— Леночка, ну что ты такое говоришь? Женя была мудрой женщиной. Она видела, кто реально о ней заботился! Никитушке жилье нужно, он парень молодой, ему семью еще надо строить. А вы с Ангелиной привыкшие, вам и в однушке нормально.
***
В тот день Лена сильно опаздывала. Опаздывала везде: на вторую работу в клининговую компанию, на встречу с репетитором для дочери Ангелины, и даже просто жить она, казалось, опаздывала. В свои сорок два года Елена выглядела уставшей женщиной за пятьдесят, чьи руки, огрубевшие от постоянного контакта с бытовой химией, выдавали тяжелую судьбу матери-одиночки.
Телефон в кармане старенькой куртки завибрировал, когда она отжимала тряпку в ведре в офисе одной IT-компании. Лена глянула на экран — "Тетя Аня". Она очень не любила эти звонки. Анна Васильевна, двоюродная сестра ее матери, звонила крайне редко и обычно только для того, чтобы похвастаться успехами своего сына Никитушки или пожаловаться на давление.
Никитушка был сильно поздним ребенком женщины — она родила его в тридцать семь лет. И сейчас спустя двадцать пять лет продолжала оберегать и лелеять сына.
— Да, теть Ань? — Лена зажала телефон плечом.
— Лена... — голос в трубке был приторно-скорбным, с театральными всхлипываниями. — Беда, Леночка. Нет больше нашей Женечки. Отмучилась, голубушка...
Ведро с грохотом опрокинулось, и грязная вода разлилась по дорогому ламинату. Лена оселa прямо в эту лужу.
— Как нет? Мама? Да я же с ней три дня назад разговаривала! Она смеялась, говорила, что пироги печет!
— Ой, Лена, ты же знаешь, возраст... Семьдесят лет — не тебе шутки. Сердце, оно такое... раз и все. Прихватило, я скорую вызвала, но они не успели. Ты приезжай, Леночка, приезжай. Только не суетись, я уже всем занимаюсь. Никитушка вот мне помогает...
Лена не помнила, как добралась до дома матери. В голове билась одна мысль: "Этого не может быть". Евгения Ивановна была из той породы людей, которых называли женщинами советской закалки. Она делала зарядку по утрам, не пила никаких таблеток, кроме витаминов, и планировала прожить до ста лет.
Когда Лена вошла в просторную трехкомнатную квартиру матери, расположенную в тихом центре, там уже во всю хозяйничала Анна Васильевна. Тетка, полная дама с вечно красным лицом и цепким взглядом, сидела на кухне и перебирала документы. Рядом, вальяжно развалившись на стуле, сидел Никита — лоботряс с пустыми глазами и вечной ухмылкой на лице.
— Леночка, — Анна Васильевна даже не встала. — Ну что ты так долго? Мы тут уже пoxopoны организовываем. Kpeмaцию решили делать, так проще и гигиеничнее.
— Какую еще кpeмaцию? — Лена застыла в дверях. — Мама всегда говорила, что хочет быть похороненной рядом с папой на kлaдбuще.
— Ой, да мало ли что она говорила! — отмахнулась тетка. — Земля сейчас дорогая, а Никитушка узнал — кoлymбapий дешевле выйдет. Да и к чему все эти сложности?
В тот момент Лена была слишком раздавлена горем, чтобы спорить. Она лишь отметила про себя, как странно бегают глаза у тетки, и как по-хозяйски Никита наливает себе чай в любимую мамину кружку с золотой каемкой, из которой Евгения Ивановна никому не разрешала пить.
Пoxopoны прошли как в тумане. Лена плакала, прижимая к себе Ангелину. Дочка, тоненькая и бледная, которая только-только окончила последний класс школы, рыдала навзрыд. Бабушка Женя была их единственным огоньком в беспросветной череде подработок и вечной экономии.
Анна Васильевна на пoмuнкaх вела себя по-хозяйски. Она принимала сoбoлезнoвaния, громко сморкалась в платочек и каждому встречному рассказывала, как она, бедная, ухаживала за сестрой в последние дни.
— А Леночка-то... эх... — громко шептала она соседкам. — Совсем мать забыла. Работа, работа... А мать внимания требовала. Вот мы с Никитушкой всегда были рядом. И в магазин, и в аптеку бегали...
Лена слышала это, и ком подступал к горлу. Она хотела закричать: "Я работала на двух работах, чтобы оплатить Ангелине репетиторов! Я не могла сидеть там сутками, потому что дома было нечего есть!". Но она молчала.
Настоящий удар ждал их на следующий день, когда Анна Васильевна, с плохо скрываемым торжеством, пригласила Лену к нотариусу для улаживания формальностей.
Мужчина в очках сухо зачитал документ, который перевернул мир Лены с ног на голову.
— ...в здравом уме и твердой памяти, все свое имущество, а именно квартиру по адресу..., завещаю своему племяннику, Волкову Никите Сергеевичу.
В комнате повисла тишина. Лена посмотрела на тетку, потом на нотариуса, потом на Никиту, который в этот момент ковырялся в зубах.
— Этого не может быть... — тихо произнесла она. — Мама не могла. У нее есть я, дочь, есть внучка Ангелина. Мы живем в однокомнатной хрущевке на окраине. Мама знала, как нам тяжело. Она обещала, что квартира достанется Ангелине.
Анна Васильевна всплеснула руками, и ее лицо расплылось в приторно-ядовитой улыбке.
— Леночка, ну что ты такое говоришь? Обещала... Обещанного три года ждут. Женя была мудрой женщиной. Она видела, кто реально о ней заботился! Кто ей супчики варил, кто давление мерил? Мы! А вы только звонили раз в неделю. Вот она и решила все по справедливости. Никитушке жилье нужно, он парень молодой, ему семью еще надо строить. А вы с Ангелиной привыкшие, вам и в однушке нормально.
— Вы заставили ее? — Лена встала, чувствуя, как дрожат колени. — Мама была здорова! Когда она успела написать завещание, если чувствовала себя хорошо?
— За два дня до cмepтu, — спокойно ответил нотариус. — Евгения Ивановна вызвала меня на дом. Сказала, что чувствует себя плохо и хочет распорядиться имуществом. Документы оформлены верно, подпись ее.
Никита наконец-то подал голос.
— Ну что, теть Лен, ключи когда отдашь? Мне там ремонт делать надо, чтобы бабкиного духа не было.
Лена выбежала из кабинета, задыхаясь от обиды и бессилия.
Вернувшись в свою тесную квартирку, Лена села на старый диван и заплакала. Ангелина, узнав новости, сидела молча и ждала, когда мать успокоится.
— Мам, это же... несправедливо, — прошептала дочь. — Бабушка любила нас. Она не могла так поступить. Тетя Аня ей точно что-то наговорила.
— Наговорила... — Лена вытерла слезы. — Конечно, наговорила. Но мама была не из тех, кто слушает всякие сплетни. У нее была железная воля. Чтобы она переписала квартиру на Никиту, которого терпеть не могла за лень и пьянство? Здесь что-то не так.
Лена вспомнила слова нотариуса: "За два дня до cмepтu".
— Геля, — Лена резко поднялась. — А ведь за три дня до cмepтu я с ней говорила. Она была бодрая! Она собиралась на выставку цветов! А через день она вдруг вызывает нотариуса? При том, что сердце у нее было как мотор?
Лена начала вспоминать детали пoxopoн. Спешка Анны Васильевны. Настойчивое предложение кpemaцuu, от которого Лене чудом удалось отбиться, настояв на традиционных пoxopoнax (она тогда заняла денег у подруги, чтобы оплатить место, лишь бы не сжигать мать). Тетка тогда очень злилась, кричала, что Лена транжира.
— Почему она так хотела кpemaцuю? — вслух подумала Лена. — Чтобы не осталось тела?
На следующий день Лена вместо работы поехала к дому матери. Она села на лавочку у подъезда, где обычно собирались местные сплетницы — "информационное бюро" двора.
— Здрасьте, теть Валь, — обратилась она к соседке, которая жила напротив квартиры Евгении Ивановны.
— Ой, Леночка, соболезную, — закивала старушка. — Жалко Женьку, такая молодая еще...
— Теть Валь, а скажите, а сестра моей матери часто заходила в последнее время?
— Да не то слово! Последнюю неделю прямо жила там! И этот, сынок ее, бугай, тоже приходил. Я еще слышала, как Женька кричала на них.
— Кричала?
— Ну да. Дней за пять до... этого. Кричала: "Не дам! И не просите! Уходите вон!".
А потом тихо стало. А потом Анна стала ходить с какими-то пакетами. Я спросила: "Что носите?", а она: "Женечке витамины, лекарства, сердце шалит". А Женька-то мне утром того дня говорила, что на дачу собирается рассаду везти. Какое еще сердце?
Пазл в голове Лены начал складываться в страшную картину.
Лена была женщиной тихой, но когда дело касалось ее семьи, в ней просыпалась львица. Она пошла в полицию. Заявление у нее принимать не хотели.
— Женщина, у вас бабушка старенькая ymepла, естественная сmepть. Что вы выдумываете? Дележка наследства — это в суд, гражданское дело.
— Я требую эkcгymaции и проверки! — Лена стояла на своем, вцепившись в стойку дежурного. — У меня есть свидетели, что на нее давили! И справку о сmepти выдал врач скорой, не проводя вскрытия, потому что сестра убедила его, что у мамы был хронический диагноз! А его не было! Поднимите медкарту!
Лене повезло. Молодой следователь, стажер по имени Дмитрий, сдался под напором женщины. Или ему просто нужна была практика. Он запросил медицинскую карту Евгении Ивановны. И выяснилось, что за последние 10 лет женщина обращалась к врачам только по поводу очков и один раз с вывихом лодыжки. Никакой стенокардии, никакой ишемии.
Добиться эkcгymaции было сложно. Анна Васильевна, узнав об этом, устроила истерику вселенского масштаба. Она звонила Лене, проклинала ее, кричала, что та "тревожит пpax матери ради денег", что она позорит семью. Но чем громче кричала тетка, тем больше Лена убеждалась в своей правоте.
Процедуру провели через месяц после пoxopoн. Результаты токсикологии пришли еще через две недели.
В тот день Лена сидела в кабинете следователя Дмитрия. Он был мрачнее тучи.
— Елена Викторовна, вы были правы, — он положил перед ней папку. — Это не сердце. Точнее, сердце остановилось, но не само.
Лена почувствовала, как холодеют пальцы.
— Что там?
— В крови обнаружена высокая концентрация сердечного гликозида, в больших дозах он вызывает остановку сердца. Вашей маме его никто не выписывал. В ее аптечке его не было. Зато... — следователь сделал паузу, — мы проверили Анну Васильевну. Она состоит на учете у кардиолога. И ей выписывают именно этот препарат.
У Лены потемнело в глазах. Родная сестра отравила, как ненужного кота.
Задержание Анны Васильевны и Никиты происходило в той самой квартире, ради которой они пошли на гpex. Они уже начали там ремонт: содрали обои, выкинули мамину любимую мебель. Никита, увидев полицейских, попытался сбежать через балкон (второй этаж), но неудачно приземлился и сломал ногу. Видимо, карма сработала мгновенно.
Анна Васильевна сначала кричала, грозила связями, потом рыдала, а потом, прижатая фактами и показаниями соседей, начала говорить.
На допросе она выглядела уже не властной дамой, а жалкой, испуганной старухой.
— Да она жировала! — шипела Анна, глядя в стол. — У нее трешка в центре, пенсия хорошая, здоровье как у быка! А я? Всю жизнь в бухгалтерии горбатилась, а живу в двушке с сыном-лбом! Никитушке жить негде, девок водить некуда! Я просила Женьку: "Разменяй квартиру, дай племяннику хоть пожить по-человечески!". А она: "Все Ангелине отдам. И точка."
— И вы решили ее yбuть? — следователь смотрел на нее с брезгливостью.
— Я не хотела yбuвaть! — взвизгнула Анна Васильевна. — Я просто хотела припугнуть! Я давала ей таблетки в чай, чтобы ей плохо стало. Чтобы она поняла, что старая и беспомощная, что уход ей нужен! Мы с Никитой ей говорили: "Подпиши дарственную, мы ухаживать будем". Она ни в какую. Потом, когда ей совсем плохо стало от лекарств, она испугалась. Мы нотариуса вызвали, она подписала завещание, думала, мы ее лечить начнем.
— А вы?
— А что мы? — Анна Васильевна всхлипнула. — Если бы она выжила, она бы завещание переписала обратно, как только в себя пришла бы. Она же умная была, догадалась бы... Ну я и дала ей еще... чтобы наверняка. Чтобы Никитушке жизнь устроить. Мать я или не мать?
Cyд был громким. Анне Васильевне дали двенадцать лет. Никите, как соучастнику (он знал и помогал скрывать следы, выкидывал пустые упаковки от лекарств, не вызывал скорую), дали восемь.
Завещание было признано недействительным, так как наследники совершили преступление против наследодателя. Квартира перешла к Лене и Ангелине по закону.
Через полгода Лена с дочерью переехали в просторную трешку. Они сделали там ремонт, чтобы стереть следы присутствия Анны и Никиты. Светлые обои, новая мебель, много цветов, как любила мама.
В один из вечеров Лена сидела на кухне, пила чай из той самой чашки с золотой каемкой, которую чудом не разбил Никита. Ангелина готовилась к сессии в своей собственной комнате.
Лена смотрела в окно на огни вечернего города. Справедливость восторжествовала. У них теперь был дом, но какой ценой?
Она вспомнила последний разговор с мамой, тот, за три дня до ее гибели.
— Леночка, ты себя береги, — говорил тогда родной голос в трубке. — Деньги — это пыль. Главное — люди вокруг.
"Эх, мама, — подумала Лена, глядя на фотографию Евгении Ивановны, стоящую на полке. — Если бы ты знала, что именно "родные люди" оказались страшнее любых врагов".
Лена вздохнула, помыла чашку и пошла к дочери. Жизнь продолжалась, но теперь Лена точно знала: доверять можно только делам, а не родственным связям. И еще она решила, что никогда, ни при каких обстоятельствах не будет портить свою дочь чрезмерной опекой, как Анна Васильевна испортила Никиту, превратив его в чудовище.
Спасибо за интерес к моим историям!
Приглашаю всех в свой Телеграм-канал, где новые истории выходят еще быстрее!