Семья земная расширилась в небесную вечность
Марья велела Гераклу не впускать в дом никого, кроме Аксиньи. И безропотный исполин, заперев накрепко все входы и входы, встал стражем у парадной двери, словно каменный архангел.
Звери, почуяв беду, переселились под сень мраморной лестницы, где было сухо, тихо и просторно, как в пещерном святилище. Аксинья выносила им еду, а на водопой они дружной процессией ходили на речку.
Зашить в холстине
Марья плакала трое суток с перерывами на сон. Она чётко осознала: вот теперь ей точно конец! Списана в утиль. Они трое выжали друг из друга все соки и отвалились пустыми скорлупами. И больше она этим двум была не нужна. Связь разорвалась.
В последующие дни она обложилась иконами, как крепостной стеной, и перестала есть, ожидая, что вот-вот помрёт. Отдала роботам распоряжения-завещание, какой молитвой её отпеть и где упокоить: зашить в холстину и закопать в глубокой яме в дальнем углу усадьбы. В изножье посадить берёзку-плакунью, в изголовье – рябину-свечку, с боков возложить два больших речных камня, гладких от вечности. Затем забрать зверей и уйти на житьё к Сашке и Дашке.
Но дни бежали за днями, а она всё не умирала. Жизнь упрямо тлела в ней, как уголёк под пеплом.
Через две недели она попросила Аксинью... сварить супца. Поплескалась в душе, смыв с себя дыхание смерти, которая рядом постояла и удалилась. И, шатаясь, как новорождённый оленёнок, вышла в сад.
А там буйствовал май! Зелень кричала, цветы звенели, воздух пел, носился ветром и дрожал, словно расплавленное стекло.
Беседа в беседке
Как сомнамбула, добрела она до беседки. Всмотрелась.
Зуши… И кто-то ещё. Сердце у неё громко и странно забилось, точно отозвавшись на давний, забытый зов.
Зуши обернулся, стремительно подбежал, взял её на руки – легкую, как перо – и внёс в прохладу беседку. А там на циновках, поджав ноги, сидел незнакомец. Прекрасный, рослый, седобородый, с лицом, в котором спокойствие было высечено, как в мраморе … И вдруг смутно, сновиденно, сквозь пелену тысячелетия в ней прорвалось узнавание – самой душой, флюидно. Видела его там, мельком... Глаза тогда боялась на него поднять...
– Марья, – сказал Зуши, опуская её на скамью, – сегодня я передаю шефство над тобой своему непосредственному начальству. Гораздо более могущественному иерарху. Это Нил. Он из немногих насельников шестого плана, которые некогда ходили под солнцем в человечьем обличье. А звался он в то время Нилом Сорским. Что-то ведаешь о нём?
– Ещё бы! – живо, как ученица, знающая ответ, встрепенулась она. И выпалила: – Это же светоч! Мой любимый исторический персонаж. Святой-интеллектуал, принёсший на Русь афонскую мистику. Основатель скитского монашества. Он создал и возглавил мощное движение нестяжателей, кои противились церковной алчности. Отче последовательно, неподкупно и бесстрашно выступал против обогащения клириков. Стоял горой за личный аскетический труд и углублённую внутреннюю молитву. Увы, учение его в земном споре шестнадцатого века с иосифлянами, стремившимися ко умножению богатств церковных, было попрано. Однако Нил Сорский навсегда остался в русской культуре как идеал духовной вольности, нравственной чистоты и сосредоточенности на мире внутреннем, – взволнованно завершила ответ государыня.
Нил, доселе смотревший в пол, взглянул на неё. Взор его был проницателен и ласков, как вода в лесном ключе. Он поднялся и присел на скамью рядом. Погладил её по голове и произнёс голосом, в котором звучала и мягкость, и несокрушимая твердь:
– В картинах сих ты правду изрекла, голубонька. Но я хорошо помню,как в кущах отчитывал Зуши, понеже он чересчур нянькался с тобой! Ты совсем от рук отбилась и по страдалищным мирам шныряла, ввергая свою и его жизни в опасности. Если бы тебя или его тамо затянуло, вызволить вас уже не получилось бы.
– Прости, Нилушко, отче, – покаянно муркнула она. – Бестолковой дурочкой была. Однако за тысячу лет повзрослела.
– То-то же, – кивнул Нил, и строгие глаза его заискрились улыбкой.
Тлена не будет
– Ты много раз просила забрать тебя, Марья, – начал Зуши. – Тогда было нельзя. Сейчас можно.
– Я выхожу на пенсию? – робко уточнила она.
Иерархи переглянулись и улыбнулись.
– Размечталась! – ответил её небесный куратор. – Марья, ты прекрасно справилась со своей миссией на земле, набралсь бесценного, уникального опыта. Синклит Света тобой доволен. Ты отдохнёшь, а потом – получишь новое поле деятельности. На выбор. Куда душа позовёт. Так я говорю, Нил?
– Так.
– Прямо сейчас? – с внезапным страхом спросила она.
– Дадим тебе время некое, дщерь, да простишься с миром сим, родная. С чадами твоими, с людьми дорогими, с землёй-матушкой.
– А кто... останется управлять? – едва слышно пробормотала Марья, цепляясь за последнюю мирскую заботу как за соломинку.
– Андрея вослед за тобой приимем. Править же будет триумвират царевичей: Иван, Андрик и Александр, коего вы Сашкой зовёте. Основная ноша на младшего падёт, старшие же щитом ему будут, а царь Святослав спуску ему давати не станет.
Марья помолчала, вбирая в себя новую информацию и грядущую пустоту от предстоящих прощаний. Весть об Андрее была горестным мёдом – ей и сладко стало, и как-то распахнуто, и... больно. Ведь она ему больше не нужна, сам признался.
Нил, следя за ходом её дум, продолжил, и голос его зазвучал иначе: не как судьи, а как вестника великой радости:
– Не скорби, голубица, точно на разлуку навеки. Не для смерти зовём тебя, дочь. Не для тления.
Он сделал паузу.
– Ибо увидишь землю эту ещё много раз. Как Зуши навещал тебя, так и тебе путь между мирами откроется. Для особого послушания.
Глаза Марьи расширились.
– И я смогу сюда наведываться?
– Ну да! Опекать будешь сына Александра, – провозгласил Нил, и слова его легли в воздухе, как обет. – Осиротеет ведь дитя, разом лишившись и матери, и отца земных. Ты же станешь ему голосом в тиши, напоминанием в забытьи, защитой незримой. Беседуй с ним. Наставляй. Люби. Это будет одним из твоих новых деланий. Так что семья твоя земная не разорвана будет, а…расширится в вечность.
Нил поднял руку, и в беседке сразу стало светлее и золотистее.
– И да уразумеет душа твоя высшую милость: ты, Марья, физически не умрёшь. Не пойдёт дух твой путём всех земных. Еноха и Илию взял Бог живыми, – тут голос Нила зазвучал торжественно и ликующе, – так и тебе, что служила Господу изнурённо и верно, всю себя без остатка отдав, уготовано восхождение на небеси. Восхитим тебя. Возьмём в обители вышние, и предстанешь жива перед ликом Славы. И будешь посещать мир сей, как вестница милости.
Он снова возложил руку на её голову, и это уже было благословение.
– Конец твоему земному пути будет началом пути истинного. Иди же, простись. И жди зова. Он раздастся, когда майская зелень перейдёт в июньскую зрелость, и колосья нальются.
Лёгок на помине
Она улыбнулась, встала и ответила Нилу церемонным поясным поклоном. Когда подняла голову, небесных посланников уже и след простыл.
Она посидела с минуту, блаженно ощущая в жилах вместо крови звонкий мёд. Новые силы наполнили её, сделав шарообразной. Расправила платье, вышла на солнце – и опешила! Перед ней, словно из-под земли, вырос Андрей во всю свою богатырскую стать, заслонив полнеба.
– Лёгок на помине! – дружелюбно сказала Марья. – Cлышал? Тебя тоже взяли на карандаш.
Против солнца она не рассмотрела его глаз. А он взирал на неё безумным, остановившимся взглядом, точно увидел призрак. Взял за руку, повёл, не разбирая дороги. Наткнулись на поваленное дерево, сели. Он не мог вымолвить ни слова. И вдруг заплакал. Так безутешно, как плачут маленькие мальчишки в самом большом, безысходном горе.
Она положила руку на его содрогавшееся плечо. Дала выплакаться, выплеснуть едкую горечь. Потом они долго молчали. Наконец он разжал губы:
– Не берёг я тебя, – выдавил он севшим от слёз голосом. – В последнее время слишком много думал о себе и Романове, который трещал по швам. А тебя задвинул на дальний план… Во всём виноват я один. И вот – дождался расплаты.
– Чего уж теперь, Андрюш...
– Послушай мужчину, женщина! – он обернулся к ней, и в глазах его загорелся знакомый добрый, но властный огонь. – Твои будущие миссии никуда не убегут. Ты нужна мне здесь. Я не отпускаю тебя! Уйдём на небеса вместе, рука в руке, когда убедимся, что наше дело окажется в надёжных руках. Без нас Романов Сашку заметёт под ковёр! И противостоять будет некому. Всё схлопнется. Мы должны дать Саше прочную власть в трио с Ваней и Андриком, чтобы народ успел при нас его полюбить. Чтобы эта любовь стала его бронёй. А Свят своей желчной, мелочной и пристрастной критикой будет надёжно Сашу страховать от ошибок. Полезно для любого правителя!
Они на порыве обнялись. Андрей схватил Марью на руки и закружил, целуя её лицо и сгибы рук, обвившие его шею, как лианы. Сердца обоих бешено колотились в унисон, как два заблудившихся в грозу барабанщика.
– А как же они? – смущённо спросила Марья, показав глазами наверх.
– Они привыкли, – шепнул он, прижимаясь щекой к её волосам. – Ты ведь строптивица со стажем. И тебя не переделать. Знают, что твоё непослушание бывало порой мудрее самой строгой исполнительности.
– Всё равно взбучки мне не избежать, – вздохнула Марья, но в голосе её уже звенело прежнее озорство. – Зуши был ко мне слишком добр. А Нил-то – строг! Теперь он мой попечитель. Придётся отдуваться.
Андрей поставил её на землю, но не отпустил. Глядел в лицо и не мог наглядеться, словно вчитываясь в только что дарованную грамоту на вечную жизнь. Их общую жизнь.
Непослушница с продлёнкой и хмельной без вина
– Ну что, – сказал он, и в глазах его заиграли целые гирлянды огоньков. – Давай домой, бедовая. Твоя отставка отменяется с треском, грохотом и фейерверком! Я не приму её никогда. Слышишь? Ни-ког-да!
И они пошли, специально замедляя шаг, рука в руке, плечо к плечу, отбрасывая общую, литую, прочную тень. Им вдруг показалось, что само мироздание подписало акт о нерушимости их союза.
Оба знали: они выстрадали победу. Право на совместное будущее. Хоть и с отчётливым привкусом нашкодивших, но прощённых школяров.
Иерархи же, услышав, что Марья продлила срок своей каденции на земле, лишь обменялись понимающими, добродушно-усталыми взглядами. Да, рыжая егоза вечно лезет на рожон, но вечно в итоге права.
В этой удивительной метафизике с человеческим лицом Марьино непослушание пополам с терзаниями считалось не грехом, а особым, запальчивым диалектом любви.
– Я вернул тебе пропуск в земную жизнь, чтобы ты, моя брусничка, продолжила ваять онтологии, уютные и сложные, как старые дома, – кучеряво сумничал Андрей. В минуты счастья его охватывал интеллектуальный восторг.
Марья в ответ зарылась лицом в его плечо.
Перед лестницей они остановились: их уже поджидал трибунал в лице барса, енота и кота. Они сидели в ряд и выглядели подозрительно чинно.
– Ну? – проскрипел Проша, не выдержав первым. – Опомнилась?
– Жить будет, – отрапортовал барс Морозко, гордо вскинув голову. – Пахнет победой. И жареной рыбой. Я чувствую.
Кот Васька лишь благостно прищурился и продолжил умывать лапой усы, всем видом показывая, что так и знал.
Андрей, не выпуская руки Марьи, вдруг громогласно рявкнул на весь двор:
– Отбой тревоги! Пир на весь мир!
И тут его, трезвого как стеклышко, накрыла волна абсолютного, хмельного без вина ликования. Он завертелся на месте, подхватил Марью и закружил её так, что разлетелись кудри и полы платья, и своим звучным, как колокол, басом затянул куплет «Элегии» Массне. В ноты от волнения не совсем попал, но спел от души.
Потом повалился на лужайку, раскинул руки-ноги и заорал так, что с ближайшей сосны слетели вороны:
– Ур-а-а-а!!!
Марья, захлёбываясь смехом, повалилась рядом. К ним немедленно присоединилась пушистая братва: барс замурлыкал басовито, Проша захлопал в ладошки, а Васька важно улёгся вблизи хозяйских голов, как живой полосатый венок.
Опустевший было мир для Андрея вмиг стал полновесным, полнозвучным и полнокрасочным. И самым громким цветом в нём был смех Марьи! Самым ласкающим – облегчение, а самым тёплым – эта куча-мала на траве, в которой уже было не разобрать, где заканчивается человек и начинается зверь, где кончается земля и начинается небо. И где абсолютное, взрывное, дурашливое счастье наконец-то догнало своих вечно разбегающихся хозяев и повалило их в кучу малу.
И пусть себе валяются в ней, как котята в валерианке! А барс мурлычет, енот цокает и кот венчает собой это безумное, прекрасное счастье.
Продолжение следует
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская