Существует звук, который нельзя заглушить. Это не грохот поезда подземки и не вой сирены, разрывающий ночь на части. Это звук влажного рта, смыкающегося вокруг вилки. Это тихий, маслянистый хруст чипсов в горле коллеги через три стола от вас. Это выдох отца, читающего газету, - выдох, который для одних является синонимом покоя, а для других звучит как шипение газа, заполняющего кухню перед взрывом.
Мы привыкли считать, что ад — это другие люди. Мы ошибались. Ад - это звуки других людей. Их дыхание. Их жевание. Их существование, явленное через акустику плоти.
Мизофония, буквально - «ненависть к звуку», не является просто раздражительностью. Это не то состояние, когда вы устали и просите коллегу «постучать по клавишам тише». Мизофония - это момент, когда нейронный ландшафт вашего черепа превращается в карту военных действий, а звук шуршащего пакета становится сигналом воздушной тревоги, под который ваша кровь закипает до ста градусов Цельсия за полсекунды.
Это эссе - не руководство по спасению. Руководств не существует. Это акт судебно-медицинской экспертизы. Мы будем препарировать тишину, которую у вас отняли, и звук, который стал оружием.
II.
Познакомьтесь с Элис. Ей 34 года. Она живет в Олбани и носит беруши даже на собственной кухне.
Элис описывает свои отношения с мужем не как брак, а как «режим прекращения огня». Каждый вечер они ужинают в ритуале, достойном пера Кафки: он ест на диване перед телевизором, она - за столом на кухне. Между ними двадцать футов паркета и бездна. Элис слышит, как его челюсть перемалывает пищу. Звук влажный, амплитудный, с придыханием. Для нее это не просто звук. Это вторжение.
«Внутри меня будто распахивается люк, - говорит она. - Я падаю в шахту лифта, и на дне этой шахты - не смерть, а желание разбить тарелку о его голову. Я не хочу его бить. Я хочу, чтобы звук прекратился. И если он прекратится только вместе с ним… я перестаю себя узнавать».
Мизофония начинается не в ушах. Она начинается в тот момент, когда эволюционный механизм «бей или беги», призванный спасать нас от саблезубых тигров, вдруг активируется при виде саблезубого члена семьи, пережевывающего куриную грудку.
Элис носит наушники Bose с шумоподавлением. Дома она похожа на авиадиспетчера в зоне боевых действий. Но она не контролирует небо. Она контролирует панику.
III.
Наука - всегда плохой утешитель, но хороший анатом. Чтобы понять войну, нужно изучить карту генерального штаба. Такой картой стал труд доктора Сукумара из Ньюкаслского университета.
В 2017 году его команда провела МРТ-сканирование людей с мизофонией. То, что предстало перед исследователями, напоминало не мозг, а горящий лес. В ответ на «триггерные» звуки (дыхание, жевание) у испытуемых наблюдалась аномальная активация не только слуховой коры, но и передней островковой доли - области, отвечающей за интеграцию сигналов тела и эмоций. Но самое страшное крылось глубже: миндалевидное тело - центр страха и ярости - вступало в реакцию с такой силой, словно человек наблюдал кадры крушения самолета, а не слышал, как его мать пьет чай.
Нейробиологи назвали это «гиперсвязанностью». Обычный звук проваливается в мозг, как монета в музыкальный автомат, и вместо мелодии выдает удар электротоком.
Представьте себе паука. Вы знаете, что он безвреден. Вы знаете, что он меньше вашего ногтя. Но когда он касается вашей шеи, вы подпрыгиваете, сбрасывая его с криком ужаса. А теперь представьте, что этот паук - звук. Он всегда касается вашей шеи. Вы никогда не знаете, когда именно.
Это не «пунктик». Это нейробиология унижения.
Согласно исследованиям, проведенным в Амстердамском университете в 2021 году, около 18% населения испытывают те или иные клинически значимые симптомы мизофонии. Почти каждый пятый живет в мире, где столовые приборы - это камертоны пыток. Мы говорим о сотнях миллионов людей, которые притворяются, что не слышат, как мир пережевывает свою пищу.
- IV.
«Человек есть канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, - канат над бездной».
Так писал Ницше. Но он забыл уточнить, что канат этот вибрирует. И вибрация исходит от соседа, который решил сделать ремонт в воскресенье утром.
Философия мизофонии - это философия невыносимой близости другого. Кьеркегор, рассуждая о трепете, имел в виду страх перед Богом. Мы же имеем в виду страх перед завтраком. Страх перед открытым офисом. Страх перед кинозалом, где кто-то открыл фольгу от шоколадки с той же интимной медлительностью, с какой хирург вскрывает брюшную полость.
Мизофоник - это крайняя форма экзистенциалиста. Он не может «принять» звук, потому что принять звук - значит признать, что тело другого человека имеет право вторгаться в пространство его сознания. Это невозможно.
Здесь мы подходим к жестокости обыденности. Общество кодифицировало правила поведения: нельзя бить, нельзя красть, нельзя лгать. Но ни один закон не защищает человека от звука. Вы не можете вызвать полицию, потому что кто-то слишком громко дышит. Вы не можете подать в суд на родственника, который чавкает. Ваша боль - невидима. Ваша инвалидность - «прихоть».
Фуко писал о клиническом взгляде, который дисциплинирует тело. Сегодня дисциплина осуществляется не скальпелем, а декретом: «Ты должен терпеть». Терпеть - значит быть цивилизованным. Не терпеть - быть истериком. Мизофония - это бунт плоти против тирании этикета.
V.
Литература знает о звуках больше, чем хотела бы знать.
В «Портрете Дориана Грека» Оскар Уайльд описывает, как герой начинает слышать музыку своих собственных грехов. Но я вспоминаю другое. Я вспоминаю рассказ Шарлотты Перкинс Гилман «Желтые обои». Там женщина сходит с ума не от криков, а от узора обоев. Она видит его, он шевелится, он душит ее. Мизофония - это «Желтые обои» для слуха. Звук не просто раздражает. Он имеет текстуру. Он липкий. Он скребет по эмали души, как нож по стеклу.
Современный кинематограф, сам того не желая, создал манифест мизофонии. Фильм «Звук металла» (Sound of Metal) - это не фильм о глухоте. Это фильм о потере контроля над фильтрацией реальности. Когда барабанщик теряет слух, он обретает тишину. Но мизофоник не может обрести тишину. Он всегда слышит слишком много. Его проклятие - абсолютный слух на то, что не должно быть услышано.
VI.
Стратегии выживания.
Они напоминают мне ритуалы невротиков, описанные Фрейдом: бесконечное мытье рук, бесконечные проверки замков. Только здесь - бесконечное бегство.
Пациенты с мизофонией создают сложнейшие карты избегания. Они не ходят в кино в час пик. Они выбирают места в ресторанах спиной к залу. Они обедают в одиночестве в машинах. Они женятся на тех, кто ест беззвучно. Они разводятся с теми, кто начал вдруг «прихлебывать» суп.
Когнитивно-поведенческая терапия предлагает технику «контркондиционирования» - попытку связать триггерный звук с чем-то приятным. Но как приучить мозг любить звук дрели, если этот звук означает, что стоматолог сейчас войдет в пульпу?
Доктор Марша Джонсон, ведущий исследователь из Вашингтонского университета, сказала мне в интервью фразу, которую я запомнил: «Мы не учим их не слышать. Мы учим их не разрушать. Это разные задачи».
Иными словами, мы не лечим рану. Мы учим не истекать кровью на ковер в гостиной.
VII.
Социальный аспект этой драмы наиболее циничен.
Инвалидность предполагает видимость. Если человек в кресле-коляске не может подняться по лестнице, общество (иногда) строит пандус. Если человек с мизофонией не может находиться в столовой, общество пожимает плечами: «Надень наушники».
Наушники - это пандус для ушей. Но пандус не решает проблему лестницы. Он лишь позволяет вам ползти по ней на локтях, пока остальные идут пешком.
Социологическое исследование 2022 года (Journal of Health Psychology) показало, что 76% людей с мизофонией скрывают свой диагноз от коллег. Они боятся, что их сочтут агрессивными или психически нестабильными. Страх быть «плохим человеком» сильнее страха перед звуком.
Они предпочитают тихо умирать внутри, чем сказать: «Пожалуйста, жуй с закрытым ртом».
VIII.
Существует ли этика звука?
Макиавелли учил государя, что лучше, чтобы боялись, чем любили. Мизофоник не хочет, чтобы его боялись. Он хочет, чтобы его услышали в его желании тишины. Но парадокс в том, что сообщить о своем страдании - значит нарушить тишину. Заговорить о звуке - значит создать еще больше звука.
Это безвыходность Лакановского «Реального»: то, что не поддается символизации, возвращается в виде симптома. Мизофония - это симптом мира, где звук стал товаром. Мы продаем тишину за деньги (билет в библиотеку, подписка на спа-салон). Тишина - привилегия богатых. Бедные слушают, как их соседи сверлят стены.
IX.
Однажды к Элис приехала мать. Села на диван. Достала яблоко.
Элис застыла. Она знала этот звук. Хруст кожицы. Влажный укус. Движение языка по мякоти. Для любого другого человека это был звук здоровья. Для Элис - звук агрессии.
Она не кричала. Она вышла на балкон и простояла там двадцать минут, глотая холодный воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ее мать даже не заметила. Она ела яблоко и смотрела телевизор.
Вот что такое мизофония. Это не ненависть к людям. Это любовь к тишине, доведенная до такой степени накала, что тишина начинает требовать жертв.
X.
«Страдание, которое не становится явным, превращает душу в пустыню».
Это не Ницше. Это Осаму Дадзай, «Исповедь неполноценного человека».
Пустыня Элис - это ее гостиная. Это ее рабочий стол. Это ее спальня, где муж спит с открытым ртом, и каждый его вдох - песчинка, засыпающая ее заживо.
Мы живем в мире помех. Мы экранируем окна, чтобы не видеть соседей. Мы ставим заборы, чтобы не касаться чужих границ. Но у нас нет кожи для ушей. Ушная раковина открыта всегда. Мы не можем зажмурить слух.
XI.
Недавно в журнале Current Biology вышло исследование о мышах. Ученые обнаружили, что если repeatedly подвергать грызунов определенному звуку на фоне легкого удара током, у них формируется условный рефлекс страха. Но у части мышей этот рефлекс не угасал никогда. Даже когда ток отключили. Даже когда звук стал просто звуком. Их мозг навсегда запомнил, что этот сигнал - предвестник боли.
Мы - эти мыши. Только ток давно отключили, а мы все еще вздрагиваем.
XII.
Я спрашиваю Элис, каким был последний звук, который причинил ей боль сегодня.
Она смеется. Нет, не смеется - издаёт горлом звук, похожий на всхлип.
«Вода, - говорит она. - Муж наливал воду в стакан. Струя ударялась о дно. Этот звук... он как крик. Я знаю, это глупо. Но внутри меня он кричит».
Звук воды, падающей в стакан. Для кого-то это утро. Для нее - похороны.
XIII.
Тезис-крючок, обещанный в начале.
Тишина - это непрошеный гость, который никогда не приходит вовремя. Мы боимся ее, заполняем музыкой, речью, гулом машин. Но есть те, для кого тишина - недостижимая возлюбленная, которую они никогда не обнимут.
Мизофония - это война. Война, в которой нельзя победить. Нельзя разоружить противника, потому что противник - это жизнь, протекающая в соседней комнате. Жизнь, которая дышит. Жизнь, которая жует. Жизнь, которая смеет напоминать вам о своем существовании звуком.
XIV.
Аристотель в «Политике» утверждал, что человек - это zoon politikon, существо общественное. Общество же строится на обмене звуками. Мы обмениваемся словами. Мы дарим друг другу музыку. Мы кричим от радости.
Но что, если сама основа общества - звук - становится оружием массового поражения для одного из двадцати?
Мы не знаем ответа. Наука знает, как работает мозг, но не знает, как успокоить его.
Философия знает, что страдание неизбежно, но не знает, как сделать его беззвучным.
Литература знает, как описать ад, но не знает, как построить из него лестницу.
XV.
Элис написала мне письмо через неделю после нашего разговора.
«Сегодня я сломалась в супермаркете, - писала она. - Рядом со мной на кассе стоял мужчина. Он жевал резинку. Он жевал её открытым ртом. Звук был как мокрые шаги по глине. Я оставила полную тележку и выбежала. На улице шёл дождь. Я стояла под этим дождём и чувствовала, как капли бьют по капюшону. Это был единственный звук, который я могла вынести. Потому что у дождя нет рта. Дождь не просит меня его простить».
XVI.
Окончание не будет выводом.
Вывод предполагает катарсис, закрытую дверь, расставленные по полкам факты.
Здесь нет двери.
Есть только комната, в которой вы сидите прямо сейчас. Прислушайтесь. Замрите.
Где-то за стеной работает стиральная машина, отбивающая ритм центрифуги. Ваш сосед по офису нервно щелкает автоматической ручкой - раз, два, три, четыре, пять. Ваш ребёнок за соседним столом дышит ртом, потому что заложен нос.
Вы не замечали этого раньше.
Теперь - будете.
И когда вы в следующий раз скажете человеку, который просит вас «пожалуйста, ешь тише»: «Тебе не кажется, что ты слишком чувствителен?», вспомните эту статью.
Вспомните Элис.
Вспомните, что для кого-то ваше дыхание - это лай собаки в пустом соборе.
Вспомните, что вы - тоже чей-то триггерный звук.
И что мы все, в конечном счёте, просто пытаемся перекричать друг друга, хотя единственное, чего мы хотим на самом деле - это чтобы кто-нибудь, наконец, выключил мир.
Вокруг меня сейчас тихо. Только вентилятор компьютера гудит на пределе слышимости. Я не выключаю его. Потому что знаю, что наступит утро. И где-то на кухне хлопнет дверца холодильника. И кто-то возьмет вилку. И начнется новый день новой войны.
Звук - это не волны в воздухе. Звук - это память тела о том, что его однажды ранили.
Берегите тишину. Ее осталось совсем мало.