Ольга достала из кухонного ящика белый конверт с жирной надписью маркером: «КОММУНАЛКА».
Она любила наличку за простоту: положила — значит, есть. Взяла — значит, нет. Без «сбоев системы», «технических работ банка» и «ой, я случайно не с той карты оплатил».
В конверте было пусто.
Не «меньше», не «чуть-чуть не хватает». А аккуратно так, стерильно пусто, будто деньги испарились, решив начать новую жизнь в более престижном кошельке.
Февраль за окном давил серостью, батареи грели вполсилы, а завтра наступало пятнадцатое число. Крайний срок. Иначе пеня, звонки роботов и позорный лист должников на подъезде, который соседка баба Нюра читает внимательнее, чем Библию.
Самое неприятное было не в факте кражи. А в том, что Ольга уже знала это чувство. Липкое, как пролитый сироп. Оно приходило строго по расписанию — раз в месяц, по воскресеньям, когда их трехкомнатная квартира превращалась в филиал «семейного совета».
— Виталь… — Ольга не повысила голос. Она вообще считала, что крик — это аргумент для тех, у кого закончились факты.
Муж вышел из гостиной с тем самым лицом, которым мужчины обычно встречают любые бытовые проблемы: смесь величия и легкой брезгливости к мелочам жизни. Он держал пульт от телевизора как скипетр.
— Чего? Я новости смотрю. Там, между прочим, аналитика.
— Конверт пустой.
Он замер. Ровно на секунду, может, на полторы. Его взгляд метнулся к кухонному шкафу и тут же вернулся к Ольге — слишком ровный, слишком честный.
— Ты, наверное, куда-то переложила. Вечно у тебя всё не на местах. Помнишь, как ты ключи искала в холодильнике?
— Это было пять лет назад, и я была беременна, — парировала Ольга. — А сейчас я трезва, не беременна и прекрасно помню, что в пятницу положила сюда двадцать пять тысяч.
Виталий пожал плечами, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
— Ну, ищи, Оль. Я к деньгам не касаюсь, ты же знаешь. Я глобальными вопросами занимаюсь.
Ольга кивнула. «Конечно». Она уже переложила ситуацию в голове: из папки «могла забыть» в папку «в доме завелась крыса».
Она села на табурет и открыла в телефоне приложение с заметками. Там, где она фиксировала семейные траты, была короткая таблица — не из-за любви к бухгалтерии, а из-за любви к ясности.
Странная закономерность проступала сквозь цифры. Наличные исчезали только по воскресеньям. Только после визитов его родни.
Вчера у них был аншлаг. Гости, как всегда, нагрянули «проездом», но с основательностью оккупантов.
Анна Геннадьевна, свекровь, курсировала по кухне с ревизией.
— Оленька, у тебя сахарница стоит неправильно. По фэн-шую энергия достатка перекрывается, — вещала она, переставляя банку с солью поближе к плите. — Вот у нас в роду всегда деньги водились, потому что мы порядок чтили.
— Анна Геннадьевна, — заметила Ольга, нарезая сыр, — если переставить соль к огню, она отсыреет. Это физика, а не фэн-шуй.
— Вечно ты споришь, — поджала губы свекровь. — Я же добра желаю.
Лида, золовка, сидела за столом и страдальчески размешивала чай.
— Ох, Виталька, везет тебе с женой, — тянула она. — Всё у вас есть. А у меня опять задержка зарплаты. Хоть в петлю лезь. Коллекторы звонят, говорят, опишут старый диван…
При этом Лида без спроса открывала шкафчики в поисках «чего-нибудь сладенького» и заглядывала в буфет так глубоко, словно искала там вход в Нарнию.
Был еще сын, Кирилл, шестнадцати лет. Он в основном сидел в телефоне, но на кухню заходил регулярно — за водой, за яблоком, за «просто постоять». Подросткам вечно нужны деньги на какие-то скины в играх или вейпы, но Кирилл обычно клянчил в открытую.
И был Виталий. «Глава прайда». Он сидел во главе стола, рассуждал о геополитике и курсе доллара, пока Ольга меняла тарелки. Он всегда говорил, что мелочевка — это «женская тема», но конверт лежал в ящике, мимо которого он проходил к балкону покурить каждые полчаса.
Ольга не была Шерлоком Холмсом. Она была женщиной, которая знает геометрию своей кухни лучше, чем Пифагор знал свои штаны.
Улики были мелкими, но кричащими:
Во-первых, ваза на подоконнике. Обычно она стояла строго по центру, закрывая пятно на пластике. Сейчас она была сдвинута на пять сантиметров влево. Именно за вазой Ольга иногда прятала «заначку на черный день», но в этот раз там было пусто. Значит, кто-то проверял.
Во-вторых, в ящике с салфетками, где лежал конверт, одна пачка была перевёрнута. Ольга всегда клала их «лицом» вверх.
В-третьих, сам конверт. Язычок был заправлен внутрь. Ольга никогда так не делала, она просто загибала край.
Кто-то торопился. Кто-то знал, где искать. И кто-то очень не хотел быть пойманным.
— Виталь, нам платить завтра, — сказала Ольга вечером, когда гости разъехались, а пропажа обнаружилась. — У тебя есть на карте?
— Оль, ну ты чего? — он даже обиделся. — У меня всё в обороте. Я же говорил, вкладываюсь в перспективу. Через месяц выстрелит — шубу тебе купим.
«Шубу» он обещал третий год. Пока купили только зимнюю резину, и то — на деньги с премии Ольги.
Нужно было действовать. Устраивать допрос? Анна Геннадьевна схватится за сердце и обвинит невестку в геноциде старушек. Лида заплачет. Виталий встанет в позу оскорбленного дворянина.
Нет. Ловить нужно на живца.
В следующее воскресенье Ольга подготовилась.
Она купила новый конверт. Ярко-желтый. Такой не заметить невозможно.
Внутрь она положила деньги. Но не двадцать пять тысяч. И не тридцать.
Она положила ровно тридцать одну тысячу двести рублей. Купюры были мелкими, чтобы пачка казалась внушительной.
А главное — место.
Ящик с салфетками был скомпрометирован. Ваза — тоже.
Ольга выбрала место, куда полезет только тот, кто чувствует себя в этом доме полным хозяином, которому закон не писан.
Она положила конверт в коробку из-под аптечного тонометра, который лежал на нижней полке шкафа в коридоре. Рядом с инструментами Виталия.
Логика была железной: свекровь туда не полезет — у неё свой тонометр в сумке. Лида в инструменты брата не сунется. Кирилл вообще не знает, что такое давление.
А вот Виталий… Виталий любил проверять свои «железки».
Наступило воскресенье.
«Семейный ужин» шел по накатанной. Анна Геннадьевна критиковала котлеты («суховаты, Оля, хлеба пожалела?»), Лида жаловалась на начальника-тирана, Виталий разливал наливку.
— Виталь, глянь в коридоре, там, кажется, полка расшаталась, — невинно бросила Ольга между делом. — Где твои отвертки лежат?
— Всё самому делать надо, — важно проворчал муж, вставая. — Ничего без мужика не держится.
Он отсутствовал минуты три. Вернулся довольный, даже какой-то окрыленный.
— Нормально там всё, Оль. Тебе показалось. Женская мнительность.
Глаза у него блестели. Руки он вытер о штаны, хотя они не были грязными.
Ольга улыбнулась.
— Ну, показалось так показалось. Чай будете?
Когда за гостями закрылась дверь, Ольга не побежала проверять тайник. Она знала, что там пусто. Она пошла в спальню, где Виталий уже пристраивался на диване с телефоном.
— Виталь, мне нужно оплатить ипотеку, — сказала она спокойно.
— Опять ты со своими деньгами! — он поморщился, не отрываясь от экрана. — Дай отдохнуть человеку. Воскресенье же.
— В желтом конверте лежали деньги. В коробке с тонометром.
Виталий дернулся. Едва заметно, но телефон в его руке дрогнул.
— Какой еще тонометр? Ты совсем уже? Прячешь деньги по углам, как белка, а потом сама забываешь.
— Я не забыла. Там лежали деньги на досрочное погашение.
— Ну и ищи, куда ты их засунула! — он начал заводиться, переходя в атаку. Лучшая защита — нападение, этому его учить не надо было. — Может, мама взяла? Или Лидка? Ты же знаешь, она вечно просит. А ты за ними не следишь! Проходной двор устроила!
Ольга подошла к окну. Темнота смотрела на неё сотнями чужих окон.
— Виталь, я сегодня утром положила туда тридцать пять тысяч.
Повисла пауза. Тягучая, плотная.
— Сколько? — переспросил он. Голос изменился. Стал жадным.
— Тридцать пять.
— Не ври, — вырвалось у него быстрее, чем он успел подумать.
Ольга медленно повернулась.
— Почему не врать?
Виталий понял, что попал в капкан, но его гонор гнал его дальше, прямо на минные поля.
— Потому что… потому что я видел! Случайно! Когда отвертку брал. Конверт открыт был. Там не могло быть тридцать пять. Пачка тонкая. Там… ну, тридцатка от силы. Или тридцать одна.
Он осекся. Понял, что сказал лишнее. Лицо его пошло красными пятнами (простите, не пятнами, а просто стало цвета борща).
— Я пересчитал, чтобы ты не потеряла! — нашелся он. — Проверить хотел. Думал, вдруг ты ошиблась. А то знаешь тебя…
Ольга смотрела на него с холодной, почти научной заинтересованностью. Как энтомолог на жука, который вдруг начал танцевать чечетку.
— Ты пересчитал. И оставил там?
— Ну… да.
— Тогда пошли, достанем. Вместе.
Виталий вскочил. Он начал ходить по комнате, размахивая руками.
— Что ты мне допросы устраиваешь?! Да, я взял! Взял! Это, между прочим, и мои деньги тоже! Семейный бюджет! У меня форс-мажор!
— Какой? — тихо спросила Ольга. — Опять «бизнес-проект»?
— Ставки! — выкрикнул он. — Ставки на спорт! Там верняк был! Коэффициент бешеный! Я хотел как лучше! Выиграл бы — купили бы тебе твою чертову шубу! А ты… ты меня душишь своим контролем! Я мужик или кто?! Мне нужно пространство для маневра!
Ольга молчала. Пазл сложился. «Оборот», «аналитика», исчезающие деньги. Он не просто воровал. Он спускал их в унитаз своих иллюзий, пытаясь купить себе статус успешного добытчика, не вставая с дивана.
— Значит так, «мужик», — Ольга села в кресло. Голос её звучал буднично, как объявление остановки в трамвае. — Маневры закончились.
— Ты чего это? — он сбавил обороты, почуяв неладное в её спокойствии.
— С сегодняшнего дня у нас раздельный бюджет.
— Это как? Семья же…
— А вот так. Коммуналку делим пополам. Продукты — каждый покупает себе сам. Или скидываемся. Твои кредиты, если они есть — это твои кредиты. Моя зарплата — это моя зарплата.
— Ты не имеешь права! Я муж!
— Ты муж, который крысит деньги у жены и сваливает вину на свою сестру и мать. Кстати, я сейчас позвоню Анне Геннадьевне. Расскажу, что ты на неё подумал.
Виталий побледнел. Потерять статус «святого сыночки» в глазах мамы было страшнее дефолта.
— Оля, не надо. Ну бес попутал. Ну отыграюсь я!
— Нет, Виталик. Отыгралась сегодня я.
Она достала телефон.
— И еще. Воскресные ужины отменяются.
— Почему?!
— Потому что вход в этот «ресторан» теперь платный. А у тебя, судя по всему, денег нет.
Ольга встала и пошла на кухню. Ей нужно было перепрятать остатки денег. Теперь она знала надежное место — на своей зарплатной карте, пин-код от которой она сменит через пять минут.
Виталий остался в комнате. Он что-то бормотал про жестокость, про то, что «все бабы меркантильные», но тихо, чтобы не злить судьбу.
Ольга налила себе чаю. Пустой желтый конверт валялся в коридоре, как сброшенная кожа змеи.
Она чувствовала не злость, а странное облегчение. Как будто долго несла тяжелый рюкзак, думая, что там ценный груз, а оказалось — там просто камни. И теперь их можно вытряхнуть.
Запомните, девочки: если мужчина говорит, что он «вкладывается в перспективу», а деньги исчезают из тумбочки — единственная перспектива, которая вас ждет, это долги. И лучше узнать об этом, пока вы потеряли только тридцать тысяч, а не полжизни.