Коз у Агафьи — шесть .
— Было две, — поясняет она гостям, — а нынче развелись. Молочко дают, слава Богу.
Козы — особенная статья. Агафья помнит, как Василий Михайлович Песков, царство небесное, привез козу еще при отце. «Чтоб молоко у вас всегда было», — сказал тогда журналист. Карп Иосифович долго разглядывал животину, щупал шерсть, потом кивнул: «Живи». С тех пор козы на заимке не переводились .
Куриц — десяток. Кошек — пятеро, а то и шестеро, Агафья сбивается со счета. Каждой дает имя: Внучка, Цветочек, Черноморда, Рыжая .
— Черноморду-то помнишь? — спрашивает она Валентину. — Увезли ее в Москву. Хорошие люди взяли, старообрядцы.
— Помню, матушка.
— Хорошо киске в Москве? — Агафья задумчиво гладит кошку, примостившуюся на коленях. — Тепло там, сытно. А у нас тут звери. Летом медведь ходил, совсем обнаглел. Я из избы не выходила .
Кошек Агафья почитает особо. У нее на это богословское обоснование:
— Когда потоп был, в ковчеге — каждой твари по паре. Дьявол проник в виде гада, змеи. А лев чихнул — из ноздри его кошка вылетела и гада придавила. Вот откуда кошки .
Валентина слушает, кивает. Она уже привыкла, что у Агафьи на всё есть свое объяснение — из Священного Писания, из отцовских рассказов, из восьмидесяти лет таежной жизни.
---
Огород Агафья копает сама. Картошка, репа, морковь, тыква, горох . В погребе — припасы, заложенные с осени. Крупу, мед, муку привозят волонтеры. Привозят и тушенку, и консервы — но Агафья косится:
— Штрих-код. Не можно.
— Почему, матушка? — спросил как-то молодой студент из МИРЭА, прилетевший помогать .
— А ты посмотри, — Агафья тычет сухим пальцем в этикетку. — Полоски эти, цифры. Чья печать? Антихристова. Не можно нам такого.
Студент не спорит. Он уже знает: Агафья Карповна тушенку не ест, консервы не ест, продукты с магазинной маркировкой — ни-ни. Только свое, с огорода, или то, что единоверцы привезли и поручились: чистое .
Хлеб она печет сама — по материнскому рецепту. Тонкие пресные лепешки, на воде, без соли. Соль — отдельная история. В детстве, говорит Агафья, они соли не знали вовсе, это было «истинное мучение» . Теперь соль у нее есть, но в меру.
— Угощайся, — протягивает она Валентине лепешку. Сама не садится — гостья за столом, а ей, хозяйке, не положено по канону. Чужая посуда, чужое место — Агафья строго блюдет устав .
( Продолжение следует)