Надя ненавидела этот звук — чваканье мокрой тряпки по мрамору. В холле бизнес-центра «Олимп» пахло мокрой верхней одеждой, дешевым кофе из автомата и старой пылью. Ей двадцать три, а руки уже шершавые, как наждачка, от бесконечной хлорки.
Вращающаяся дверь впустила облако морозного пара и мужчину. Он шел так, будто этот пол мыли специально для его подошв из итальянской кожи. Дорогое пальто нараспашку, телефон у уха, взгляд, направленный сквозь людей.
— Мне не нужны оправдания, Артур. Мне нужен контрольный пакет. Не продают? Значит, дави на долги, — бросил он в трубку.
Он небрежно сунул телефон во внутренний карман, но промахнулся. Тяжелый, пухлый бумажник из крокодиловой кожи выскользнул из пальто и беззвучно шлепнулся на резиновый коврик у входа.
Мужчина не заметил. Он уже шагал к лифтам.
Надя замерла. Вокруг ни души. Охранник на посту уткнулся в сканворд. Один шаг — и бумажник у нее. Там, наверное, больше, чем она заработает за пять лет. Можно закрыть долг за комнату, купить зимние сапоги, в которых не хлюпает вода...
Тело сработало быстрее мозга. Это была старая привычка, из прошлой, уличной жизни. Она скользнула вперед, поддела ногой бумажник, наклонилась, будто поправить ведро, и...
«Нет», — пронеслось в голове. Она больше не такая. Она завязала.
Надя выпрямилась, сжимая находку, и побежала за мужчиной.
— Эй! Гражданин!
Он обернулся у самого лифта. Взгляд холодный, оценивающий.
— Вы уронили, — Надя протянула ему бумажник.
Он посмотрел на ее грязную униформу, на красные руки. Брезгливо взял бумажник двумя пальцами. Проверил содержимое.
— Надо же, — хмыкнул он. — А я думал, честные вымерли.
Он достал пятитысячную купюру и протянул ей, даже не глядя в глаза.
— Купи себе... мыла, что ли.
Наде стало до скрежета зубов обидно. Она взяла деньги. Не поблагодарила. Развернулась и пошла к выходу.
На улице, у вентиляционной решетки, сидел старый Валера — местный бездомный. Он трясся от холода, прижимая к себе облезлого кота.
— На, дядь Валер, — Надя сунула ему мятую купюру. — Купи еды. И коту тоже.
Она вернулась к ведру, с силой отжимая тряпку. А через десять минут над ней нависла тень.
— Соколова Надежда? — начальник охраны, быкоголовый мужик по фамилии Зуев, жевал зубочистку. — Пройдемте.
— Я ничего не сделала!
— На камерах видно, как ты терлась возле клиента. Поступила жалоба.
В каморке охраны было душно. На мониторах мерцали десятки картинок. В углу, в кожаном кресле, сидел тот самый мужчина.
— Ну здравствуй, — тихо сказал он.
— Я вернула вам деньги! — выпалила Надя. — Зачем вы врете?
— Я не вру, — мужчина кивнул на экран. — Я сказал охране показать мне запись. Я видел, как ты залезла в мой карман. Точнее, как ты хотела это сделать. Твое движение ногой... Профессионально. Подсечка, перекат и подброс ногой. Обычные люди так не поднимают вещи. А потом...
Он подался вперед.
— Потом ты отдала мои деньги человеку без определенного места жительства. Почему?
— Потому что они жгли мне руки, — огрызнулась Надя. — Вы дали их как подачку собаке.
Мужчина усмехнулся. В его глазах появился интерес.
— Меня зовут Глеб Воронов. И ты уволена.
Надя вцепилась в край стола.
— За что?
— За то, что здесь тебе не место. У меня есть предложение получше. Мне нужны твои руки. И твоя... ловкость.
— Я нарушениями закона не занимаюсь, — отрезала она.
— А это не нарушение закона. Это восстановление справедливости. Ты слышала про холдинг «Север»?
— Кто ж не слышал. Полгубернии им принадлежит.
— Владелец «Севера», Олег Багин, двадцать лет назад был партнером моего отца. Они создали уникальную систему очистки нефти. А потом отец ушел из жизни в результате несчастного случая с огнем на даче вместе с документами. Багин присвоил всё.
Глеб встал, подошел к окну.
— Завтра у Багина закрытый прием в честь юбилея фирмы. Он будет хвастаться перед инвесторами первым прототипом. Чертежи с подписью моего отца лежат в его личном сейфе, в кабинете ресторана «Плаза». Он возит их с собой как талисман. Мне нужно, чтобы ты их забрала.
— Вы не в себе? — Надя покрутила пальцем у виска. — Там охрана, камеры.
— Охрана смотрит на лица. А на уборщиц никто не смотрит. Мы для них — пустое место. Мебель. Ты пройдешь туда как персонал. Я дам тебе код.
— А если не получится?
— Получится. Я видел, как ты двигаешься. Если согласишься — я куплю тебе квартиру. Любую. И закрою твое личное дело в полиции, из-за которого тебя никуда не берут, кроме как полы мыть. Я навел справки, Надя. Условный срок в юности за мелкие хищения.
Надя нервно прикусила губу. Квартира. Своя ванная. Чистое белье. Шанс вырваться из этого болота.
— Что нужно делать?
Следующий день прошел как в тумане. Салон красоты, где ей не красили ногти, а наоборот, делали их максимально незаметными и аккуратными. Подбор униформы. Глеб лично проверял каждую деталь.
— Ты должна быть незаметной, — говорил он, поправляя ей воротничок. — Не смотри в глаза. Не сутулься, но и не выпячивайся.
Вечером в ресторане «Плаза» гремела музыка. Дамы в бриллиантах, мужчины в смокингах. Багин, толстый, похожий на раскормленного моржа, громко смеялся в центре зала.
Надя толкала тележку с грязной посудой. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Она знала эту работу.
— Эй, ты! — рявкнул охранник у служебного входа. — Куда прешь?
— Шеф сказал забрать бокалы из кабинета, — буркнула Надя, не поднимая головы. — Багин там наследил.
— Давай быстрее.
Она скользнула в кабинет. Тихо, темно. Только свет уличных фонарей падал на массивный стол. Сейф был за картиной — банально, но Багин любил классику.
Надя набрала код, который дал Глеб. Ошибка.
Еще раз. Ошибка.
— Вот же... — выдохнула она. — Он сменил пароль.
Взгляд упал на стол. Там стояла рамка с фотографией. Багин в обнимку с молодой блондинкой. На обороте рамки маркером: «Моей киске, 12.05».
Надя быстро набрала 1205. Щелчок. Дверца поддалась.
Внутри лежали пачки денег и синяя папка. Надя схватила её. Надо уходить. Но любопытство — сильная вещь. Она приоткрыла папку.
Пожелтевшая бумага. Чертежи. И подпись внизу, четкая, с завитушкой: «Разработал: Андрей Воронов».
А ниже, карандашом, на полях, маленький рисунок. Смешной заяц с одним ухом длиннее другого. И подпись: «Для моей Зайки. Чтобы не боялась темноты».
Надю качнуло. Тележка звякнула.
Зайка.
В голове все закружилось. Темнота. Запах гари. Жар. Кто-то большой и сильный выталкивает её в окно, в холодный снег. «Беги, Зайка! Беги и не оборачивайся!»
Она помнила этот голос. Она помнила этого зайца — отец рисовал его ей на руке, когда она плакала.
Дверь скрипнула.
— Ты что там копаешься? — голос охранника.
Надя сунула папку под гору грязных салфеток в тележке.
— Всё, иду! — крикнула она. Голос был чужим, сиплым.
Она выкатилась в коридор, прошла мимо охраны, спустилась на лифте в подземный паркинг. Там, в черном джипе, ждал Глеб.
Он нервно барабанил по рулю. Увидев её, выскочил навстречу.
— Взяла?
Надя молча протянула ему папку. Глеб выхватил её, открыл, выдохнул с облегчением.
— Да... Это они. Теперь он ответит за всё.
Он посмотрел на Надю.
— Ты молодец. Я переведу деньги сегодня же. И квартиру...
— У тебя есть шрам? — тихо спросила она.
Глеб замер.
— Что?
— На пояснице. В форме полумесяца. Ты упал с велосипеда, когда нам было семь и три.
Глеб побледнел. Папка выпала из его рук прямо в грязный снег. Он шагнул к ней, всматриваясь в лицо, которое раньше казалось просто незнакомым.
— Откуда...
— А у меня родинка на шее, — Надя оттянула ворот униформы. — Ты называл её «кляксой».
— Надя? — прошептал Глеб. Голос у него сорвался. — Наденька? Но мне сказали... Сказали, что в том несчастном случае с огнем никто не выжил. Я искал! Я клянусь, я искал тебя десять лет по всем детдомам!
— Меня увезли в другой район, — она начала плакать. — Я ничего не помнила. До сегодняшнего дня. Пока не увидела папиного зайца.
Брат и сестра стояли посреди мрачной парковки, и Глеб, этот жесткий, циничный бизнесмен, плакал, прижимая к себе женщину в грязной форме уборщицы.
— Мы их заставим ответить, — прошептал он ей. — Вместе.
В зале ресторана Багин поднял тост.
— За процветание! За технологии, которые я создал!
— Которые ты украл, Олег! — голос Глеба прозвучал твердо и громко.
Он шел к сцене. Рядом с ним, уже не пряча глаз, шла Надя.
— Воронов? — Багин поперхнулся своим красным сухим. — Охрана!
— Охране лучше постоять в стороне, — Глеб поднял над головой синюю папку. — Здесь оригиналы. И здесь полиция.
В зал вошли люди в форме. Но главным ударом для Багина стали не они. Главным ударом стала девушка, которая вышла к микрофону.
— Меня зовут Надежда Андреевна Воронова, — звонко сказала она. — Я дочь человека, которого вы оставили в доме, охваченном огнем. И я наследница этого патента.
В зале повисла тишина. Багин побелел и сполз на стул, ему стало очень плохо. Его бизнес, построенный на лжи, рушился прямо на глазах у сотен гостей.
Полгода спустя.
Надя сидела в светлом офисе с видом на город. На столе лежали эскизы нового реабилитационного центра.
Дверь открылась, вошел Глеб.
— Ну что, партнер, готова? — он улыбнулся, и в этой улыбке больше не было холода. — Инвесторы ждут.
— Готова, — Надя поправила пиджак.
Она больше не мыла полы. Но каждый раз, проходя мимо уборщиц в коридоре, она здоровалась с ними. Потому что знала: иногда в самой незаметной тени может скрываться судьба.
— Кстати, — Глеб остановился у двери. — Я тут подумал... Тот человек с улицы, Валера. Я нашел его. Мы устроили его сторожем на склад. С жильем.
Надя улыбнулась.
— Спасибо, братик.
— Это тебе спасибо. Что нашлась.
Они вышли из кабинета вместе. Впереди была новая жизнь, и на этот раз — никаких пятен. Только чистое будущее.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!