Предыдущая часть:
За следующие дни тартана, которую Лена собирала под чутким руководством мастера, обретала форму. Каждая приклеенная рейка, каждая установленная мачта наполняли девушку таким тихим, глубоким удовлетворением, какого она не испытывала уже много лет. По вечерам она, забыв про сериалы, запоем читала об истории парусного флота, такелаже, судостроении разных эпох. Иван Петрович, видя такой пыл, только довольно потирал руки.
— С одним не разгонишься — теперь у меня их двое, — смеялась Галина Ивановна, заглядывая в мастерскую с подносом, на котором дымились две кружки чая и стояла тарелка с домашним печеньем. — И оба, между прочим, ни на какие уговоры выйти на свежий воздух не поддаются. Тебе-то, Лена, нравится?
— Не то слово, — выдохнула девушка, отрывая взгляд от чертежа. — Это точно оно. То, о чём вы говорили. Иван Петрович говорит, у меня способности. Я даже не думала, что могу что-то такое… создавать. А теперь боюсь даже представить, как на работу выйду. И что буду делать, когда от вас съеду.
— Господи, девочка, — Галина Ивановна всплеснула руками. — Никто тебя никуда не гонит. Живи сколько нужно. И работа эта… ты не переживай, без дела не останешься. Ты вон как преобразилась! Раньше — тенью ходила, серой, измотанной. А сейчас щёки румяные, глаза блестят, ну просто картинка. — Она помолчала. — И про работу, кстати. Никаких больше дополнительных смен. Ты теперь одна, никто из тебя деньги не тянет, с кредитами мы потихоньку разберёмся. А если увлечение твоё в заработок перерастёт — так это ж вообще замечательно. Вань, я права?
— А то! — Иван Петрович довольно крякнул. — Заказов у меня — на полгода вперёд, один я уже не справляюсь. А вместе мы с Леной таких дел наворотим! Так что, Леночка, всё в твоих руках. В прямом смысле.
Галина Ивановна помолчала, наблюдая, как Лена бережно проводит пальцем по мачте почти готового кораблика, и спросила — уже не как начальница, а как женщина, которая не хочет, чтобы всё хорошее снова разбилось о быт:
— Кстати, Лена. Ты на развод подала?
— Нет ещё, — Лена отвела взгляд.
— А чего тянешь? — начальница покачала головой. — Твой Алёша, между прочим, на днях на работу заявлялся. Но охранник у нас, спасибо ему, мужик понятливый, сказал, что ты уволилась и куда-то уехала. Так что вряд ли он ещё сунется. Но ты не расслабляйся.
— Спасибо вам, — тихо ответила Лена. — Я сегодня же заявление заполню и госпошлину оплачу. Прямо сейчас, не откладывая.
На следующее утро Лена, по уже заведённому ритуалу, пришла в мастерскую. Она села за верстак, взяла в руки почти готовую тартану — оставалось только приладить несколько блоков и протянуть бегучий такелаж. Работа спорилась, пальцы двигались уверенно, и в который раз она поймала себя на том, что слушает рассказы Ивана Петровича вполуха, потому что всё внимание сосредоточено на крошечных деревянных деталях.
Он говорил о Магеллановом проливе, о штормах у мыса Горн, о портовых городах, где смешались языки и культуры, о морских традициях и капитанских суевериях. Лена слушала и удивлялась: как много может рассказать один человек, какую огромную жизнь он прожил.
— Ну вот, — подвёл итог Иван Петрович, разглядывая её работу. — Теперь я тебя, Лена, официально повышаю. Была юнгой — стала матросом. Так и запишем.
В этот момент в прихожей залился звонок.
Лена вздрогнула, кисть дрогнула в руке. Сердце ухнуло куда-то вниз. Алёша? Нашёл? Сейчас он стоит там, за дверью, и через минуту придётся смотреть ему в глаза, объяснять, оправдываться, выслушивать упрёки или — что ещё хуже — мольбы о прощении.
Иван Петрович, шаркая стоптанными тапочками, направился в коридор. Лена замерла, прислушиваясь. Голоса — мужской, незнакомый. Смех. Что-то упало. Потом снова голоса, приближающиеся.
«Если это Алёша, — пронеслось в голове, — Иван Петрович ни за что не пустил бы его. Не тот человек. Значит, кто-то другой».
— Выйди на минутку, — из-за приоткрытой дверь показалась голова хозяина, хитро прищуренный глаз сиял.
Лена глубоко вздохнула, отложила тартану и вышла в коридор.
Иван Петрович стоял, опираясь на трость, и загадочно улыбался. Рядом с ним, заполняя собой почти всё пространство тесной прихожей, возвышался незнакомый мужчина. Высокий, широкоплечий, смуглый дочерна, словно только что вернулся с тропического курорта. Густая щетина, тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках, и глаза — неожиданно яркие, синие, с каким-то пронзительным, внимательным взглядом.
— Знакомьтесь, — торжественно произнёс Иван Петрович. — Это мой сын, Андрей. А это, Андрюша, наша с матерью подопечная и, можно сказать, уже коллега. Лена.
— Очень приятно, — голос у Андрея оказался глубоким, низким, с лёгкой хрипотцой, будто он только что проснулся или, наоборот, давно не спал. — Честно говоря, не ожидал, что в моё отсутствие тут такие перемены. Я смотрю, папа вас даже в святая святых допустил.
— Не просто допустил, — перебил Иван Петрович, сверкнув глазом. — Лена — моя официальная ученица. И, между прочим, подающий большие надежды моделист. Я таких способных давно не встречал.
— Да ну? — Андрей приподнял бровь, разглядывая Лену с новым, более пристальным интересом. — Что ж, рад слышать. Надеюсь, ты, отец, не слишком суров с ней. Я-то твои методы помню: семь раз отмерь, один раз отрежь, а потом ещё три раза перемерь.
— Методы здесь ни при чём, — степенно ответил Иван Петрович. — Талант требует дисциплины. А у Лены талант, я это сразу разглядел. Так что не сбивай её с толку своими шуточками.
— Понял-понял, сдаюсь, — Андрей примирительно поднял ладони. — Я, собственно, всего на неделю. В экспедиции перерыв выдался, решил проведать стариков. Иногда, знаете ли, к цивилизации тянет. Мать, наверное, уже с ума сходит от радости.
— Зря не предупредил, — проворчал отец. — Хоть бы пирогов напекли, прибрались.
— Да ладно тебе, — рассмеялся Андрей. — Главное, что вы оба здесь и в порядке. А тут, оказывается, ещё и такая красивая женщина гостит. Я уж грешным делом подумал: не смотрины ли мама опять устроила?
— Именно, — раздался за их спинами голос Галины Ивановны. Она стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем, и глаза её сияли. — Так что не расслабляйся, сынок. Мы тебя просто так не отпустим.
— Вот как? — Андрей улыбнулся, и эта улыбка сделала его обветренное, суровое лицо вдруг почти мальчишеским. — Ладно, учту. — Он повернулся к Лене, и она поймала себя на том, что смотрит в его синие глаза и не может отвести взгляд. — Пойду пока душ приму, с дороги. А потом, надеюсь, мы ещё пообщаемся.
Лена кивнула, чувствуя, как краска заливает щёки, и не находя в себе сил произнести ни слова.
Через час в дверь спальни, где временно обосновалась Лена, раздался осторожный, почти робкий стук.
— Лена, простите, можно? — голос Андрея звучал мягко, без той уверенной хрипотцы, что была в коридоре.
— Ой, — она смутилась, поправляя волосы, — да, конечно, заходи. Мне даже как-то неловко: это же, по сути, твоя комната, а ты ещё и разрешения спрашиваешь.
— Да брось, — Андрей улыбнулся и с какой-то хозяйский непринуждённостью, но очень деликатно присел на край кресла. — Я сам вломился без предупреждения, как снег на голову. У меня, если честно, тут неподалёку своя квартира есть, но я её не очень люблю. Пустая она, холодная. Нежилая.
— Да, Галина Ивановна говорила. А ты… — Лена запнулась, подбирая слова. — Можно сразу на «ты»? А то как-то официально получается.
— Конечно, — кивнул он. — Я и сам хотел предложить. Так и правда проще.
— Хорошо. А ты, Андрей… геолог? Это же очень общее понятие. Чем именно занимаешься?
— Я работаю в нефтегазовой компании, — он чуть подался вперёд, увлекаясь рассказом. — Занимаюсь разведкой: исследую новые территории, ищем перспективные участки, оцениваем запасы. В общем, езжу по местам, где вообще людей нет, и смотрю, что там под землёй лежит.
— Ничего себе, — Лена даже привстала на кровати, подтянув колени к груди. — Наверное, это безумно интересно. Я вообще ни на севере, ни где бы то ни было толком не была. В детстве мечтала о походах, о кострах… а потом как-то жизнь закрутила.
— Так в чём проблема? — он смотрел на неё с искренним недоумением. — Давай в следующий раз, когда приеду, сгоняем куда-нибудь. Я это дело люблю и организую быстро. А ты с первого раза поймёшь — твоё или нет. Там не ошибешься.
— Я бы с радостью, но… — Лена отвела взгляд. — Сложно всё как-то. Да и отпуск у меня, считай, уже заканчивается.
— Папа сказал, ты у мамы работаешь, — Андрей говорил спокойно, без нажима. — А мама мельком обмолвилась, что у тебя отпускных дней — вагон и маленькая тележка. На полтора месяца накопилось.
— Даже это уже разболтали? — Лена рассмеялась, и напряжение, сковавшее плечи, вдруг отпустило.
— Ты только не подумай, что я пришёл к тебе с каким-то там подтекстом, — поспешно добавил он, чуть смутившись. — Просто… я видел, как у тебя глаза горели, когда ты с отцом корабль клеила. Это сразу видно — человек увлечённый, живой. А я в походах много раз бывал, и это правда что-то невероятное. Я не предлагаю сразу Эверест штурмовать. Есть у нас тут одно место, называется Белый Камень. Красота там — словами не передать. И для новичка вполне проходимо. Соглашайся.
— Я даже не знаю… — Лена задумчиво теребила край пледа. — А когда лучше ехать?
— Летом, конечно, — уверенно ответил Андрей. — И безопаснее, и впечатлений больше. Так что время подумать у тебя есть. А если хочешь прямо сейчас — можем на Микульские скалы махнуть. Там зимой тоже легко, трасса несложная. Ты не бойся, я тебя никуда гнать не буду, со снаряжением помогу. Просто хоть завтра на машине — всего пятьдесят километров отсюда. А то ты, я смотрю, всё дома да дома. А завтра как раз погода обещает быть отличной. Только одеться надо потеплее.
— Ну, с этим у меня теперь как раз порядок, — улыбнулась Лена. — Тем более пуховик новый надо обкатать.
— Вот и отлично! — Андрей поднялся, но в голосе его не было торопливости. — Тогда завтра просыпайся пораньше. Корабли подождут, никуда не денутся. К вечеру вернёмся.
Когда за ним закрылась дверь, Лена ещё долго лежала, глядя в потолок и бессознательно улыбаясь. Внутри, где-то в самой глубине живота, будто проснулась стайка крошечных бабочек — они трепетали крыльями, щекотали изнутри и никак не желали успокаиваться. Этот высокий, обветренный, пахнущий морем и дорогой мужчина ей определённо нравился. С первого взгляда. С первой фразы. Было в нём что-то такое, чего она не встречала ни в одном из знакомых мужчин — лёгкость без легкомыслия, сила без давления, внимание без навязчивости. Тёплая волна поднималась откуда-то из солнечного сплетения и разливалась по телу, вызывая желание петь, смеяться, мечтать и ни о чём не жалеть.
«Жаль, что такие, как он, не созданы для семейной жизни, — подумала Лена, переворачиваясь на бок. — Не зря Галина Ивановна говорила — у него работа на первом месте. И уже был в браке, наверняка теперь женщин сторонится. Боже, о чём я вообще думаю? Я этого человека сутки знаю, а уже губу раскатала. Да он меня просто как попутчика рассматривает, не больше».
Прошёл ровно год с того самого вечера, когда Лена, хлопнув дверью, вышла из старой жизни в никуда. И ни разу за эти триста шестьдесят пять дней она не позволила себе оглянуться с сожалением. Жизнь, словно навёрстывая упущенное, налаживалась. Лена вдруг обнаружила, что денег, которых раньше едва хватало до середины месяца, теперь с лихвой хватает на все нужды и даже остаётся. Кредиты, годами висевшие на ней мёртвым грузом, один за другим были закрыты — всего за полгода она рассчиталась со всеми долгами.
Работа над моделями парусников, которую поначалу Лена воспринимала как приятное хобби и способ отвлечься, очень скоро переросла в полноценный, хорошо оплачиваемый труд. Иван Петрович, убедившись в её усидчивости и таланте, ни секунды не колеблясь перераспределил часть заказов на неё. Днём Лена трудилась бок о бок с Галиной Ивановной на заводе, а вечера и выходные проводила в мастерской, где пахло деревом и лаком, а под руками рождались новые корабли.
Через полгода она съехала от Зайцевых в собственную съёмную квартиру — небольшую, но уютную, с большими окнами и видом на старый парк. Иван Петрович, конечно, расстроился, даже пытался ворчать, что без неё в мастерской станет скучно, но Галина Ивановна быстро приструнила мужа, напомнив, что Лена не исчезает, а просто переезжает в соседний дом — туда, где живёт Андрей. А к тому моменту Лена и Андрей уже были вместе.
Всё случилось как-то само собой, естественно и неизбежно. Пары поездок на природу хватило, чтобы Андрей, обычно не склонный к громким признаниям, однажды вечером у костра сказал: «Я с первого взгляда понял. Ты — моя». Штамп в паспорте они ставить не стали — оба слишком свежо помнили, как красивые слова и официальные печати разбиваются о быт и равнодушие. Им было хорошо и так. Андрей по-прежнему подолгу пропадал в экспедициях, но каждое его возвращение становилось праздником: он заваливал Лену подарками, готовил завтраки, водил в горы и на озёра, а по вечерам, обняв её на диване, рассказывал о белых медведях, северном сиянии и бесконечных снежных просторах.
Всё свободное время Лена теперь посвящала любимому делу. Её работы — аккуратные, выверенные до миллиметра, но при этом удивительно живые — быстро обрели популярность. Иван Петрович, конечно, приложил к этому руку, без стеснения рекомендовал заказчикам «свою лучшую ученицу», но Лена чувствовала: признание это заслуженное. Ей нравилось совершенствоваться, пробовать новые техники, смешивать необычные оттенки красок.
Иногда, когда Андрей был в отъезде, а очередной заказ сдан досрочно, она устраивала себе полноценный выходной. Надевала самое красивое платье, тщательно укладывала волосы, делала лёгкий макияж — то, что годами казалось ненужной тратой времени, теперь приносило настоящее удовольствие. Она бродила по городу, заходила в уютные кофейни, листала в парфюмерных магазинах пробники духов, разглядывала витрины и вывески. И в каждом оттенке неба, в каждой цветовой гамме витрины, даже в дорожных знаках она вдруг начинала различать особые, редкие цвета, чтобы потом, вернувшись в мастерскую, попытаться смешать похожий пигмент для парусов или декоративных полос на борту.
В это воскресенье погода выдалась на загляденье: морозный, искристый день, солнце, рассыпающее блики по свежему снегу, и ни ветерка. Лена, едва проснувшись, твёрдо решила — едет в центр. Она надела тёплое трикотажное платье благородного сливового оттенка, аккуратно уложила волосы, нанесла немного румян и нежно-розовую помаду. Оставшись довольной своим отражением, накинула новую шубку и вызвала такси.
Она сидела в кофейне у огромного панорамного окна, потягивала капучино и рассеянно наблюдала за прохожими, когда вдруг знакомый, когда-то родной до боли голос окликнул её:
— Лена! Лена, постой!
Она обернулась. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял Алексей — видимо, высмотрел её в окно, пока проходил мимо. Она узнала его не сразу — настолько он изменился. Похудевший, осунувшийся, заросший щетиной, в старой, видавшей виды куртке. От прежней напыщенности, от того высокомерного, почти брезгливого выражения лица не осталось и следа. Лене вдруг стало странно, почти до физического ощущения: неужели этот потерянный, неуверенный в себе человек когда-то был центром её вселенной? Она могла бы просто пройти мимо, но что-то — может, любопытство, может, желание поставить точку — заставило её остановиться.
— Алёша? — Она невольно замедлила шаг, остановилась. — Вот так встреча. Давно не виделись.
— Да уж, — он криво усмехнулся, пряча руки в карманы. — Ты, я смотрю, совсем… вон какая стала. И шубка у тебя шикарная, явно не с рынка. И сумочка. И помадой наконец пользоваться научилась. Тебе идёт.
— Это что сейчас было? — Лена прищурилась, внимательно вглядываясь в его лицо. — Сарказм? Попытка задеть?
— Да нет, с чего ты взяла? — Алексей даже отступил на шаг, будто испугавшись её прямого взгляда. — Нормальный комплимент. Сразу видно — нашла себе приличного мужика, живёшь не бедствуешь. Не на зарплату же заводского технолога ты себе такой прикид позволяешь. И кофейня, опять же, не самая дешёвая. С каких пор ты вообще кофе пьёшь?
— А ты, смотрю, так и не нашёл новую жертву, — Лена усмехнулась, но в голосе не было прежней горечи, только спокойная констатация факта. — Выглядишь, честно говоря, откровенно паршиво.
— Работаю. — Он дёрнул плечом. — Грузчиком в магазине, сторожем по ночам подрабатываю. Жить-то на что-то надо. Не всем же везёт — папика богатого отхватить.
— Понятно. — Лена выдержала паузу. — Знаешь, я даже рада за тебя. Что ты наконец переступил через свои принципы и спустился с небес на землю. Это, знаешь ли, благородно — самому зарабатывать. Деньги, они не пахнут, как ни крути. А что касается «папика»… — она покачала головой. — За столько лет совместной жизни ты мог бы уже понять: я на чужой шее сидеть не умею. На эту шубу я сама заработала. И на кофе — тоже. Оказалось, что почти весь наш бюджет ты проедал и пропивал, а без тебя денег стало оставаться даже больше, чем нужно. Вот и весь секрет.
Алексей окинул её долгим, почти растерянным взглядом.
— Слушай, а ты ведь даже похорошела. — В его голосе послышались прежние, хорошо знакомые интонации. — Я, если честно, не думал, что ты у меня… ну, что ты можешь так выглядеть. Очень красиво.
— Алёша, ты сейчас серьёзно? — Лена брезгливо отступила на шаг. — Ты ко мне подкатываешь, что ли?
— А почему нет? — Он развёл руками. — Во-первых, ты всё ещё моя жена, хоть и бывшая. А во-вторых, сама же сказала — никого у тебя нет. Может, попробуем ещё раз? Я, знаешь, многое понял за этот год. Очень многое.
— Боже, какой же ты… — Лена не сдержала смеха, но смех этот был не злым, а скорее усталым. — Ну-ну. С чего ты вообще взял, что у меня никого нет?
— Так ты же сама только что сказала: «никакого папика», — растерянно моргнул он.
— Папика нет. — Лена посмотрела ему прямо в глаза. — Есть любимый человек. По-настоящему любимый, понимаешь? Который не пользуется мной, а уважает и ценит. С которым мне не страшно и не стыдно. И которому я не нужна только как кошелёк и домработница.
— Да где ж он, этот твой герой? — В голосе Алексея проскользнула привычная язвительность, но тут же угасла.
— В экспедиции, — спокойно ответила Лена. — Вернётся на днях. Познакомлю, если захочешь. Правда, сомневаюсь, что ты ему понравишься.
Она вскинула подбородок, легко сбежала со ступенек и, не оглядываясь, зашагала по расчищенному тротуару. Мороз пощипывал щёки — приятно, по-новогоднему, свежевыпавший снег звонко скрипел под модными сапогами, и отчего-то хотелось смеяться — громко, счастливо, на весь город.
В кармане завибрировал телефон. Пришло сообщение от Андрея:
«Давай родим ребёнка».
Лена остановилась, перечитала сообщение три раза, потом ещё раз — и вдруг, не сдерживаясь больше, рассмеялась. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался в ответ, кто-то просто провожал взглядом красивую, яркую женщину, которая стояла посреди заснеженной улицы и сияла так, будто внутри у неё зажглось маленькое солнце.
— Боже, — прошептала она, прижимая телефон к груди. — Ну вот что мне с ним делать? Придётся соглашаться, а то ведь не отстанет.
Она шла по городу, и весь мир — снежные шапки на крышах, витрины, украшенные к Новому году, редкие облака в высоком бледно-голубом небе — казалось, улыбался ей в ответ.