Зима в этом небольшом уральском городке, словно по давно заведённому порядку, явилась без предупреждения. Ещё вчера Лена, щурясь от яркого, почти весеннего солнца, ловко перепрыгивала через лужи, пробираясь по тротуару, усыпанному пожухлой листвой, а сегодня небо обложило тяжёлой свинцовой ватой. Солнце, ещё вчера превратившее тротуары в опасный каток, теперь коварно таилось где-то за этой плотной серой пеленой, оставив город один на один с ледяным ветром и липким снегом. На оконных стёклах уже проступили первые причудливые узоры, и Лена, стоя у окна, с тоской наблюдала, как редкие прохожие, ссутулившись, борются с непогодой. В мыслях было только одно: скорее бы добраться до дома, налить большую кружку чая, плотно закутаться в мягкий плед и, отгородившись от всего мира, раствориться в счастливой, придуманной жизни какого-нибудь сериала.
Собственная жизнь Лены, привлекательной тридцатишестилетней женщины, на захватывающий многосерийный фильм походила мало. Если и проводить параллели, то разве что с затянувшимся, низкобюджетным проектом, сценарий которого был предсказуем и лишён какой-либо интриги. Елена Владимировна Воробьёва, чей красный диплом инженера-технолога когда-то казался путёвкой в большую жизнь, могла похвастаться разве что этим самым дипломом да пятнадцатилетним стажем на одном и том же предприятии, куда она когда-то устроилась и где всё это время добросовестно трудилась.
Девять лет назад её жизнь озарила вспышка — встреча с Алексеем. Красивый, талантливый, одержимый музыкой, он ворвался в её мир, как эффектный бенгальский огонь: ярко, шумно — и с обещанием волшебства. Лена не просто влюбилась — она нашла смысл. Алексей ухаживал с подкупающей искренностью, посвящал ей песни под гитару, устраивал спонтанные романтические сюрпризы, и её ничуть не смущало, что карманы его вечно пусты. Она видела не пустоту в карманах, а бездонный океан таланта, в который была готова нырнуть с головой, помогая всем, чем только возможно.
С браком она связывала столько надежд, сколько способна вместить женская душа. Но первые пару лет совместной жизни безжалостно расставили всё по местам, показав, что большинству этих надежд так и суждено остаться красивыми, но несбывшимися мечтами. Её Алёша, её любимый, оказался не тем сказочным принцем, за которого себя выдавал. Амбициозный максималист, он не умел разговаривать иначе, как на повышенных тонах, критика выводила его из себя мгновенно, и он, не задумываясь, хлопал дверью, если условия сотрудничества хоть на йоту расходились с его завышенными требованиями. Собственные композиции, не доведённые до ума, он бросал с лёгкостью, отказываясь от прав на них. Летом он играл в городском сквере, осенью и весной выступал в прокуренных барах, а зимой, когда наступало время долгих вечеров, он наглухо запирался в небольшой комнатке их съёмной квартиры, которую они гордо именовали студией звукозаписи. В эти часы его нельзя было тревожить. Лена усвоила это железное правило за долгие годы: любое неосторожное слово, случайный стук в дверь могли спровоцировать взрыв раздражения. Поэтому она старалась не лезть.
Она и сама не могла бы объяснить, откуда в ней берётся эта вера. Но она свято верила, что однажды, несмотря ни на что, её муж всё же пробьётся, станет востребованным музыкантом, и все жертвы окупятся. Время шло, а воз и ныне там. Алексей словно застыл в состоянии затяжного творческого кризиса, из которого, похоже, и не собирался выходить. Всё чаще он уединялся в своей комнатке, прихватив бутылку пива. Лена прекрасно знала, что гитара, покрываясь пылью, стоит в углу, а бит-машина, которую она подарила ему на прошлый Новый год, выпрашивая у неё, как ребёнок, присылая десятки ссылок из интернет-магазинов, так и осталась нетронутой в коробке. Та же судьба постигла и профессиональный микрофон, и новую акустическую систему, и даже ударную установку — список того, что было куплено и забыто, можно было продолжать бесконечно. Зато цену кредитов Лена изучила очень хорошо. Многие из этих вещей были приобретены именно в кредит. Сам Алексей не работал и, казалось, даже не рассматривал такой вариант. Он с уверенностью, граничащей с манией величия, заявлял, что его гений достоин большего, чем стоять за заводским станком, прозябать за барной стойкой или развозить еду, как какой-нибудь курьер. И, как ни странно, Лена с ним соглашалась. Она считала своим долгом поддерживать в нём этот огонь, делать всё, чтобы талант мужа не угас окончательно, продолжая влезать в долги ради нового оборудования. Алёша, крупный мужчина в самом расцвете сил, обладал отменным аппетитом. О том, что она увязла в долгах с головой, говорить излишне. Родные жили далеко, а немногочисленные друзья и знакомые были давно отсеяны из-за патологической не знающей границ ревности Алексея. Ждать помощи или поддержки было неоткуда. Коллеги на работе, конечно, посмеивались у неё за спиной. Им казалось абсурдным, как Лена экономит буквально на всём: годами не обновляет гардероб, давно забыла, что такое косметика, — а для мужа покупаются всё новые и новые дорогие игрушки. Но Лена привыкла. Этот образ жизни, полный самоотречения, стал для неё не просто привычкой, а второй натурой, чем-то само собой разумеющимся. Про себя она называла это настоящей, жертвенной любовью, состраданием и преданностью. И совершенно не важно, как тяжело ей приходилось: ведь дома её ждал родной человек, который умел обнять, когда на душе кошки скребут, или рассмешить неожиданной шуткой, когда становилось совсем тоскливо.
Выйдя из проходной, Лена зябко повела плечами и поплотнее запахнула воротник своего лёгкого демисезонного пальто, совершенно не предназначенного для таких сюрпризов погоды.
— Ничего себе как прихватило, — прошептала она, с ужасом глядя на заснеженные ступеньки. — Минус десять, не меньше. А снегу-то намело! Неужели всерьёз и надолго? В этой куртке я к вечеру превращусь в сосульку. И ведь как назло — тёплый шарф дома оставила. Ничего, сейчас рывком до остановки, а там, в автобусе, отойду.
Пробираясь по тротуару, который коммунальщики даже не думали чистить, Лена торопливо зашагала вперёд. На дорогах царил настоящий транспортный коллапс. Снегопад, обрушившийся на город, по давней традиции парализовал всё движение. На повороте, обескураженно мигая аварийкой, замерли две легковушки, не поделившие полосу. Судя по пустынной остановке, общественный транспорт встал надёжно и надолго. Лена достала телефон, открыла приложение, чтобы свериться с расписанием. Согласно ему, её автобус должен был подойти с минуты на минуту. Однако не прошло и десяти минут, потом и пятнадцати, а его всё не было. Кто-то из толпы, устав ждать, махнул рукой и бросился вызывать такси, кто-то, наоборот, застыл в терпеливом ожидании, а самые нетерпеливые уже во весь голос высказывали претензии в пустоту. Ветер, словно издеваясь, пробирался под воротник, задувал в рукава, и Лена, чтобы хоть как-то согреться, нервно переминалась с ноги на ногу. Наконец, махнув рукой на эту безнадёжную затею, она решила идти пешком.
«И что это за безобразие? — с непривычной злостью думала она, лавируя между сугробами. — Куда только городские службы смотрят? Одни аварии, вечные опоздания. Автобус и так ходит всего один, а теперь его и вовсе не дождёшься. Лучше уж прогуляюсь пару остановок пешком, всё быстрее выйдет».
Это решение, как выяснилось буквально через минуту, было фатальной ошибкой. Едва она отошла от остановки на пару сотен метров, как долгожданный автобус, словно издеваясь, вынырнул из снежной пелены. Лена, споткнувшись, рванула назад, но под тонкой коркой свежего снега её поджидала предательская ледяная лужица. Она поскользнулась и, взмахнув руками, тяжело рухнула прямо в сугроб, больно ударившись локтем. Какая-то женщина, идущая навстречу, бросилась помогать ей подняться, но автобус, насмешливо мигнув задними огнями, уже растворился в белой круговерти. Ждать следующего было бессмысленно: транспорт из-за непогоды ходил с огромными перерывами, и расписание сейчас не значило ровным счётом ничего. Хромая и проклиная всё на свете, Лена медленно побрела к дому.
«Так и до больничного недалеко, — злилась она на себя. — А моя старая зимняя куртка совсем развалилась. Шестой год её таскаю: молния давно не застёгивается, ткань на локтях протёрлась до дыр. Стыд один, а не одежда. Весной ведь твёрдо решила: куплю новый пуховик. Летом распродажи были — профукала. Вот дура! Ладно, надо срочно брать себя в руки. С деньгами, конечно, беда, но в чём я на работу ходить буду? Только бы до дома сейчас добраться, а там видно будет. Скоро ведь морозы под тридцать грянут. Можно, конечно, молнию в старой куртке перешить, но… сколько можно? Почему ты вечно на себе экономишь, Лена? Почему Алёше каждый сезон обновки покупаем, а у тебя из шкафа надеть нечего? Ему-то, между прочим, на улицу выходить почти не надо, а курток у него уже штук десять накопилось. Господи…»
Добравшись до подъезда, она, не в силах больше терпеть холод, прислонилась спиной к горячей батарее у почтовых ящиков и прикрыла глаза. Тепло медленно, с неохотой начинало растекаться по закоченевшему телу. В лифте она перевела дух и нажала кнопку своего этажа.
— Я пришла! — крикнула она с порога, пытаясь справиться с замёрзшими пальцами, которые никак не могли расстегнуть пуговицы.
Из глубины квартиры послышалось недовольное ворчание, и в проёме комнаты возник Алексей.
— Ну наконец-то, — его голос звучал раздражённо, даже обиженно. — Ты вообще время видела? Я уж думал, ты там с концами пропала.
Лена вздохнула — привычный укор, ничего нового — и виновато пробормотала, стуча зубами:
— Лёшенька, я так замёрзла, сил нет. Пришлось пешком топать через весь город. Ты бы вышел, посмотрел — там светопреставление! Все дороги встали, автобусов не дождаться. Ещё и растянулась по дороге, неудачно упала.
Алексей поморщился — будто она не о падении говорила, а о какой-то мелкой, но нудной бытовой неурядице.
— Ну почему вечно ты находишь приключения на свою голову? Другие же как-то добираются, и ничего.
— Я их не ищу, эти приключения, — Лена нахмурилась, пытаясь удержать раздражение, которое уже царапало горло. — Просто погода такая, что врагу не пожелаешь. Если бы я осталась ждать на остановке, меня бы ветром насквозь продуло за полчаса. А так хоть ноги размяла. Но, боюсь, завтра горло схватит. Слушай, может, поставишь чайник? Ужасно хочется горячего.
— Сама поставь, — отрезал он, даже не делая попытки подняться с места. — У меня там катка на паузе стоит, партия важная.
Лена замерла на мгновение, чувствуя, как внутри закипает глухое, тяжёлое возмущение.
— Какая ещё катка? — она старалась говорить ровно, но голос всё же дрогнул. — Алёш, ну мы же с тобой разговаривали на эту тему. Ты обещал, что хотя бы неделю не будешь трогать приставку, сосредоточишься на работе. Мне это правда важно.
Алексей тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как она ему надоела с этими претензиями.
— Я же тебе сто раз объяснял: мне нужна разрядка. Игра помогает мозгу перезагрузиться, мысли в порядок приводит. Без этого творческий процесс вообще встаёт колом. Между прочим, у меня сегодня чуть песня новая не родилась, очень даже неплохая тема наклёвывалась.
— Чуть? — Лена горько усмехнулась, глядя на мужа. — И что же на этот раз помешало дописать её до конца?
Он пожал плечами, отводя глаза в сторону.
— За тебя волновался, вот что. Сидел, переживал: где она, что случилось? Трубку не берёшь. Места себе не находил, пришлось в игре отвлекаться, чтобы с ума не сойти. А ты даже не позвонила предупредить, что задерживаешься.
— А сам ты, значит, додуматься не мог, чтобы позвонить мне? — холодно уточнила Лена. — Если уж так волновался?
Алексей на мгновение замялся, словно обдумывая её слова, но тут же вернулся к привычному тону обиженного ребёнка.
— Ну не хотел дёргать, вдруг ты там по делам бегаешь. Мало ли. Ты же знаешь, я мнительный, у меня сразу паника. Я даже обидеться на тебя успел. Ладно, давай уже чай сделаю, а ты пока что-нибудь поешь сообрази. Я жутко проголодался, сил нет.
Лена сняла пальто и, повесив его на плечики, повернулась к мужу, не веря своим ушам.
— В каком смысле? — переспросила она, стараясь не повышать голос. — Лёша, ты весь день был дома, целый день! И не смог найти времени разогреть себе ужин? В холодильнике всё есть, готовить ничего не надо — просто суп разогреть или котлеты. Тебе что, правда это сложно?
— Ну я же не умею! — обиженно протянул он, надув губы. — Я там музыкой занимался, у меня творческий процесс, а ты с этими бытовыми мелочами лезешь. И вообще, это не мужское дело — у плиты стоять. Ты же знаешь.
— Слушай, ты совсем с катушек слетел? — в голосе Лены впервые за долгое время прорезалась настоящая, глухая злость, которую она так долго в себе подавляла. — Я даже из последних сил не могу придумать тебе оправдание, понимаешь? Что там сложного — спагетти сварить или пару котлет на сковородку кинуть? Рис отварить, банку тушёнки открыть, курицу в духовку запихнуть — это же не высшая математика, чёрт возьми! Я с ног валюсь от усталости! Я только что с улицы, где чуть не околела в этом дурацком пальто! Ты меня даже не обнял, когда я зашла, вместо этого с порога начал пилить, чаю не предложил! Ты вообще в своём уме? Уборка и готовка — на мне, деньги в дом несу я, и ещё отчитываться должна за каждую минуту! А у него, видите ли, от нервов тремор — ему в игрульки резаться необходимо. Ну давай, посмотрим, чем это закончится!
— Лена, тебя с чего так резко прорвало? — Алексей оторопел, даже отступил на шаг, словно наткнулся на невидимую стену. — Ну не рассчитал я, бывает. Сейчас схожу, всё приготовлю, только спагетти сама, ладно? У меня так вкусно, как у тебя, никогда не выйдет. Честное слово, с завтрашнего дня я сам себе ужин стряпать буду, по ютубу научусь, по рецептам.
— Вечные твои «завтра», — Лена устало прикрыла глаза и тяжело, почти надрывно вздохнула. — Ты бы лучше не про ужин, а про работу подумал. Мужик здоровый, в самом расцвете, а на шее у жены сидишь и ножками болтаешь. Я ведь не железная. А вариантов, между прочим, полно. Хоть к нам на предприятие, разнорабочим, — всему научат, руки приложить куда есть.
— Куда? На завод? — Алексей скорчил такую физиономию, будто она предложила ему выйти на паперть. — Лена, ты издеваешься? Я не могу на завод. Там же одно быдло… Это место не для творческого человека, совсем не для меня.
— А, вот оно что, — Лена медленно кивнула, и в её голосе зазвенела холодная, едкая горечь. — Значит, для творческого человека жена — это так, расходный материал, да? Самая обычная дура, которая должна вкалывать за двоих, лишь бы ты в тепле и уюте просиживал штаны? Будешь паинькой — тогда, может быть, рассмотрим варианты, не заводом единым. Я не требую полный день, Алёша, я прошу просто рассмотреть подработку. Хоть какую-то. А ты даже слышать не хочешь.
— Ладно, пойдём на кухню, я сейчас просто рухну, — Лена вдруг резко сменила тему, чувствуя, что силы окончательно покидают её. — Мне срочно нужно согреться, иначе я просто развалюсь на части.
К вечеру буря, казалось, улеглась. Лена, наконец согревшись под пледом и выпив горячего чаю, пришла в себя и прильнула к мужу, который уже лежал на диване, уткнувшись в телефон.
— Алёш, — негромко позвала она, глядя куда-то в стену. — Я завтра не взяла дополнительную смену — осталась только моя обычная суббота. Я так вымоталась за эту неделю, что с одним выходным уже не справляюсь. Понимаю, нам нужны деньги, но если я продолжу в том же ритме, меня просто на части разорвёт. И ещё… мне надо завтра съездить в центр. Там магазинчик один, пуховики по скидке отдают. Я сегодня в пальто чуть не околела, это просто катастрофа. На той неделе морозы обещают, я так просто не выживу. Придётся немного ужаться, конечно: денег в обрез, но без нормальной зимней одежды я даже до работы не доеду. Так что это не каприз, это острая необходимость.
— В смысле «ужаться»? — Алексей отложил телефон и приподнялся на локте, настороженно глядя на жену.
— Ну, немного на продуктах сэкономим, — Лена говорила тихо, словно оправдываясь. — И ещё… я предлагаю пока заморозить часть твоих подписок. Без стримингов и музыки мы месяц вполне переживём. И пива можешь чуть поменьше покупать. Я всё прикинула: если постараться, то впритык, но должно хватить. Главное — убрать всё лишнее.
— Отказаться от подписок? — Алексей даже привстал, глаза его округлились. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Я, по-твоему, целыми днями сериалы смотрю? Между прочим, самая дорогая — на «Вальгаллу». А без неё я вообще ничего сделать не смогу! Там же все основные плагины, библиотеки, инструменталы… Лена, я без неё как без рук! Ты меня слышишь или нет?
— Лена, я же говорю: на время. Всего месяц. Неужели ты не переживёшь? Можно подумать, ты прямо каждый день в ней сидишь и шедевры штампуешь. Музыку можно писать и без навороченных программ. Делай черновики, а потом оплатим и всё сведём, как тебе нужно, — вспылил Алексей. — Да ты вообще не врубаешься! Так это не работает, Лена! Это сложный процесс! Ещё и на еде экономить! Я тут и так в четырёх стенах с ума схожу, а ты мне предлагаешь ещё и бюджет урезать! На кой чёрт тебе этот пуховик сдался? Прошлогодний чем не угодил?
— Во-первых, — Лена старалась говорить максимально спокойно, хотя внутри у неё уже всё кипело, — ему не год, а шесть лет, и живого места на этой куртке нет, ты сам прекрасно это видел. Во-вторых, я банально замёрзла в своём пальто. Ты хочешь, чтобы я слегла с температурой? Больничный, между прочим, тоже не бесконечный, да и оплачивается не так, чтоб щедро.
— Ты совсем, да? — не выдержала она. — При чём тут больничный? А в январе я, по-твоему, в чём пойду? Всё в том же пальтишке? Или, может, одну из твоих курток одолжишь? — Лена усмехнулась с такой горечью, что Алексей поёжился.
— Они тебе на шесть размеров велики, ты в них как пугало огородное. Не смеши людей. Это мои куртки, Лена! — отрезал он. — А твоё пальто вполне нормальное. Подденешь свитер потолще — и порядок. Это ты сегодня блузку надела, вот и замёрзла. Думать надо головой, а не ныть потом. Так что завтра идёшь на работу, как обычно. Сама же твердишь, что деньги нужны, а от смен отказываешься. Там ещё по кредитке платёж подоспел. И от подписки я не откажусь. Извини, но она мне правда нужна.
Лена застыла. Она смотрела на мужа долгим, тяжёлым взглядом, плотно сжав губы, и молчала. А потом внутри неё что-то с оглушительным треском переломилось. Она резко высвободилась из его объятий и, не говоря ни слова, направилась на кухню.
— Эй, ты куда? — растерянно окликнул Алексей.
Женщина остановилась и медленно обернулась. Поймав её взгляд, Алексей вздрогнул. Обычно мягкие, светло-зелёные глаза Лены сейчас напоминали тёмный, холодный малахит — они будто просвечивали насквозь, не оставляя ни единого шанса спрятаться.
— Лена, ты чего? Что стряслось-то?
— Что стряслось? — она нервно, отрывисто засмеялась. — Что стряслось, спрашиваешь? Да как ты вообще смеешь мне что-либо указывать? Ты кто такой вообще?
— Ты… — Алексей отшатнулся, будто его ударили. — Я Алёша. Твой муж.
— Нет! — Лена широко распахнула глаза, и в них плескалась такая боль, что у него перехватило дыхание. — Ты кто угодно, только не мой муж! Муж не будет вытирать ноги о собственную жену. Он не сделает из неё домработницу и обслугу. Он не предложит ей утеплиться тремя кофтами, когда ей нечего надеть. Он не будет годами вытягивать из неё деньги на свои идиотские хотелки. Он не забудет налить ей чай, когда она приходит с мороза. И уж точно он не станет заставлять её горбатиться без выходных, лишь бы оплатить его еду, его долги и его шмотки! А знаешь, что делает муж? — голос её сорвался на крик, но она тут же взяла себя в руки и заговорила тише, чеканя каждое слово. — Как минимум он обнимает жену, когда она приходит с работы. Спрашивает, как у неё дела. Сам разогревает себе ужин, если она задерживается. Он не ноет, что ему жизненно необходимы какие-то подписки. И самое главное… Ты знаешь, что самое главное, Алёша? Молчишь? Я так и думала. А самое главное — хороший муж не будет сидеть на шее у жены годами, с радостью принимая любой труд, а потом отказываться от любой работы, потому что он, видите ли, возомнил себя гениальным творцом, на которого простые смертные и смотреть не смеют. Только вот я тебе не давала права так думать! Я столько лет молча глотала эту лапшу, которую ты вешал мне на уши, не замечала, как надо мной смеются коллеги, видя, что ты со мной делаешь. Когда ты в последний раз принёс домой хоть рубль? Не помнишь? И я не помню! Потому что вкалываю только я одна! Клещ! Ты как клещ в меня впился и тянешь, тянешь, ничего не давая взамен! Что ты мне дашь? Красивыми глазками похлопаешь и очередной кредит оформишь? Знаешь, я без этих твоих «подарков» прекрасно обойдусь! Ты хоть представляешь, какие у нас долги? Нет, не у нас — у меня! И хоть копейку из этих денег я на себя потратила? Да всё ушло на твои бесконечные гитары, барабаны, куртки, кроссовки. Они пылятся на полках, потому что ты даже выйти из дома не можешь — сразу за игры с пивом! У меня нет друзей, у меня нет хобби, у меня даже помады нормальной нет! Зато есть ты и куча кредитов, которые я одна хрен знает когда выплачу! Нет, Алёша, с меня довольно!
Продолжение :