Голос свекрови доносился из кухни отчётливо, будто она специально говорила громче обычного. «Ирка-то ваша сколько получает? Сто двадцать? Сто тридцать? Олежек, ты же муж, ты должен знать».
Я замерла в коридоре с пакетами из супермаркета. Вернулась раньше — в магазине не было нужного сыра, пришлось ехать в другой, а там очередь оказалась короткой. Сорок минут вместо полутора часов.
И вот стою, слушаю.
— Сто сорок пять, мам. Но это до вычетов, — ответил Олег.
— Ого! А ты говорил, она рядовой экономист. На рядовых столько не платят.
— Она не рядовой. Начальник отдела.
Свекровь хмыкнула. Я слышала, как звякнула чашка о блюдце.
— Вот и хорошо. Значит, потянете. Светке первоначальный взнос нужен четыреста тысяч. Вы двести дадите, мы с отцом двести. Справедливо будет.
***
Светка — это младшая сестра Олега. Тридцать четыре года, два развода, трое детей от разных мужей. Работает администратором в салоне красоты, зарабатывает копейки, тратит вдвое больше, чем имеет. Каждые полгода у неё очередной кризис: то машина сломалась, то детям на школу не хватает, то бывший алименты не платит.
И каждый раз деньги на спасение Светки брались из нашего семейного бюджета.
Я терпела. Пятнадцать лет терпела. Потому что семья, потому что «надо помогать», потому что Олег смотрел на меня глазами побитой собаки и говорил: «Ир, ну она же моя сестра».
Но двести тысяч — это уже не помощь. Это грабёж среди бела дня.
— Мам, я не уверен, что Ира согласится, — голос Олега звучал неуверенно.
— А её кто спрашивает? Ты муж. Ты решаешь.
— Сейчас так не работает...
— Олежек, — голос Валентины Степановны стал медовым, как патока, — ты что, подкаблучник? Штаны в доме кто носит? Она деньги в семью приносит, а ты их распределяешь. Так было всегда. Так правильно.
Пауза. Я ждала, что ответит муж. Защитит меня? Скажет, что я тоже имею право голоса?
— Хорошо, мам. Поговорю с ней. Но не обещаю.
— Вот и молодец. Знала, что ты у меня умница.
Я тихо поставила пакеты на пол, развернулась и вышла из квартиры. Мне нужно было подумать. И не здесь, не под их крышей.
***
Кофейня на углу работала до десяти вечера. Я взяла капучино и села у окна, глядя на вечернюю улицу.
Пятнадцать лет я строила карьеру, росла от младшего экономиста до начальника отдела в крупной логистической компании. Пятнадцать лет откладывала деньги на «потом» — на путешествия, на квартиру побольше, на образование для нашего сына Кирилла.
А за эти же года мы отдали семье Олега больше миллиона рублей. Я считала. Специально завела табличку в Excel, куда записывала каждую «помощь».
Светке на машину — сто пятьдесят тысяч. Светке на ремонт после потопа — восемьдесят. Свекрови на зубы — сто двадцать. Свекру на операцию — двести (это я не жалела, операция была нужная). Светке на адвоката при втором разводе — семьдесят. Светкиным детям на сборы в школу — каждый сентябрь по тридцать-сорок тысяч.
И ни разу — ни разу! — никто не сказал «спасибо» или «мы вернём». Деньги уходили как в чёрную дыру, а взамен я получала снисходительные взгляды свекрови и её комментарии: «Иришка у нас молодец, работящая. Жалко только, что готовить не умеет».
Умею я готовить. Просто не для неё.
Телефон завибрировал. Олег.
— Ты где? Я пришёл, а тебя нет. Пакеты у двери стоят.
— В кофейне. Скоро буду.
— Что-то случилось?
— Поговорим дома.
Я допила кофе и медленно пошла обратно. В голове уже складывался план.
***
Олег ждал меня на кухне. Свекрови уже не было — ушла к себе, жила она в соседнем доме.
— Ир, что происходит? — муж выглядел встревоженным.
— Я слышала ваш разговор с мамой.
Его лицо дрогнуло. Не побледнел, не покраснел — просто что-то в глазах погасло.
— Какой разговор?
— Про мою зарплату. Про двести тысяч для Светы. Про то, что ты муж и ты решаешь.
Олег сел на табуретку. Потёр лицо ладонями.
— Ира, ты не так поняла...
— А как надо понимать? Твоя мать выясняет, сколько я зарабатываю. Планирует, как потратить мои деньги. А ты киваешь и соглашаешься.
— Я не соглашался! Я сказал, что поговорю с тобой!
— После того как она спросила, кто в доме штаны носит. После того как назвала тебя подкаблучником. Ты согласился не потому, что считаешь это правильным. А потому что испугался маминого неодобрения.
Он молчал. Крыть было нечем.
— Олег, мы женаты пятнадцать лет. За это время мы отдали твоей семье больше миллиона рублей. Моих денег. Наших общих — но в основном моих, потому что ты зарабатываешь шестьдесят, а я сто сорок пять. Ты хоть раз сказал маме «нет»? Хоть раз встал на мою сторону?
— Это моя семья, Ир...
— А я? Я кто? Банкомат?
Он поднял голову. В его глазах была обида — не раскаяние, именно обида. Как будто это я виновата.
— Ты всё переворачиваешь. Мы помогали, когда было нужно. Это нормально для семьи.
— Нормально — это когда помощь взаимная. Когда твоя мать хоть раз предложила посидеть с Кириллом, пока я на работе задерживаюсь. Когда Света вернула хотя бы рубль из всего, что получила. А не когда меня доят как корову и даже не говорят спасибо.
— Ты преувеличиваешь!
— Нет. Я всё время преуменьшала. Хватит.
***
Ночь я провела в комнате Кирилла. Сын был в летнем лагере, так что кровать пустовала. Лежала, смотрела в потолок, думала.
К утру план оформился окончательно.
Первым делом я позвонила в банк и заблокировала Олегу доступ к моему личному счёту. Он и раньше не имел к нему прямого доступа, но знал пароль от мобильного банка — я когда-то дала на случай экстренной ситуации. Теперь пароль был изменён.
Потом перевела все свои накопления — четыреста тысяч — на новый счёт, о котором Олег не знал.
Потом написала заявление на отпуск. Две недели, начиная с понедельника. Надо было разобраться с документами и головой.
Олег ушёл на работу, не попрощавшись. Дулся. Ну и пусть.
Я позвонила подруге Наташке, адвокату по семейным делам.
— Наташ, привет. Нужна консультация.
— Ир, что случилось? — голос у неё сразу стал серьёзным.
— Кажется, развожусь.
Пауза.
— Приезжай ко мне в офис. В три сможешь?
— Смогу.
***
Наташка выслушала всю историю молча. Потом налила мне чаю из термоса и сказала:
— Ир, ты уверена? Пятнадцать лет — не шутка. Может, попробовать договориться?
— Я всё время пробовала. Каждый раз одно и то же: он обещает поговорить с матерью, мать его продавливает, он сдаётся. Я устала быть в этом треугольнике третьей лишней.
— А Кирилл?
— Кириллу четырнадцать. Он всё понимает. Видит, как бабушка со мной разговаривает. Слышит, как отец оправдывается вместо того, чтобы меня защитить. Я не хочу, чтобы он вырос с такой моделью семьи.
Наташка кивнула.
— Хорошо. Давай по имуществу. Что у вас есть?
Я достала из сумки папку. Там были все документы, которые я собирала последние три года. На всякий случай. Чувствовала, что пригодятся.
— Квартира — куплена в браке, но первоначальный взнос был мой. Триста тысяч от продажи дедушкиной дачи. Есть договор купли-продажи, есть выписки со счёта.
— Отлично. Дальше?
— Машина — его, куплена до брака. Не претендую. Накопления — у нас был общий счёт, там сейчас около двухсот тысяч. И мой личный — четыреста.
— Про личный он знает?
— Знал, что существует. Не знал, сколько там.
— Ещё лучше. Что по ипотеке?
— Закрыта. Два года назад.
Наташка улыбнулась.
— Ира, у тебя очень хорошая позиция. С учётом первоначального взноса и того, что ты зарабатываешь больше и вносила большую часть платежей, можно претендовать на шестьдесят процентов квартиры. Или на выкуп его доли.
— Я хочу выкупить. Чтобы он съехал.
— Сумму я рассчитаю. Но предупреждаю — он может упираться.
— Пусть упирается. У меня есть время и деньги на юриста. А у него — мама, которая привыкла решать проблемы за чужой счёт.
***
Вечером того же дня я положила перед Олегом листок с цифрами.
— Что это?
— Наши финансовые отношения за пятнадцать лет. Синим — то, что я внесла в семью. Красным — то, что ушло твоим родственникам.
Он смотрел на столбики цифр и бледнел.
— Ир, это... ты что, всё записывала?
— Да. Каждый рубль. Хочешь оспорить какую-то сумму — давай, у меня есть выписки.
— Зачем ты мне это показываешь?
— Чтобы ты понял, почему я подаю на развод.
Он вскинул голову.
— Развод?!
— Да, Олег. Развод. Я не хочу больше жить в браке, где мои деньги уходят на твою сестру, а моё мнение не учитывается.
— Из-за двухсот тысяч?! Ира, это же можно обсудить!
— Не из-за двухсот тысяч. Из-за того, как твоя мать планировала эти двести тысяч. Не спрашивая меня. И из-за того, что ты согласился с ней.
Он встал, прошёлся по кухне.
— Ира, ты погорячилась. Давай остынем, поговорим нормально...
— Я пятнадцать лет остываю. Каждый раз после очередной «помощи» твоей семье. Хватит.
— А Кирилл?!
— Кирилл останется со мной. Ты сможешь видеться с ним, сколько захочешь. Но жить он будет здесь, в своей комнате, в своей школе.
— Ты не можешь просто так решать!
— Могу. Потому что за четырнадцать лет его жизни ты ни разу не сходил на родительское собрание. Ни разу не отвёз его к врачу. Ни разу не сделал с ним уроки. Всё это делала я. Так что да — я решаю.
Олег сел обратно на стул. Руки у него дрожали.
— Ира, это несправедливо. Я работаю, я приношу деньги в семью...
— Ты приносишь шестьдесят тысяч. Из которых двадцать уходит на твои сигареты, бензин и обеды. Сорок — в общий котёл. Я приношу сто сорок пять, из которых в общий котёл уходит сто двадцать. Кто из нас больше вкладывается — считай сам.
— Деньги — это не главное...
— Верно. Главное — уважение. Которого я от тебя не вижу. Ты ни разу не сказал маме, что я тоже имею право голоса. Ни разу не заступился за меня, когда она отпускала свои комментарии. Ни разу не поставил нашу семью выше её хотелок.
***
Следующие две недели были адом. Олег то молчал, то кричал, то умолял. Приходила свекровь — устраивала сцены, называла меня неблагодарной, грозила проклятиями. Я не реагировала. Просто закрывала дверь и уходила в комнату.
Кирилл вернулся из лагеря и сразу почувствовал неладное.
— Мам, вы с папой разводитесь? — спросил он прямо.
— Да, сынок.
— Из-за бабы Вали?
Я посмотрела на него. Четырнадцать лет, уже почти взрослый. И всё понимает.
— Из-за многого. Но баба Валя — часть этого.
— Я останусь с тобой?
— Конечно. Если хочешь.
— Хочу, — он обнял меня. — Пап хороший, но он... слабый. А ты сильная. С тобой надёжнее.
Я заплакала. Впервые за эти две недели.
***
Развод занял четыре месяца. Олег сначала упирался, требовал половину квартиры, грозил судом за Кирилла. Но когда Наташка представила ему расчёты — мой вклад в первоначальный взнос, историю платежей по ипотеке, мою долю в погашении — он сдулся.
Его адвокат (которого, кстати, оплачивала свекровь) посоветовал согласиться на предложенные условия. Я выкупала его долю квартиры за миллион двести тысяч. Это была справедливая цена — даже чуть выше рыночной.
Деньги я взяла из своих накоплений и небольшого кредита. Выплачу за полтора года, если без форс-мажоров.
В день, когда Олег забирал последние вещи, свекровь пришла с ним. Стояла в дверях и сверлила меня взглядом.
— Довольна? — прошипела она. — Разрушила семью. Выгнала мужа.
— Валентина Степановна, — я говорила спокойно, хотя внутри всё кипело, — я не выгоняла мужа. Я выкупила его долю по рыночной цене. Он получил деньги и теперь может купить себе жильё. Или помочь Свете. Это его выбор.
— Ты всегда была змеёй. Я сразу Олежке говорила — не женись на ней. Не послушал.
— Жаль, что не послушал. Сэкономили бы оба пятнадцать лет.
Олег молча вынес последнюю коробку. Даже не попрощался.
Дверь закрылась. Я прислонилась к стене и выдохнула.
Всё. Кончено.
***
Прошёл год. Жизнь наладилась. Кирилл перешёл в девятый класс, готовится к ОГЭ. Я получила повышение — теперь заместитель финансового директора. Зарплата выросла до ста восьмидесяти.
Олег снимает квартиру в Подольске. Свои миллион двести он умудрился потратить за полгода — помогал Свете, покупал машину, вкладывался в какой-то «бизнес» друга. Теперь работает в две смены и жалуется на жизнь всем, кто готов слушать.
Кирилл ездит к нему раз в две недели. Возвращается задумчивый, но про отца не жалуется. Однажды сказал: «Мам, папа просил у меня денег на проезд. Я дал пятьсот рублей». Я не комментировала. Пусть сам делает выводы.
Свекровь я больше не видела. Слышала от общих знакомых, что она рассказывает всем, какая я ужасная и как я «обобрала бедного Олежку». Пусть рассказывает. Мне всё равно.
Недавно встретила Олега у метро. Случайно, возле торгового центра. Он выглядел постаревшим лет на десять — мятая куртка, потухший взгляд.
— Привет, Ир, — сказал он.
— Привет.
— Как Кирюха?
— Хорошо. Готовится к экзаменам.
Пауза. Он мялся, будто хотел что-то сказать.
— Ир, слушай... Может, кофе выпьем? Поговорим?
— О чём, Олег?
— Ну... о нас. Может, погорячились мы тогда. Может, стоит попробовать ещё раз?
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости, ни сожаления. Пустота.
— Нет, Олег. Не стоит.
— Почему? Я изменился. Мама больше не лезет, я ей границы поставил.
— Ты поставил ей границы после того, как потерял семью. А надо было до. Когда я просила. Когда умоляла. Когда плакала. Тогда ты выбрал её. Теперь я выбираю себя.
Развернулась и ушла. Не оглядываясь.
***
Вечером мы с Кириллом заказали пиццу и смотрели кино. Старую комедию, которую оба любили с его детства. Смеялись, кидались попкорном, спорили, кто лучше — Джим Керри или Адам Сэндлер.
— Мам, — сказал он, когда фильм закончился, — ты счастливая?
Я задумалась.
— Знаешь, да. Пожалуй, впервые за много лет — да.
— А скучаешь по папе?
— Иногда. По тому папе, которого я себе придумала. Не по тому, который был на самом деле.
Он кивнул. Взрослый у меня сын. Понимает.
Мне сорок четыре года. За плечами — развод, кредит и полная перезагрузка жизни. Впереди — сын, которым я горжусь, работа, которую люблю, и квартира, где никто больше не обсуждает мою зарплату за моей спиной.
Оно того стоило.