Надя зябко куталась в тонкий пуховик.
Автобус старенький, печка работает никудышно, на улице трескучий мороз, в салоне тоже холод собачий. Пассажиров мало — утренний час пик прошел, до вечернего далеко. Надя иногда прохаживалась вдоль рядов кресел просто так, без цели, чтобы подвигаться и согреться.
На передних двух сиденьях устроились две бабушки-пенсионерки в теплых пуховых платках поверх шапок. Они беседовали вполголоса, поглядывая в окна. В центре салона у окошка сидела молодая мать с малышом на руках. Мальчик был укутан, как капуста, — и понятно: на улице такой мороз.
Надя смотрела на них с сочувствием. Наверное, нет у них денег на такси, вот и трясутся в холодном автобусе до поликлиники в морозный день.
А в хвостовой части, на самом заднем сиденье, расположился странный пассажир. Мужчина лет тридцати пяти. Высокий, симпатичный и — что поразительно — стильно, дорого одетый. Дубленка из мягкой кожи, брендовые зимние кроссовки, кожаные перчатки. Такие обычно разъезжают на роскошных машинах, а не в стареньких тарахтящих автобусах.
Мужчина сразу, как только вошел в салон, привлек внимание Нади. Глаз у нее давно наметан — своих клиентов она распознает за версту. Женщина незаметно рассматривала необычного пассажира. Сидит, задумчиво смотрит в окно. Иногда достает из кармана дорогой телефон последней модели и отвечает на сообщения.
Симпатичный такой: правильные черты лица, умные темные глаза, спортивная фигура. Судя по всему, неплохо устроен в жизни. По крайней мере, производит впечатление успешного человека. А взгляд все равно печальный какой-то. Может, правы те, кто говорит, что не в деньгах счастье. Может, и богатые тоже плачут.
Надя вздохнула, подумав о своих долгах. Пора платить за квартиру. Матвею в школу нужно сдать на ремонт, да и соседке Аленке хорошо бы отдать деньги. Она говорит, что ей не горит, но все равно неудобно. Аванс завтра — все, что упадет на карточку, тут же и разлетится.
А так хотелось сходить с сыном в кино, купить ему новые джинсы, а себе платье. Но зарплата кондуктора не предполагает жизнь на широкую ногу. Хотя бы основные дыры заткнуть.
Хорошо хоть, у Нади есть неофициальная подработка. Когда-то она училась на медсестру. Медколледж так и не закончила, но успела научиться ставить уколы. А это, как выяснилось, очень ценный навык. Весь дом, где Надя вот уже много лет снимает квартиру, в курсе: если что, всегда можно к ней обратиться. Кому-то из соседей постоянно требовались инъекции — то грипп, то обострение хронической болячки, то еще что-нибудь.
После работы она часто бегала по квартирам и ставила уколы за чисто символическую плату. В такие морозные зимы клиентов у нее было особенно много. Надя уставала, но на жизнь не жаловалась и никому не отказывала. Ей очень нужны деньги — она тянет Матвея практически в одиночку.
Сергей, отец мальчика и бывший муж Нади, теперь обзавелся новой семьей. И делает все, чтобы выплачивать сыну от первого брака как можно меньше алиментов: специально устроился на неофициальную работу, насобирал справок, что малоимущий. Какой-то малоимущий!
От общих знакомых Надя знала, что бывший супруг каждый год возит новую жену и маленькую дочь на море, а недавно купил новый автомобиль. Хорошо зарабатывает, трудясь водителем-участником. Только вот по документам чуть ли не нищий.
Перечисляет Матвею каждый месяц сущие копейки. Душа у него за старшего сына, судя по всему, совсем не болит. В последнее время даже делами Матвея не интересуется.
А Матвей… Он вроде и не страдает от отсутствия отцовского внимания. С чего вдруг ему страдать, если его никогда и не было? Ничего мальчишка в сущности после развода родителей не потерял.
Надя, сделав очередной круг по салону, вернулась на место кондуктора, устроилась на жестком кресле и устремила взгляд в окно. Мимо мелькали знакомые городские пейзажи: заснеженные улицы, спешащие поскорее попасть в тепло редкие прохожие. Февраль. Все уже устали от долгой холодной зимы. Ничего, скоро выглянет ласковое солнышко, пригреет все вокруг. Побегут ручьи, запоют птицы. Скорее бы.
Сергей и Надя познакомились как раз в начале весны. Надя тогда была уверена, что совсем скоро станет медсестрой.
У нее даже были планы поступать потом в мед-академию. А что, почему бы и нет? Учиться Наде нравилось, все у нее получалось. Рука, как выяснилось на практике в больнице, оказалась легкой. Пациенты в один голос уверяли: ее уколы самые безболезненные, почти незаметные. На курсе Надя быстро стала одной из лучших студенток.
Учиться ей всегда нравилось. Книги, учебники, домашние задания — все это долгие годы было для девочки чуть ли не единственным спасением от серой беспросветной жизни.
Надя родилась и выросла в деревне. Мать трудилась дояркой на местной ферме, а потом, когда этот труд механизировали, осталась скотницей: убирала хлев за животными, вовремя давала коровам корм. Зарабатывала мало, но на жизнь хватало.
Правда, в школу Наде приходилось ходить в обносках — вещах, доставшихся от выросших соседских детей. Не всегда модных и не в лучшем состоянии. Ну а куда деваться? Девочка прекрасно понимала финансовое положение их маленькой семьи и никогда не роптала. Не просила мать о несбыточном — новой юбке или красивой сумке.
Иногда Надю дразнили в школе за непрезентабельный вид, но прозвища были не слишком обидные: «Золушка» или «пастушка». Сказочные такие клички, даже милые. Их еще можно было терпеть.
Да и боялись в классе Надю сильно обижать — она была лучшей ученицей, у которой всегда можно было списать домашку. Надя старалась не отказывать одноклассникам. Ей не трудно было помочь людям.
Надя вообще отличалась мягким нравом и доброжелательностью — это даже соседи отмечали.
— Вот в кого ты, Наденька, такая хорошая девочка уродилась, — не раз цокала языком тетя Нина, глядя на девочку. — Тихая, послушная, скромная. Точно не в мамашу свою. Женька-то та еще оторва, и всегда такой была.
Наде неприятно было слушать такие слова о матери. Девочка любила ее и беспокоилась за нее.
Но слова тети Нины — это ведь была правда, как ни крути. Мать Нади, сколько девочка себя помнила, все время пыталась устроить личную жизнь. Наличие надежного мужского плеча она считала своей первостепенной задачей. Только вот ничего не получалось.
Мужчины вокруг одинокой симпатичной женщины крутились, романы заводились — иногда она сама уходила к очередному ухажеру, иногда ее бросали. Исчезал один, появлялся другой. Правда, ненадолго.
Вскоре за бурным воссоединением следовал скандал и разрыв. Хуже всего, когда поклонник матери селился у них. Тогда хрупкий мир их маленькой семьи рушился мгновенно.
Начинались пьянки, гулянки, громкие ссоры, выяснения отношений — и все это на глазах впечатлительной Нади. Чего девочка только не навидалась и не наслушалась! При ней мать оскорбляли, обзывали нецензурщиной, даже били иногда — это было особенно страшно.
Евгения в долгу не оставалась: кляла разбушевавшуюся вторую половину в ответ. Кротким нравом она никогда не отличалась.
Возможно, обоим участникам конфликта эти ссоры даже нравились — без них им было скучно. Но Наде каждый раз становилось жутко.
Хотелось исчезнуть, стать незаметной, раствориться где-нибудь, лишь бы не видеть и не слышать. Иногда ухажеры брались за ее воспитание: заставляли убирать дом, стирать их вещи, требовали особого уважения. Хорошо хоть, это длилось недолго.
Рано или поздно мужчина либо сам убегал, либо мать со скандалом его выставляла.
Женщина винила во всех неудачах на личном фронте дочь.
— Все из-за тебя! — не раз зло выговаривала Евгения Наде. — Кому нужна баба с таким прицепом? Разве может женщина с ребенком рассчитывать на принца? Вот и приходится уродами этими довольствоваться. Если б не ты, если б не твой папаша трусливый, жила бы я сейчас совсем по-другому!
Наде больно было слышать эти слова. Она любила и жалела мать, желала ей счастья и чувствовала вину — за то, что из-за нее это счастье невозможно. А вот отца своего девочка не знала. Более того, она подозревала, что и мать не до конца уверена, кто он такой.
Видимо, на момент появления Нади на свет кандидатов на отцовство было несколько. Больно признавать этот факт, но куда деваться — надо смотреть правде в глаза. Евгения никогда не отличалась верностью и серьезным подходом к выбору спутника. Став старше, Надя поняла: вряд ли когда узнает, кто ее второй родитель.
А будучи ребенком, девочка часто мечтала, как отец однажды появится в ее жизни. Обязательно добрый, веселый, щедрый, сильный — и, главное, любящий. Наде очень хотелось, чтобы мать была внимательнее к ней. Девочка видела, как родители соседских детей обнимают их, заботятся, окутывают теплом, словно уютным одеялом.
Подмечала нежные взгляды, подарки по праздникам. Даже ругань за несделанные уроки или позднее возвращение домой — это ведь тоже проявление любви и заботы.
Лишенная родительского тепла, Надя понимала это как никто другой.
В ее жизни же не было ни подарков на дни рождения, ни долгих разговоров по душам, ни совместных прогулок. Евгения оставалась равнодушной к школьным успехам дочери — не радовалась, не гордилась оценками. А Надя так старалась! Поначалу училась ради этого — ради маминой похвалы.
Тогда, будучи первоклассницей, Надя рассуждала просто: нужно стать отличницей, лучшей в классе, и учительница обязательно похвалит маму на собрании перед другими родителями.
После этого мать наконец посмотрит на дочку с гордостью и восхищением. Ничего не вышло. Евгения родительские собрания вообще не посещала. Новость об очередной пятерке никак не комментировала — иногда только отмахивалась.
— Уйди, голова и так болит. Займись чем-нибудь в своей комнате, — бросала она.
продолжение