История Дунайского региона межвоенного времени — это не просто череда договоров и кризисов. Это пространство фантомных болей. Здесь прошлое не уходило — оно пряталось за новыми названиями государств, за свежими флагами и конституциями. Австро-Венгрия распалась, Османская империя ушла в историю, но их проблемы остались — и начали жить в новых политических телах.
В 1930-е годы Европа все чаще оглядывалась на Австрию. Активизация нацистов вызывала тревогу у многих. Французский министр иностранных дел Луи Барту готовил шаги, которые могли бы остановить Берлин. Он надеялся на переговоры с югославским королём Александром I Карагеоргиевичем — правителем страны, без которой балканская политика была невозможна.
Парадоксально, но в Праге на возможный аншлюс смотрели не так драматично. Ни президент Чехословакии, ни его министр иностранных дел Эдуард Бенеш не считали эту угрозу первоочередной. Их больше пугала другая перспектива — создание австро-венгерского союза под эгидой Италии. Слово «Австро-Венгрия» звучало как тревожный сигнал. Оно вызывало не столько рациональный анализ, сколько фантомную боль — слишком свежи были воспоминания.
Между тем и Чехословакия, и Королевство сербов, хорватов и словенцев были в каком-то смысле наследниками Дунайской монархии. Только наследниками искусственными.
«Одно из самых нелепых порождений Версаля»
Современники не стеснялись в формулировках. В 1935 году один обозреватель назвал Югославию «одним из самых сложных и нелепых порождений Версальского договора». И в этом было немало правды.
После Первой мировой войны на карте появилось Королевство сербов, хорватов и словенцев. Его возглавил Александр I. Конституция 1921 года установила централизованную модель управления — по образцу довоенной Сербии. Государство объявлялось конституционной монархией, а любые изменения основного закона требовали санкции Народной скупщины.
Но масштаб новой страны был несопоставим с прежней Сербией. До войны она насчитывала около 3,5 миллионов человек. В новом королевстве по переписи 1921 года проживало уже 12 миллионов. И это были очень разные 12 миллионов.
Почти 79% населения в 1920 году составляли крестьяне (к 1931 году — 76,5%). По конфессиональному составу страна выглядела как срез Балкан: более 5,6 млн православных, около 4,7 млн католиков, 1,3 млн мусульман, а также протестантские и греко-католические общины.
Национальная картина была столь же мозаичной: сербы — 43%, хорваты — 23%, словенцы — 8,5%, боснийские мусульмане — 6%, македонцы — 5%, албанцы — 3,6%.
Формально в стране использовались и кириллица, и латиница. Но символического равноправия оказалось недостаточно. У народов, объединённых в новом государстве, не было традиции совместного государственного строительства. Югославизм — идея единства южных славян — хорошо работал как лозунг сопротивления германизации, мадьяризации или османскому давлению. Но когда империи исчезли, исчезла и объединяющая угроза. А вместе с ней — и прежний энтузиазм.
Централизм против федерализма
Новое королевство унаследовало не только территории, но и противоречия Австро-Венгрии и Османской империи. Самым серьёзным вызовом для сербского централизма стали хорватские националисты.
Часть хорватских политиков и офицеров не приняла создание Королевства СХС. Они эмигрировали в Австрию и Венгрию, создали Хорватский комитет и мечтали о восстановлении монархии под скипетром одного из Габсбургов. Но Габсбурги в самой Хорватии особой популярностью не пользовались.
Гораздо сильнее были позиции Хорватской республиканской крестьянской партии (HRSS). На выборах 1920 года она получила 230 тысяч голосов из 440 тысяч поданных. Её лозунг — «Земля — трудящимся!» — попадал точно в нерв общества. В Хорватии 85% населения составляли крестьяне. При этом 209 графских и баронских семей владели 602 822 иохами земли, тогда как 180 175 крестьянских семей — лишь 227 311 иохами.
Лидером партии был Степан Радич — яркий, харизматичный политик. Он открыто говорил о независимой Хорватской республике и утверждал, что при создании нового королевства мнение хорватов никто не спрашивал. Королевскую власть он называл милитаристской и фашистской.
В апреле 1924 года Радич отправился в Москву, где формировался Крестьянский Интернационал. После войны предпринимались разные попытки создать международный союз крестьянских партий — от съездов в Баварии и Швеции до инициатив в Софии. Коммунисты тоже стремились объединить «трудовое крестьянство». В 1923 году в Москве прошёл организационный съезд Международного крестьянского союза под лозунгом: «Крестьяне и рабочие всех стран, соединяйтесь!»
1 июля 1924 года партия Радича была принята в Крестинтерн. Возникала возможность союза между хорватскими крестьянами и коммунистами — перспектива, которая в Белграде не могла не вызывать тревоги.
Адриатический узел
Проблемы Югославии не ограничивались внутренними конфликтами. Уже при её создании возник «ядранский вопрос» — спор с Италией за территории бывшей Австро-Венгрии. Триест, Фиуме (Риека) — города, ставшие предметом ожесточённого соперничества.
В 1924 году был подписан Римский договор: Фиуме разделили, большая часть отошла Италии. Но напряжение не исчезло. Итальянские претензии на адриатическое побережье и Албанию делали устойчивое сближение невозможным.
Зато Италия и Германия активно намекали Болгарии: союз с ними поможет решить македонский вопрос.
Македония: тлеющий конфликт
Македония оставалась одной из самых болезненных точек региона. После войны её земли оказались разделены, а в югославской части проводилась политика сербизации. Болгарские школы и церкви закрывались, учителя увольнялись. В регионе постоянно находились десятки тысяч военных и жандармов.
С конца 1927 года Муссолини начал поддерживать Внутреннюю македонскую революционную организацию (ВМРО), добивавшуюся присоединения Македонии к Болгарии. Внутри самой ВМРО шла ожесточённая борьба за лидерство, вплоть до взаимных убийств.
Часть руководителей пыталась искать компромисс с Белградом, но в 1934 году организация приняла декларацию о борьбе против югославского и греческого правительств.
В это же время хорватские националисты во главе с Анте Павеличем наладили тесные связи с македонскими радикалами. В 1930 году Павелич, используя свои контакты в Германии, помог македонцам приобрести тысячу автоматов системы «Heinrich Vollmer».
Началось сотрудничество двух движений, объединённых общей целью — разрушить Югославию.
Выстрелы в скупщине и «шестое января»
20 июня 1928 года в Народной скупщине произошла трагедия. Во время ожесточённого спора были убиты два хорватских депутата, смертельно ранен Степан Радич. Политический кризис перешёл в острую фазу.
1 декабря 1928 года, в десятилетие образования королевства, Загреб вывесил чёрные флаги. Демонстрации протеста закончились столкновениями с полицией, погибли студенты.
6 января 1929 года Александр I распустил скупщину, отменил Конституцию 1921 года и запретил политические партии. Началась личная диктатура монарха. Формально правовой вакуум завершился новой Конституцией 3 сентября 1931 года. Государство получило новое имя — Югославия — и было разделено на девять бановин.
Король искренне верил в единство югославских народов. Но диктатура не решила ни национальных, ни социальных проблем. Репрессии затронули националистов и коммунистов, усилилась эмиграция. Хорватские радикалы нашли убежище в Венгрии и Италии.
Кризис и радикализация
К внутреннему кризису добавился мировой экономический спад. Доходы бюджета стремительно сокращались. Если в 1929/30 финансовом году доходы превышали расходы, то уже в 1930/31 — наоборот. В 1931/32 и 1932/33 дефицит измерялся миллиардами динаров.
Внешняя торговля обвалилась: экспорт с 7,9 млрд динаров в 1929 году сократился до 3,1 млрд в 1932-м. Закрывались предприятия, росло недовольство — особенно в промышленно развитых регионах.
На этом фоне усташи активизировали террористическую деятельность. В 1933 году была предпринята попытка покушения на короля в Загребе. В 1934 году заговорщики предстали перед судом и были приговорены к смертной казни. Павелич ответил памфлетом с прямой угрозой Александру.
Балканы входили в опасную фазу.
Малая Антанта и страх ревизии
Венгрия после Трианонского договора потеряла огромные территории и миллионы соотечественников. Лозунг ревизии Трианона стал национальной идеей. Регент Миклош Хорти называл условия мира «совершенно фантастическими».
В ответ Чехословакия, Румыния и Королевство СХС ещё в 1919 году создали союз, получивший название Малая Антанта. Он был направлен против венгерского реваншизма и возможного возвращения Габсбургов.
Численность армий трёх стран составляла почти 600 тысяч человек, тогда как венгерская армия была ограничена 35 тысячами. В 1921 году совместный демарш союзников сорвал попытку реставрации Карла Габсбурга.
В 1933–1934 годах на фоне прихода Гитлера к власти возникли новые инициативы. Был подписан договор с Турцией, а затем создана Балканская Антанта — Югославия, Румыния, Греция и Турция. Формально договор не был направлен против конкретной державы, но очевидно имел антиитальянский и антивенгерский подтекст.
Интересно, что Турция настояла на положении о неприсоединении к антисоветским действиям. В июле 1934 года Болгария установила отношения с СССР и подписала протокол о взаимном невмешательстве.
Осенью 1934 года болгарское правительство приняло закон о защите безопасности государства и начало разоружать македонских боевиков. Балканский маятник качнулся.
Германия как новый фактор
На фоне напряжённых отношений с Италией и Венгрией для Александра всё более привлекательной выглядела Германия. Он не считал аншлюс угрозой для Югославии: наоборот, это ослабляло бы влияние Италии в Австрии и исключало реставрацию Австро-Венгрии.
С начала 1935 года активизировались контакты германских и югославских военных. В мае Геринг прибыл в Югославию — официально в свадебное путешествие, фактически для переговоров. Он убеждал югославские элиты в бесперспективности ориентации на Францию и Малую Антанту, говорил об угрозе чехословацко-советского договора и о роли Германии в сдерживании венгерского реваншизма.
Балканы вновь становились ареной большой игры.
В тени надвигающейся бури
Дунайский регион середины 1930-х годов — это сложный клубок страхов, надежд и недосказанностей. Франция стремится удержать систему союзов. Италия претендует на Адриатику. Германия предлагает «новый порядок». Венгрия мечтает о реванше. Болгария ищет возможности пересмотра границ. Хорватские и македонские радикалы готовят теракты.
А в центре всего — Югославия, государство, родившееся из компромисса и живущее в постоянном внутреннем споре.
История показывает: когда прошлое не пережито, оно возвращается. В межвоенной Европе оно вернулось в виде реваншизма, диктатур и террора. Балканский узел затягивался всё туже.
И распутывать его предстояло уже в условиях новой мировой катастрофы.