.
— Быстрее! Там врач ждет.
Пока медсестра проводила процедуру, Роман смотрел в потолок и считал трещины.
— Вы отец? — сухо спросил врач, заполняя карты.
Роман хотел сказать «нет, просто знакомый», но Оля, стоявшая в дверях, опередила его.
— Да. Он отец.
Роман дернулся, почувствовав неприятный укол.
Он повернулся к Оле. Она не смотрела на него, глядела в пол.
— Оля?
— Ей семь лет, Рома. Семь лет и восемь месяцев. Посчитай сам.
В палате повисла тишина, тяжелая, звенящая. Роман считал. Восемь с половиной лет назад они были счастливы. Семь лет и восемь месяцев назад… Она родилась ровно в срок. Значит, когда он уходил, оставляя ту трусливую записку, Оля уже ждала ребенка.
— Почему ты молчала?! — выдохнул он.
— А ты бы обрадовался? — она подняла на него глаза, полные слез и гнева. — Ты готовился к свадьбе с дочкой олигарха! Твоя мать приходила ко мне, ты знал? Принесла деньги. Сказала: «Сделай так, чтобы ноги твоей не было в жизни Ромочки, не порти ему взлет». Я деньги не взяла. И поклялась, что мы справимся сами. И мы справлялись! До сегодняшнего дня.
Сердце стучало в висках. Его мать знала. Знала и молчала все эти годы, глядя, как он воспитывает чужого по духу, капризного сына Вероники (хотя Ваню он любил, ребенок ни при чем), пока его родная дочь росла без отца.
— Всё, папаша, отдыхайте, — врач закончил манипуляции. — Взяли достаточно, посидите полчаса. Девочке сейчас поможем. Шансы отличные, организм молодой.
Роман вышел в коридор, шатаясь не от слабости, а от правды, которая обрушилась на него тяжелым грузом.
Оля сидела на кушетке, закрыв лицо руками. Он сел рядом. Близко.
— Оля…
— Не надо, — глухо сказала она. — Ты сделал дело. Спасибо. Теперь уходи.
— Уйти? — Роман почувствовал, как внутри поднимается волна возмущения. — Уйти к маме, которая вычеркнула внучку ради карьеры сына? Уйти в пустую квартиру? Это моя дочь, Оля. Маша — моя.
— И что? Будешь воскресным папой? Купишь куклу раз в месяц? Нам не нужны подачки.
— Мне нечего тебе дать, кроме себя, — тихо сказал он. — У меня нет денег, Оль. У меня долги, старая машина и сын, которого бросила мать. Но я больше не уйду. Никогда.
Дверь палаты открылась через час. Доктор устало стянул маску, но глаза улыбались.
— Все прошло хорошо. Показатели растут. Жить будет ваша красавица.
Оля всхлипнула и уткнулась Роману в плечо. Невольно, просто от того, что сил больше не было. Он обнял её — осторожно, боясь спугнуть, вдохнул запах её волос. Тот же. Свежий и родной.
Через неделю Машу готовили к выписке. Роман приехал с Ваней. Мальчик прижимал к груди пакет с яблоками и робел.
Когда Оля вывела Машу — еще бледную, но уже улыбающуюся, — Ваня шагнул вперед.
— Привет. Это тебе. Папа сказал, тебе витамины нужны.
Маша взяла яблоко, серьезно посмотрела на Ваню, потом на Романа.
— Мама сказала, вы мне очень помогли. Вы теперь мой брат? — спросила она у Романа.
Роман присел перед ней, глядя в серые, такие родные глаза.
— Больше, Маша. Намного больше.
Он выпрямился и посмотрел на Олю. Она не улыбалась, но в её взгляде больше не было льда. Только усталость и… надежда?
— Поедемте, — сказал Роман, беря у неё тяжелую сумку. — Я отвезу вас домой.
— А места всем хватит? — тихо спросила Оля.
— В тесноте, да не в обиде, — твердо ответил он. — Теперь мы будем держаться вместе.
Они вышли на крыльцо. Дождь закончился, и в лужах отражалось чистое, вымытое до синевы небо. Роман знал: будет трудно. Будет разговор с матерью, будут притирки детей, нехватка денег. Но впервые за семь лет он дышал легко. Он не строил небоскребы, но сегодня он заложил фундамент для чего-то гораздо более важного.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!