Конец XIX века. Вена переживает второе рождение. Снесены средневековые стены, на их месте вырастает величественная Рингштрассе — парадный фасад империи. В 1873 году город совершает технологический подвиг: прокладывает 95-километровый высокогорный водопровод из альпийских источников Кайзербрунн, давая горожанам доступ к чистейшей воде, которой завидует вся Европа. Но есть одна проблема. Вода хорошо приходит, но уходит она с трудом.
Канализация Вены — огромный, скрытый под землей организм — катастрофически отстает. К 1890 году ситуация становится абсурдной: тысячи доходных домов, Zinshäuser, уже подключены к сияющим латунным кранам с альпийской водой, но их подвалы по-прежнему упираются в выгребные ямы. Дворы зловонны. Соседи судятся. Домовладельцы считают пфенниги. А город лихорадочно пытается понять: как убедить два миллиона человек добровольно расстаться с привычками, которые старше самой империи?
Вена долго гордилась своей канализацией. В 1739 году она была единственным городом Европы, полностью канализированным в пределах крепостных стен . Но стены пали, город поглотил предместья, и система, рассчитанная на 300 тысяч жителей, захлебнулась под напором полуторамиллионной имперской столицы. В 1830 году холера унесла две тысячи жизней — предупреждение, которое не услышали. Строились лишь фрагментарные «холерные коллекторы» вдоль Вены, латающие дыры, но не создающие системы .
К 1891 году, когда к Вене присоединили предместья, город наконец развернул масштабное строительство коллекторов. К 1914 году протяженность городских каналов достигнет 923 километров, а домовых подводов — еще полутора тысяч. Но эти цифры, впечатляющие в масштабе столетия, обманчивы для микроистории одного двора. Они означают десятилетия грязи, шума и переговоров.
Представьте типичный венский доходный дом около 1895 года. Во дворе — помойка и выгребная яма, которую обслуживают «холерные бочки», вывозящие содержимое по ночам. В парадных апартаментах бельэтажа — ватерклозет, проведенный за свой счет предприимчивым домовладельцем и сдаваемый отдельно, как роскошь. В каморках третьего двора — ведро.
Строительный устав, Bauordnung, предписывает, но не требует. Он создает «новый регулятивный спрос», как выразились бы чиновники: кто обязан, кто платит, как контролировать? Домовладелец смотрит на смету и видит не санитарный прогресс, а убыток. Переоборудование старого дома под современную канализацию — это вскрытие дворов, перекладка труб, согласования, наем новых специалистов. Квартиросъемщик платит за воду, но не за водоотведение. Экономика перевернута: чистый город выгоден всем, но платить за него должен кто-то конкретный.
В венских газетах регулярно появляются письма: «Господин редактор, наш домовладелец отказывается подключать дом к новой канализации, ссылаясь на ветхость труб. Мы, жильцы, задыхаемся от вони во дворе, дети болеют». Судебные иски множатся. Домовладельцы апеллируют к священному праву собственности. Город нащупывает баланс кнута (штрафы за антисанитарию) и пряника (рассрочка платежей за подключение).
Ватерклозет вторгается не только в бюджет, но и в обоняние. Вековая мудрость гласила: запах — это миазм, источник болезни. Двор, пропахший выгребной ямой, был привычен, почти незаметен. Новый формат требовал культурной адаптации. Немецкие и австрийские карикатуры из «Fliegende Blätter» высмеивают горожанина, который боится «этого английского новшества», подозревая в нем либо угрозу здоровью, либо неприличную роскошь.
Но город упорно эстетизирует чистоту. Самый яркий манифест этой политики — подземные общественные туалеты на Грабене, открытые в 1905 году. Адольф Лоос, архитектор-радикал, ненавистник орнамента, создает здесь не просто сортир, а храм гигиены . Вход обозначен югендстильными фонарями, спуск — по мраморным лестницам. Внутри — латунные краны, дубовые двери, венские венские зеркала и витрина с аквариумом, демонстрирующая абсолютную прозрачность и чистоту смывной воды. Фекалии исчезают мгновенно, оставляя лишь эстетически выверенный интерьер. Это победа дизайна над отвращением.
Сложная система труб, вентилей и сифонов требует квалифицированного обслуживания. Исчезает фигура ночного ассенизатора с бочкой — появляется фигура сантехника. Это уже не чернорабочий, а ремесленник, техник, посредник между частным домом и огромным подземным городом. В 1923 году город выкупит частные компании по очистке каналов, создав Wien Kanal . Но зачатки профессии складываются именно в эти десятилетия конфликта, когда каждый прорванный коллектор и каждый засоренный унитаз требуют нового типа знания и инструмента.
К 1914 году система в основном готова. 99% венских домохозяйств сегодня подключены к канализации — один из высших показателей в Европе . Но этот триумф стал возможен только потому, что тысячи анонимных домовладельцев, квартиросъемщиков, чиновников и мастеров ежедневно, в судах, газетах и на лестничных клетках, проговаривали и оспаривали условия нового санитарного порядка.