Нарцисс не монстр. Он — Шалтай-Болтай, который отчаянно пытается склеить себя, но умеет это делать только одним способом — крушить всё вокруг.
Почему одни нарциссы нападают, а другие режут себя? Почему их ярость никогда не утихает, даже когда вы извинились? И при чём тут пончик с дырой посередине?
Три дня, десять научных источников и одна попытка поговорить о нарциссической агрессии без ярлыков и упрощений.
Это не список признаков. Это честный разговор о том, как устроено разбитое «Я» и почему агрессия становится для него единственным клеем.
Шалтай-Болтай и его ярость: почему нарцисс не может не нападать и что на самом деле склеивает его разбитое «Я»
Вы наверняка встречали таких людей. А может, иногда ловили себя на мысли, что сами ведёте себя «слишком». Или, что ещё хуже, чувствовали, как внутри закипает что-то чёрное, когда кто-то усомнился в вашей правоте, компетентности или — страшно сказать — просто не заметил вас.
И тогда вы взрывались.
Потом, возможно, стыдились. Или, наоборот, оправдывали себя: «он сам напросился». Агрессия имеет тысячу лиц и тысячу оправданий. Но есть один её вид, который выделяется на общем фоне своей неутолимостью. Он не проходит, когда оппонент извинился. Он не гаснет, когда цель достигнута. Ему вообще будто бы не нужна никакая цель, кроме одной — бесконечно подтверждать: «я есть, я сильный, я не разваливаюсь».
Речь о нарциссической ярости.
Раньше, лет двадцать назад, психологи спорили: первична ли агрессия у нарциссов? Встроена ли она в их природу, как инстинкт? Или это просто ответ на удары по самолюбию? Сегодня у нас достаточно данных, чтобы сказать: ни то, ни другое в чистом виде не работает. Исследования, собравшие в сумме больше ста тысяч испытуемых (Kjærvik & Bushman, 2021), показали поразительную вещь. Сами по себе нарциссы не агрессивнее других. Их агрессия спит, пока спит их «Я». Но стоит этому «Я» получить царапину — и уровень ярости взлетает в два с лишним раза выше, чем у обычных людей.
Значит, дело не в том, что нарцисс зол на мир. Дело в том, что его мир слишком хрупок.
Часть 1. Две башни нарциссизма
Прежде чем говорить об агрессии, нужно договориться: кого мы вообще называем нарциссом? В бытовом языке это самовлюблённый тип, который смотрит на всех свысока. И да, такие существуют. В психологии их называют грандиозными (или явными) нарциссами. Они действительно агрессивнее других — и это подтверждает метаанализ Лю с коллегами 2024 года, проведённый на выборках заключённых и обычных китайцев. Но есть нюанс.
Их агрессия — не столько следствие нарциссизма, сколько следствие антисоциальности. Грандиозные нарциссы — это, если хотите, психопаты-любители. У них очень высок уровень антагонизма, то есть убеждённости, что другие люди — либо инструменты, либо препятствия. Они агрессивны не потому, что ранены, а потому, что им плевать. Это холодная, упреждающая агрессия хищника.
Но есть и другой тип.
Уязвимые (скрытые) нарциссы. Вы можете прожить с таким человеком год и не заподозрить, что перед вами классический случай. Они не требуют восхищения в лоб. Они тихо страдают, обижаются, замыкаются. Им кажется, что мир их недооценивает, но они никогда не скажут об этом прямо. Их агрессия — это кипение внутри. И когда давление становится критическим, она выплёскивается. Только не на других. Чаще всего — на себя.
Исследование Ли (Lee, 2024) в Корее и работа Велотти (Velotti et al., 2021) в Италии сошлись в одном: если грандиозный нарцисс при стыде атакует мир, то уязвимый — атакует своё тело. Несуицидальные самоповреждения, порезы, ожоги, рискованное поведение — это его способ сказать: «Мне так больно, что я готов уничтожить того, кто эту боль причиняет. Но поскольку этот кто-то — я сам...».
Так что когда мы говорим «нарцисс и агрессия», мы обязаны уточнять: о каком нарциссе речь? Об одном, кто крушит всё вокруг в припадке величия? Или о другом, кто молча режет себя в ванной, потому что мир снова не признал его гениальность?
У них общий корень. Но ветви растут в разные стороны.
Часть 2. Кохут и революция самости
Чтобы понять, почему вообще понадобилась агрессия, нужно ответить на вопрос: что не так с «Я» нарцисса?
Долгое время психоанализ отвечал: с ним всё в рамках нормы, просто у него слишком сильное влечение к смерти. Агрессия — это Танатос, и он прорывается наружу. Красивая метафора, но бесполезная для терапии. Если вы говорите пациенту: «Вы злой, потому что так устроен человек», — вы ничего не меняете.
Хайнц Кохут предложил не просто другую теорию. Он предложил другой взгляд на человеческую природу.
Кохут сказал: агрессия — это не первичное влечение. Это разрушенный эрос. Здоровый ребёнок (и здоровый взрослый) не хочет уничтожать мир. Он хочет быть замеченным, отражённым, понятым. Его базовая энергия — это энергия привязанности, любопытства, стремления к контакту. Когда эта энергия встречает отклик, она становится ассертивностью — умением отстаивать себя без разрушения другого.
Но если мир не отвечает, если родители холодны, зеркала кривы, а идеалы недосягаемы — что происходит с этой энергией? Она не исчезает. Она преобразуется. Она становится нарциссической яростью.
Кохут писал: такая ярость неутолима. Вы можете извиниться перед нарциссом сто раз — он не успокоится. Потому что его ярость направлена не на вас. Вы — только экран. Настоящая цель ярости — обратить время вспять, сделать так, чтобы травмы не случилось. А это невозможно. Поэтому нарцисс обречён вечно сражаться с призраками прошлого, принимая их за живых людей (Strozier et al., 2022).
Это прорыв. Если Кохут прав, то агрессия нарцисса — не злоба. Это горе, которое не нашло выхода иначе.
Часть 3. Клей для Шалтая-Болтая
Но как именно работает этот механизм? Если «Я» разбито, не собрано — как агрессия помогает его склеить?
Здесь мы обязаны обратиться к Уильяму Мейснеру, которого, к сожалению, редко цитируют в популярных статьях. В 2008 году он опубликовал работу, которая, на мой взгляд, является ключом ко всей проблеме.
Мейснер рассуждает так. У здорового человека есть самость — связная, непрерывная, с границами. Он знает, где заканчивается он и начинается другой. Он не идеален, но он целостен. Такой человек может пользоваться агрессией как инструментом. Вы меня разозлили — я скажу вам об этом, чтобы изменить ваше поведение. Агрессия здесь — это способ сообщить о несогласии, не более.
У нарцисса самости нет. Есть набор осколков, воспоминаний, травм и грандиозных фантазий, которые плохо состыкованы друг с другом. Вместо связного «Я» — ложное «Я», картонный домик, построенный для внешнего мира. Но картон не держит тепло. Внутри этого домика холодно и страшно.
И вот здесь появляется агрессия. Она становится клеем.
Нарцисс вкладывает свою агрессивную энергию в ложное «Я». Почему? Потому что агрессия даёт ощущение мощи и контроля. Когда я злюсь, я чувствую себя большим. Когда я уничтожаю вашу аргументацию, я чувствую себя умным. Когда я обесцениваю ваши достижения, я чувствую себя успешным.
Это временная заплатка. Но другого клея у нарцисса нет.
Мейснер подчёркивает: проблема не в том, что нарцисс использует агрессию. Проблема в том, что его самость дисфункциональна настолько, что любое вложение сил в неё становится нарциссической защитой. Здоровый человек вкладывает энергию в развитие. Нарцисс — в поддержание видимости. И агрессия для этого — идеальный ресурс. Она всегда под рукой, она не требует партнёра, она не разочаровывает (Meissner, 2008).
Так рождается чудовищный парадокс: нарцисс агрессивен, потому что слаб. Но признать эту слабость — значит потерять последнюю опору. Поэтому он будет сражаться до конца. С вами, с миром, с собой.
Часть 4. Пончик с дырой внутри
Но почему одни нарциссы выбирают путь открытого нападения, а другие — самоповреждения? Ответ кроется в том, что психологи называют несоответствием самооценки.
Представьте пончик. Снаружи — красивая глазурь, посыпка, всё дела. А внутри — дыра. Чем пышнее и слаще глазурь, тем заметнее пустота.
Это и есть нарцисс.
Его внешняя самооценка (та, которую он демонстрирует) может быть заоблачной. «Я гений», «Мне все завидуют», «Без меня этот проект развалится». Но внутренняя самооценка (та, которую он чувствует на самом деле, часто неосознанно) — это чёрная дыра стыда и ничтожности.
И вот когда эти две реальности сталкиваются, происходит взрыв.
Долгое время считалось, что агрессия связана либо с низкой самооценкой, либо с высокой. Исследование Скобкаревой (Skobkareva, 2020) в Уинсорском университете поставило точку в этом споре. Оказалось, что абсолютный уровень самооценки почти ничего не решает. Критичен разрыв.
Чем больше вы расходитесь с собой — чем выше вы себя ставите на людях и чем ниже падаете в своих собственных глазах, когда остаётесь один на один с зеркалом, — тем выше вероятность, что вы будете агрессивны. И чем дольше длится этот разрыв, тем агрессивнее становятся способы его восполнения.
Почему? Потому что жить с дырой внутри невыносимо. Каждый комплимент, каждое признание только подчёркивает: «они хвалят маску, а меня настоящего не видят». Каждая неудача, наоборот, срывает маску. И тогда стыд заливает всё.
У грандиозного нарцисса есть защита: он обесценивает тех, кто его не оценил. «Да они ничего не понимают». Уязвимый нарцисс так не может. Его стыд не находит выхода вовне и возвращается обратно, как бумеранг. Он наказывает себя. За то, что не дотянул. За то, что посмел поверить в свою грандиозность. За то, что вообще родился.
Часть 5. Снимок, или Как нарцисс поглощает вас
Есть ещё одна форма агрессии, которая редко попадает в опросники, но прекрасно знакома каждому, кто имел дело с нарциссом в близких отношениях. Это агрессия внутреннего захвата.
Звучит сложно, но суть проста и страшна.
Нарцисс не видит в вас отдельного человека. Для него вы — функция. Источник восхищения, объект контроля, сосуд для его проекций. Когда он смотрит на вас, он не спрашивает: «Что ты чувствуешь? Чего ты хочешь?». Он спрашивает: «Как ты можешь пригодиться мне?».
Чарльз Хэнли ещё в 1982 году описал механизм, который сегодня мы бы назвали «поглощением». Нарцисс делает с вами то же, что фотоаппарат делает с пейзажем: он делает снимок. Останавливает, фиксирует, лишает движения и жизни. Вы перестаёте быть живым человеком с правом на ошибку и изменения. Вы становитесь картинкой в его голове — внутренним объектом.
Это глубоко агрессивный акт.
Потому что, когда я признаю в вас Другого — отдельного, равного, самостоятельного, — я признаю свою уязвимость. Вы можете уйти. Вы можете разлюбить. Вы можете не оправдать моих ожиданий. Это страшно. И нарцисс защищается от этого страха единственным доступным ему способом: он отрицает вашу инаковость.
Он не спрашивает, удобно ли вам. Он решает, что вам удобно. Он не слышит вашего «нет». Он истолковывает его как «да, но я стесняюсь». Он не видит вашей усталости. Он видит только свою потребность.
Розенфельд, развивая эту мысль, заметил парадокс: нарцисс настолько привыкает к такому способу контакта, что перестаёт осознавать его как агрессию. Для него это норма. Это не насилие, это «забота». Это не контроль, это «помощь». Он искренне не понимает, почему вы сопротивляетесь, когда он так старается «сделать как лучше».
Вы не человек. Вы функция. И функция не должна давать сбоев.
Часть 6. Уход в себя
Но что происходит, когда мир отказывается быть функцией? Когда поток восхищения иссякает, а новый не появляется?
Тогда наступает третья стадия — уход в себя.
Нарцисс устаёт сражаться. Он устал доказывать своё величие тем, кто всё равно не оценит. Он устал поглощать людей, которые всё равно уходят. Он устал от вечного зазора между тем, каким он должен быть, и тем, какой он есть.
И он отстраняется.
Агрессия здесь выполняет двойную службу. Во-первых, она отталкивает людей. Нарцисс ведёт себя настолько невыносимо, что даже самые преданные соратники отступают. «Сам виноват», — думает нарцисс. «Он сам всех разогнал», — думают окружающие. Но правда в том, что это не осознанный выбор. Это медленное, мучительное угасание контакта.
Во-вторых, агрессия становится стеной. За этой стеной нарцисс наконец может быть собой — никаким, пустым, разбитым. Ему не нужно больше улыбаться, впечатлять, соответствовать. Он может просто сидеть в темноте и смотреть в стену. Это не счастье. Это обезболивание.
Обратите внимание: этот исход чаще выбирают уязвимые нарциссы, но и грандиозные к нему приходят — к сорока-пятидесяти годам, когда энергия уже не та, а травм накопилось столько, что никакое восхищение их не залечивает. Тогда нарциссизм перерождается в уклонение от мира. Человек ещё может быть работоспособен на службе, но в личной жизни — мёртв.
Он больше никого не поглощает. Он больше ни на кого не нападает. Он просто отсутствует.
Вместо заключения: печальная надежда
Я не случайно начал этот текст с Шалтая-Болтая. Вся нарциссическая драма — это история о том, как разбитое «Я» пытается собрать себя обратно. Оно хватается за грандиозность, за агрессию, за власть, за чужие тела и души. Оно пробует любые связующие — обесценивание, контроль, насилие, самоуничтожение. Но ни одно не держит.
Почему? Потому что склеивать можно только то, что было целым. А нарциссическое «Я» никогда не было целым. Оно родилось разрозненным, собранным на скорую руку из ожиданий родителей, травм отвержения и фантазий о собственном величии. Его нельзя починить. Его можно только построить заново — медленно, кирпичик за кирпичиком, в отношениях с тем, кто не будет ни поглощать, ни обесценивать.
Это и есть терапия. Долгая, трудная, болезненная. И даже в лучшем случае она не сделает нарцисса душой компании или весельчаком. Она просто даст ему шанс однажды проснуться и не чувствовать этой чёрной дыры внутри.
Агрессия — это признак беды. Это крик. Это отчаянная попытка сказать: «Заметьте меня, пока я не исчез». Проблема в том, что крик этот звучит так пугающе, что люди не слышат за ним ничего, кроме угрозы.
Они отворачиваются. Уходят. Защищаются.
И Шалтай-Болтай падает снова.
Источники, которые я использовал в этом разговоре
- Kjærvik, S. L., & Bushman, B. J. (2021). The link between narcissism and aggression: A meta-analytic review. Psychological Bulletin, 147(5), 477–503. — огромная работа, обобщившая больше ста тысяч наблюдений. Именно отсюда данные о том, что провокация критически усиливает связь нарциссизма и агрессии.
- Liu, Y., Hopwood, C. J., Du, T. V., et al. (2024). Examining the structure of narcissism and its relationship with aggression in Chinese community and offender samples. European Journal of Personality, 38(6), 947–966. — свежее кросс-культурное исследование, подтвердившее, что грандиозные нарциссы агрессивнее из-за антагонизма, а не из-за нарциссизма самого по себе.
- Lee, J. (2024). The Influence of Narcissistic Grandiosity and Narcissistic Vulnerability on Aggression: The Role of Envy and Shame. Korean Association For Learner-Centered Curriculum And Instruction, 24(8), 585. — важная работа о зависти как посреднике между уязвимостью и агрессией.
- Velotti, P., et al. (2021). On the Road Leading to Non-Suicidal Self-Injury: Brief Report on Narcissistic Vulnerability and Shame. Mediterranean Journal of Clinical Psychology, 9(1). — исследование, прямо связавшее нарциссическую уязвимость, стыд и самоповреждения.
- Strozier, C. B., et al. (2022). Rage and Aggression. In The New World of Self: Heinz Kohut‘s Transformation of Psychoanalysis and Psychotherapy. Oxford University Press. — глубокий разбор понятия нарциссической ярости и её отличий от здоровой ассертивности.
- Skobkareva, A. (2020). Aggression in Dark Personalities: The Role of Self-Esteem. [Master‘s thesis, University of Windsor]. — та самая работа, которая показала, что нарциссизм связан с низкой внешней самооценкой, а не высокой, и что гипотеза «пончика» работает не всегда прямолинейно.
- Hanly, C. (1982). Narcissism, defence and the positive transference. The International Journal of Psycho-analysis, 63(Pt 4), 427–444. — классика, где описан механизм замещения живых объектов внутренними образами.
- Meissner, W. (2008). Narcissism as Motive; Narcissism and the self: psychoanalytic considerations. — ключевой текст о том, что патологический нарциссизм — это нарушение работы само-системы, а агрессия — вложение сил в ложное «Я».
- Daws, L. (2024). The Tyranny of Fusion and Omnipotence. In The Narcissistic Dilemma. Taylor & Francis. — современный клинический взгляд на то, как ложное «Я» защищается от страха распада.
- Riker, J. H. (2023). The Self as Erotic Striving. In Kohut‘s Self Psychology. Taylor & Francis. — работа о том, что ярость — это преобразованная и отвергнутая любовь.
Постскриптум. Очень личное, очень короткое и, пожалуй, самое честное
Знаете, я писал этот текст три дня.
Перечитывал Кохута и Мейснера, сверял цифры в метаанализах, мучительно искал слова, чтобы объяснить сложное просто, но без вранья. Где-то на середине меня накрыло. Я смотрел в экран и думал: а кому это вообще нужно? Кто будет читать пятьдесят тысяч знаков про нарциссическую ярость вечером после работы? Люди хотят коротких видео и перечней «5 признаков, что рядом с вами нарцисс». А я тут про Шалтая-Болтая и вложение сил.
И тогда я вспомнил, зачем я это делаю.
Дело не в том, что я верю, будто эта статья кого-то исцелит. Нет. Текст — не терапия, автор — не спасатель. Но я точно знаю: когда сам когда-то тонул в похожей трясине — не столько в нарциссизме, сколько в отношениях с ним, — меня спасали не списки. Меня спасали те, кто рискнул пойти вглубь. Кто не боялся говорить о стыде, распаде и о том, как агрессия становится единственным способом чувствовать себя живым.
Я пишу, чтобы быть таким человеком для кого-то ещё.
И здесь появляется кнопка «Поддержать». Она справа, чуть ниже заголовка. Я долго думал, уместно ли вообще о ней говорить в тексте про психологию. Это не навязчивый баннер, не условие доступа. Это просто способ сказать: если то, что я делаю, для вас ценно — вы можете вернуть эту ценность обратно.
Почему это важно?
Потому что поиск информации — это труд. Хороший метаанализ стоит денег (поверьте, подписки на научные журналы — удовольствие не из дешёвых). Время, которое я провожу, сидя над диссертациями восьмидесятых годов, чтобы выцепить одну точную цитату Хэнли или Розенфельда, — это время, которое я не провожу с близкими. И когда читатель нажимает «Поддержать», происходит удивительная вещь: у меня появляется возможность делать это снова.
Не потому что я «отрабатываю» пожертвование. А потому что возникает беседа. Вы голосуете рублём за то, чтобы трудные разговоры продолжались. Чтобы в ленте, забитой списками и краткими руководствами, оставался островок, где про нарциссизм говорят не как про «монстров» и «мучителей», а как про трагедию разбитого «Я». Где не обещают «победить» за пять шагов, но честно пытаются понять.
Я не прошу поддержки ради отвлечённого «развития канала». Я прошу её ради того, чтобы в следующий раз, столкнувшись с очередной сложной темой (а в планах у меня текст про зависть и про то, как она связана с унынием), я мог сказать себе: «Это нужно. Это не я один хочу это знать».
Если вы дочитали до этого абзаца — спасибо. Это уже поддержка вниманием, и она бесценна.
А кнопка справа — просто способ сказать друг другу, что мы в одной лодке.
Берегите себя
Всеволод Парфёнов