Тринадцать часов на ногах. Тринадцать часов непрерывного марафона между палатами, процедурными и ординаторской. В висках стучала назойливая жилка, отдаваясь тупой болью в затылке. Перед глазами плыли бесконечные стопки заполненных карт, мелькали лица пациентов, а в ушах стоял непрекращающийся звон телефонных звонков и требовательный голос старшей сестры, который, казалось, преследовал Веру даже в редкие секунды тишины.
Вера, медсестра с пятилетним стажем и поистине стальной выдержкой, привыкла к трудностям. Она долгое время работала на две ставки, пытаясь свести концы с концами, получая при этом чуть больше полуторной зарплаты, которой едва хватало на оплату счетов и скромную еду. Но сегодня был особенный день. День, когда чаша терпения наполнилась до краев. Она чувствовала, что вымоталась окончательно, физические и моральные ресурсы были исчерпаны, она едва держалась на ногах от усталости.
Вера только присела на краешек жесткого дивана в сестринской, мечтая просто закрыть глаза на пять минут, как дверь с грохотом распахнулась. В комнату буквально вплыла дежурная старшая медсестра — грузная женщина с вечно кислым, недовольным выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.
— Так, Вера, ты не уходишь, — безапелляционно и требовательно заявила она, даже не глядя на подчиненную, словно отдавала приказ мебели.
Медсестра медленно, с усилием подняла тяжелую голову, глядя на начальницу. Внутри все сжалось от предчувствия несправедливости.
— Послушайте, Людмила Петровна, я отработала подряд два поста. Тринадцать часов без перерыва. У меня смена закончилась час назад. Я просто физически не могу остаться, — ее голос был тихим, хриплым от усталости, но в нем уже звенела опасная нотка, которую старшая предпочла не заметить.
Начальница небрежно поправила выпадающую из рук медицинскую карту и фыркнула:
— Груздева не вышла. Написала смс, видите ли, что у нее живот скрутило. Дежурить некому. Значит, дежуришь за нее ты. И потом, ты ведь молодая, одинокая, тебе деньги нужны. Накину тебе несколько тысяч премии в следующем месяце, — добавила она с фальшивой, приторной участливостью, протягивая Вере увесистую пачку пухлых медкарт.
Кровь прилила к щекам Веры. Несколько тысяч? За еще двенадцать часов ада? Она смотрела на эту пачку карт, и в голове что-то щелкнуло. Это была последняя капля. Внезапно она отчетливо увидела свое будущее здесь: бесконечный конвейер, унижения, копейки и беспросветный мрак. Никакой радости, никакой личной жизни, только запах хлорки и чужая боль.
— Нет, я не останусь.
Начальница аж поперхнулась воздухом. Мгновение она стояла молча, переваривая услышанное, а потом начала надуваться от возмущения, словно индюк.
— Что значит «нет»?! Ты кому это перечишь, девочка? Ты обязана выполнять распоряжения руководства, иначе я сейчас же доложу заведующему! Он тебе устроит такую головомойку, что мало не покажется! Волчий билет получишь!
— Докладывайте, — ответила Вера, поднимаясь. Усталость вдруг сменилась ледяным спокойствием. — Но я не обязана работать еще одну смену подряд вопреки Трудовому кодексу. А если будете давить — я на вас докладную накатаю в трудовую инспекцию.
Старшая надвинулась на медсестру, как танк, брызгая слюной:
— Ну некому работать, как ты не понимаешь, бестолочь?!
— Пишите, что хотите. Я больше не могу так и не буду.
Вера была как в тумане. Она развернулась и вышла из сестринской, не слушая возмущенных криков и угроз, летевших ей в спину. Она направилась прямиком в кабинет главврача. Руки дрожали, но решение было принято.
Через десять минут Вера вышла из административного корпуса, держа в руках копию своего заявления об увольнении с визой «Одобрено». Женщина была так измотана, что вместо страха перед неизвестностью сейчас ощущала настоящее, пьянящее облегчение. Словно она сбросила с плеч мешок с камнями. Она избавилась от кабалы.
Поиск выхода из тупика
Уже дома, приняв душ и немного отдохнув в благословенной тишине, Вера стала думать, что делать дальше. Эйфория прошла, уступив место тревоге. В кошельке было негусто — запасов едва хватит на пару недель скромной жизни. Разлеживаться времени не было. Она заварила крепкий чай, взяла планшет и зашла в закрытую профильную группу для медсестер в соцсети.
Мысли о том, где искать работу, вытеснили радость свободы. Вакансий было много, но везде предлагали те же копейки и те же каторжные условия. Она листала ленту сообщений, пока ее внимание не приковала тема, кипевшая бурным обсуждением. Комментарии сыпались один за другим.
«Девочки, кто-нибудь уже слышал про ту вакансию у олигарха какого-то? Агентство "Элит-Мед" постит уже третий раз за месяц», — спрашивала одна из участниц.
«Обещают заоблачный оклад, как в городской больнице за четыре месяца. Работа мечты, казалось бы. Живешь в особняке, пациент один. За такие деньги можно и попотеть», — следовали комментарии следом.
Однако восторженные реплики перемешивались с настороженными, даже пугающими предостережениями.
«Девочки, не ведитесь! Это вовсе не работа мечты, а скорее билет в один конец, — писала пользовательница с ником "Анестезия". — Вы попадаете в ад. Мне знакомая говорила, за пять месяцев там сменилось уже семь медсестер. Ни одна не продержалась дольше трех недель. Обычно уходят гораздо раньше, убегают в слезах».
Пользователи спорили, перескакивали с темы на тему, шутили и злились, убеждая друг друга в своей правоте. Вера продиралась через ворох сообщений, пытаясь не потерять нить и найти суть. Кто-то спрашивал: «Ну олигарх и что? Разве он не человек? Что с ним не так? Он буйный? Объясните».
Прочитав еще несколько десятков малоинформативных откликов, Вера наконец увидела искомый ответ от девушки, которая утверждала, что продержалась на той работе две недели.
«Днем он не сахар, но терпеть можно. Не терпит пререканий, властный, смотрит на тебя как на грязь, — читала Вера текст, написанный сухо, словно военный рапорт. — Открыто демонстрирует свое презрение к "обслуге", унижает лечащего врача. Но самое страшное начинается ночью. Ночью там происходит какое-то безумие».
Вера почувствовала, как по спине пробежал холодок, но оторваться от чтения не могла.
«У него жуткие, нечеловеческие кошмары. Он орет так, что кровь стынет. Он не контролирует себя в эти моменты, бросается на всех входящих, может и покалечить. Метает предметы. И я решила — мне моя жизнь и психика дороже. Ушла на следующий день, не раздумывая, даже расчет не забрала».
Вера, ощущая внезапный прилив адреналина, выделила сообщение ответившей и задала ей вопрос напрямую в личку: «Напиши название агентства, через которое можно попасть туда. Мне очень нужно».
В общий чат тем временем посыпались смеющиеся смайлики. «Во-во, правильно, будем обходить эту вакансию стороной», — написал кто-то. «Тебя, видимо, сильно приперло, раз спрашиваешь про это место», — скептически добавила другая участница. «Оно того не стоит. У меня подруга чуть не поседела на той работе».
Но Вера ждала конкретного ответа. Через какое-то время на экране мелькнуло уведомление. Девушка скинула название частного агентства с припиской: «То, с чем ты там столкнешься, не стоит никакого вознаграждения. Это нереальная жуть. Подумай три раза, прежде чем соваться в берлогу к зверю».
Вера закрыла чат. Ее финансовое положение было плачевным, а в словах неизвестной ей участницы чата она прочитала не только страх, но и вызов. Худшее, что с ней могло случиться, уже произошло — она потеряла стабильность. Но зато у нее теперь появился шанс заработать хорошие деньги и что-то изменить в своей жизни. Она умела справляться с трудными пациентами. И почему бы не попробовать схватить быка за рога?
Собеседование без прикрас
На следующее утро, выспавшись впервые за долгое время, Вера надела свой лучший деловой костюм — строгий, но элегантный. Усталость от недавнего увольнения сменилась острой необходимостью действовать. Агентство по подбору VIP-персонала располагалось в старой части города, в здании с лепниной и охраной на входе.
Собеседование было коротким, жестким и предельно прагматичным. Сотрудница агентства, ухоженная дама с цепким взглядом, даже не пыталась скрыть истинного положения дел, словно Вера была уже десятым кандидатом за эту неделю.
— Наниматель — очень состоятельный человек, Фёдор Данилович Скалозуб. Работа круглосуточная, с проживанием. График — 24/7, выходные по согласованию, но их почти не будет, — чеканила она. — От прошлых соискателей мы знаем, что ночные дежурства крайне напряженные. Пациент сложный, характер тяжелый. Но и оплата... — она назвала сумму, от которой у Веры перехватило дыхание. Это было больше, чем она получала в больнице за полгода. — Вас это не пугает?
— Нет, — коротко и невозмутимо ответила Вера, глядя прямо в глаза рекрутеру.
— Хорошо. Тогда подписывайте договор о неразглашении. Штрафы за нарушение колоссальные.
Она подписала бумаги, и ей дали контакты и адрес.
Особняк Фёдора Даниловича Скалозуба оказался гигантским домом, выполненным в строгом классическом стиле, больше напоминавшим крепость. Он был окружен высоким непроницаемым забором, по периметру которого виднелись камеры. На территории царила неестественная, давящая тишина. Немногочисленная прислуга, которая время от времени попадалась на глаза, выглядела запуганной, люди передвигались бесшумно, не поднимая головы, словно тени.
Медсестру проводили в небольшой гостевой кабинет, где ее ожидал мужчина средних лет в дорогом, но слегка мятом костюме. Увидев Веру, он, казалось, испытал огромное облегчение.
— Вы, я полагаю, Вера? Чудесно, просто чудесно. Меня зовут Самуил Карлович. Я лечащий врач, — с каким-то лихорадочным блеском в глазах проговорил он.
Его поспешность и суетливость сразу бросились Вере в глаза, создавая ощущение, что он едва дождался ее приезда, чтобы переложить ответственность.
— Значит так, времени мало. Диагноз: последствия тяжелой автомобильной травмы, множественные сложные переломы, сейчас стадия реабилитации. Хромота, сильные боли. Но главное — тяжелое посттравматическое стрессовое расстройство, ночные кошмары, панические атаки. Вот схема лечения: обезболивающие, седативные, витамины, физиотерапия.
Он быстро пробежался по графику, тыча пальцем в планшет, и, понизив голос, почти шепотом предупредил:
— Особое внимание на алкоголь. Он категорически под запретом! В сочетании с этими препаратами может вызвать непредсказуемую реакцию, вплоть до остановки сердца или приступа неконтролируемой агрессии.
Вера кивнула, внимательно изучая схему.
— И последнее, — Самуил Карлович нервно вытер лоб платочком. — Фёдор Данилович — человек... специфический. Властный. Он не скрывает своего пренебрежения к людям, которых считает слабее или беднее. Не ведитесь на провокации. Я сам порой... В общем, удачи вам.
Он так спешил закончить эту встречу, словно его ждал срочный отъезд на другой континент. Едва договорив, он схватил свой портфель и буквально выбежал к выходу. Вера, наблюдая за его суетливыми движениями, сразу поняла: этот трусоватый врач просто сбежал из холодного особняка, оставив очередную «жертву» наедине с пациентом и его демонами.
Первая встреча с «чудовищем»
Ее проводили в мрачную гостиную. Плотные бархатные шторы были задернуты, создавая вечный полумрак, несмотря на яркое солнце за окном. В глубоком кожаном кресле у холодного, давно не топленного камина сидел высокий, широкоплечий мужчина. Даже сидя он казался огромным.
Это был Фёдор Данилович Скалозуб. Резкие, словно высеченные из гранита черты лица, густая темная борода с проседью. Вера заметила элегантную трость с серебряным набалдашником, прислоненную к креслу. На столике перед ним стоял хрустальный графин, в котором поблескивала янтарная жидкость, и пустой бокал.
Скалозуб держал бокал в руке, вращая его пальцами, а его тяжелый, немигающий взгляд был устремлен в зияющую черноту камина. Он даже не повернулся, когда медсестра вошла.
— Значит, седьмая по счету? Или какая там? — небрежно бросил мужчина. Голос был низким, бархатистым, но полным неприкрытой, ядовитой насмешки. — Делаем ставки? Неделю сможете продержаться или сбежите через два дня, как предыдущая истеричка?
Вера не смутилась. Она выпрямила спину.
— Здравствуйте, Фёдор Данилович. Меня зовут Вера. Я ваша новая медсестра. Моя задача — обеспечить ваше скорейшее восстановление согласно предписанию Самуила Карловича. И я не участвую в ставках. Я намерена задержаться в вашем доме ровно настолько, сколько потребуется, чтобы довести дело до конца.
— Медсестричка с характером? — произнес он с ленивым пренебрежением, наконец соизволив повернуть голову. Его глаза были темными, холодными и пустыми. — Посмотрим.
Скалозуб опустил взгляд на бокал, потом демонстративно потянулся к графину с виски.
— Вам не дозволено, Фёдор Данилович, — спокойно и твердо произнесла Вера.
Богач замер. Он медленно поднял голову, одарив ее взглядом, полным царственного недоумения.
— Вы что-то сказали?
— Я сказала «нельзя», — повторила она, подходя ближе к столику. — Ваш лечащий врач строго запретил алкоголь. Вы принимаете сильные обезболивающие и седативные препараты. Нарушение этого запрета опасно для вашего здоровья и жизни.
— Вы не мой опекун, — отрезал он, и в голосе зазвучала сталь. — А этот докторишка мне ничего запретить не может, он у меня на зарплате. В этом доме я устанавливаю правила, я плачу деньги, и я решаю, что мне пить.
С этими словами он демонстративно открыл графин и начал наливать виски.
Увидев, что Скалозуб намеренно и нагло игнорирует медицинские предписания, Вера почувствовала резкий прилив решимости. Страх исчез, остался только профессиональный долг и здоровая злость. Она сделала два быстрых шага и, коротко замахнувшись, резким, точным движением выбила бокал из его руки.
Звон разбитого хрусталя разрезал тишину. Бокал разлетелся на осколки, янтарная жидкость впиталась в дорогой ковер.
Фёдор Данилович замер. Его глаза расширились от абсолютного неверия. Вера видела, как в его зрачках промелькнуло мгновенное замешательство — он явно не привык получать отпор. На секунду он даже забыл, как реагировать на прямое физическое противодействие со стороны прислуги.
— Вы наняли меня, чтобы я помогла вам прийти в себя, а не чтобы я смотрела, как вы себя убиваете, — произнесла Вера, стараясь говорить сдержанно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Так держите себя в руках. Вы мужчина, который решает проблемы, или слюнтяй, пытающийся залить их вином? Выбирайте сами, кто вы есть.
В гостиной повисла звенящая тишина. Скалозуб, привыкший к безоговорочному подчинению, тяжело дышал, раздувая ноздри.
— Вы... вы мне указываете? — почти прошептал он. Гнев, изумление и какая-то странная эмоция смешались на его лице. — Смело. Глупо, но смело.
Он опустил глаза на пятно на ковре, помолчал, а потом вдруг чуть усмехнувшись уголком рта, кивнул:
— Хорошо, Вера. Вероятно, вы правы. Сегодня я выпил предостаточно. Но если вы позволите себе еще раз подобную выходку... Если такое повторится, я вас вышвырну отсюда лично, не моргнув глазом, без выходного пособия.
— Я буду счастлива, если это не повторится, — с достоинством ответила Вера.
Скалозуб молчал, изучая ее, как диковинного зверька. Вера почувствовала, что холодное презрение в его взгляде сменилось некой сосредоточенностью и даже толикой уважения. Он с силой вогнал пробку в графин. Потом, опираясь на трость, тяжело встал и, сильно хромая, вышел из комнаты, не проронив больше ни слова.
Ночной кошмар и тайна прошлого
Следующие два дня прошли в напряженной рутине. Скалозуб оставался властным и нелюдимым. Он игнорировал попытки медсестры завязать разговор, отвечал односложно, но Вера отметила главное — пациент больше не пытался открыто нарушать алкогольный запрет. Он проверял ее на прочность мелкими капризами, но грань не переходил.
Вера тем временем обжилась в небольшой комнате для персонала, примыкающей к просторной спальне хозяина. Дверь между комнатами всегда должна была оставаться приоткрытой — таково было условие.
На третью ночь Вера, дремавшая чутким, беспокойным сном, услышала глухой тяжелый удар, словно массивное тело упало и бьется об пол. За ним последовал короткий пронзительный вскрик и следом — тревожная, звенящая тишина.
Вера мгновенно подскочила с постели. Только она успела нашарить тапки, как тишину разорвал истошный, хриплый вопль, полный животного ужаса:
— НЕТ! О БОЖЕ, НЕТ!
Снова тишина. А затем еще один крик, еще более отчаянный, от которого кровь застыла в жилах.
Вера вбежала в спальню хозяина. В полумраке, который едва рассеивал ночник, она увидела жуткое зрелище. Фёдор Данилович метался по полу. Он запутался в сбитом одеяле, его длинная ночная рубаха прилипла к телу от пота. Он не проснулся. Он был там, в своем кошмаре.
— Не смотри на меня так! Я не хотел! — кричал он в пустоту.
Его взгляд, широко открытый, но ничего не видящий, был устремлен в одну точку в углу комнаты. На лице застыла гримаса чистого страдания. Он начал дергаться в конвульсиях, руки хаотично рассекали воздух, словно он отбивался от невидимых врагов.
— Фёдор Данилович, проснитесь! — громко крикнула Вера, пытаясь перекрыть его крик.
Вместо ответа он резко взмахнул рукой, едва не задев ее по лицу. Отшатнувшись, Вера осознала: слова здесь бессильны. Перед ней был не властный богач, а человек, загнанный в угол собственной памятью.
Не колеблясь ни секунды, она бросилась к нему. Рискуя получить удар, она ловко перехватила его руки и всем весом навалилась сверху, пытаясь обездвижить его бьющееся в истерике тело. Она обхватила его, прижав его голову к своей груди.
— Тише... Все прошло... Я здесь, я рядом, — шептала она, гладя его мокрые от пота волосы. — Это просто сон. Ты в безопасности.
Он хрипел, выгибался дугой, пытаясь сбросить ее, но Вера держала крепко, с силой, о которой сама не подозревала.
— Дыши... Просто дыши... — повторяла она как мантру.
Постепенно, очень медленно, напряжение начало уходить из его мышц. Его дыхание выравнивалось, хрипы стихали. Вера почувствовала, как он обмяк. Он моргнул, и его взгляд наконец сфокусировался. Он с удивлением, смешанным со стыдом, обнаружил, что лежит на полу в объятиях своей медсестры.
Но он не оттолкнул ее. Он вздрогнул в последний раз, словно выпуская остатки кошмара, и, совершенно обессиленный, просто привалился головой к ее плечу, как ребенок, ищущий защиты.
— Они не тормозили... — прошептал он едва слышно и тут же провалился в глубокий сон.
Вера осторожно, с помощью подоспевшего охранника, уложила его на кровать, укрыла и просидела рядом до рассвета, держа его за руку. В этот момент она впервые увидела в нем не тирана, а глубоко несчастного человека, которого что-то гложет изнутри.
Исповедь и улики
Утром в особняк примчался Самуил Карлович. Вера отвела его в сторону.
— Самуил Карлович, хватит ходить вокруг да около, — жестко сказала она. — Ночью он кричал про аварию. Про то, что он не хотел убивать. Кто был в машине? Я должна знать, чтобы лечить его душу, а не только тело.
Врач, видя решимость в ее глазах, сдался:
— Там была его невеста. Известная фотомодель. Они должны были пожениться через неделю. Он был за рулем. Машину занесло, они вылетели с трассы. Она погибла на месте. Он выжил. Он винит себя в ее смерти. Считает себя убийцей.
Пазл сложился.
Днем Вера нашла в кладовке картину — солнечный пейзаж с птицами. Она решила, что мрачной гостиной не хватает света, и принесла полотно туда. Реакция Скалозуба была страшной.
Увидев картину, он побелел.
— Убрать! Немедленно! — заорал он, замахиваясь тростью на холст. — Это ее картина! Она любила ее! Я не могу видеть это!
— Фёдор Данилович! — Вера встала между ним и картиной. — Вы думаете, если спрятать вещи, память исчезнет? Вы пытаетесь похоронить себя заживо вместе с ней!
— Ты не понимаешь! — он осел в кресло, закрыв лицо руками. Плечи его тряслись. — Я убил ее. Я гнал машину. Я хотел ее впечатлить. И теперь ее нет из-за меня.
Вера подошла к нему и села рядом на корточки.
— Я понимаю больше, чем вы думаете, — тихо сказала она. — Моя сестра умирала у меня на руках от рака. Я была медсестрой, я знала все диагнозы, но ничего не могла сделать. Я видела, как угасает единственный родной человек. Я знаю, что такое вина выжившего. Но ваша невеста не хотела бы, чтобы вы превратились в живой труп.
Скалозуб поднял на нее глаза. Впервые они были полны слез.
— Мне снится один и тот же момент, — прошептал он. — Я жму на тормоз, а педаль проваливается в пол. Машина не слушается. Я жму, жму, но ничего не происходит...
Вера замерла.
— Подождите. Вы сказали: «педаль провалилась»?
— Да. Она стала ватной. Тормозов просто не было.
Вера вспомнила ночной бред: «Они не тормозили».
— Фёдор Данилович, это был «Мустанг»? Спортивная машина премиум-класса? У таких машин тормоза просто так не отказывают.
В глазах Скалозуба вдруг зажегся огонек. Не боли, а подозрения. Он схватил телефон.
— Алло? Следователя мне. Живо! Поднимите экспертизу машины. Да, сейчас же! Проверьте тормозную систему на предмет вмешательства.
Развязка
Через два дня особняк гудел, как растревоженный улей. Экспертиза подтвердила: тормозные шланги были подрезаны. Это была не авария. Это было покушение.
Скалозуб преобразился. Из сломленного калеки он превратился в хищника, почуявшего кровь. Его служба безопасности работала круглосуточно. Они нашли механика, который обслуживал машину перед поездкой. Тот, прижатый доказательствами, сдал заказчика.
Им оказался Алексей Мертвиенко — давний партнер и друг Скалозуба, который метил на его место и жаждал получить контроль над компанией.
День Совета директоров стал днем триумфа. Мертвиенко, уверенный в том, что Скалозуб — овощ, спившийся от горя, уже подготовил речь о смене руководства. Каков же был его ужас, когда в зал уверенной походкой, лишь слегка опираясь на трость, вошел Фёдор Данилович. Рядом с ним, поддерживая его под локоть, шла Вера.
— Коллеги, слухи о моей недееспособности сильно преувеличены, — громогласно заявил Скалозуб. — А вот слухи о предательстве — нет.
В зал ввели механика и полицейских. Мертвиенко вывели в наручниках прямо из зала заседаний. Он кричал, угрожал, но Скалозуб смотрел на него с ледяным спокойствием. Он был исцелен. Он знал, что не виноват.
Новая жизнь
Вечером, когда дом опустел, Фёдор и Вера сидели в той самой гостиной. Теперь здесь висела картина с птицами, и в камине весело трещали дрова.
— Вера, — он взял ее руку. Его ладонь была теплой и сильной. — Ты спасла меня. Ты была единственной, кто не побоялся сказать мне правду в лицо. Ты выбила тот бокал, и тем самым выбила меня из пучины безумия.
Вера улыбнулась, чувствуя, как краска заливает щеки.
— Это моя работа, Фёдор Данилович.
— Нет, — он покачал головой. — Работа — это уколы и таблетки. А то, что сделала ты — это подвиг. Ты вернула мне жизнь. И я не хочу, чтобы ты уходила. Будь моей женой.
Через полгода они сыграли свадьбу. Не было прессы и шумихи — только близкие. Фёдор Данилович полностью изменил подход к бизнесу, став одним из самых щедрых меценатов города. А Вера... Вера наконец-то нашла то место, где ее ценили, любили и где ей больше никогда не приходилось считать копейки.
Она часто вспоминала тот день в больнице, когда старшая медсестра швырнула ей карты. Тогда ей казалось, что жизнь кончена. Но иногда, чтобы найти счастье, нужно просто найти в себе силы сказать твердое «нет» и шагнуть в неизвестность.
А как вы считаете, смогла бы Вера выдержать характер олигарха, если бы не ее собственная трагедия в прошлом? И верите ли вы, что любовь и забота могут исцелить даже самые глубокие душевные раны лучше любых лекарств? Пишите свое мнение в комментариях!