«Сердце за гранью цены»
Часть первая: «Мы — платная клиника»
Дождь хлестал по стеклам операционного блока, как будто небеса плакали за то, что люди давно перестали чувствовать. Внутри всё было стерильно, холодно и безупречно — белые стены, хромированные инструменты, тишина, нарушаемая лишь мерным писком мониторов. Здесь не было места хаосу, боли или слезам. Здесь царила цена.
— Мы — платная клиника! — рявкнул Даниил Сергеевич Волков, отбрасывая папку с историей болезни на стол так, что бумаги разлетелись по полу. — Я буду оперировать только после внесения оплаты!
Перед ним стояла медсестра Алина, молодая, с глазами, полными ужаса и мольбы. За её спиной, в коридоре, на каталке лежала девочка лет семи. Бледная, с синеватым оттенком кожи, дышаща еле заметно. У неё был врождённый порок сердца — тетрада Фалло. Без операции она проживёт ещё несколько дней, может, недель. Но не месяцев.
— Даниил Сергеевич… у неё нет родителей. Она из приюта. Опекунство оформляют, но это займёт время… — голос Алины дрожал.
— А мне какое дело? — он поправил золотую запонку на манжете дорогой рубашки. — Я не благотворительность. Если денег нет — пусть ищут другую клинику. Или умирают. Это не моя проблема.
Он повернулся к окну, наблюдая, как капли стекают по стеклу, словно слёзы, которых он сам давно разучился проливать. В тридцать восемь лет Даниил Волков был одним из лучших кардиохирургов страны. Его руки спасали жизни министров, олигархов, знаменитостей. Он получал миллионы, его имя украшало обложки журналов. Но за этой бронзовой славой скрывался человек, который когда-то потерял веру в добро.
Его отец, тоже хирург, умер в подвале районной больницы, оперируя без страховки, без анестезии, без благодарности. Мать покончила с собой через год. С тех пор Даниил поклялся: он больше не будет героем. Герои умирают бедными и забытыми.
— Выгоните их, — бросил он через плечо. — И чтобы больше не видел этих сцен.
Алина не двинулась. Она знала, что если девочку не прооперируют в ближайшие сутки, шансов не будет. Но она также знала, что Волков — последняя надежда. Ни одна другая клиника не возьмётся за такой сложный случай без предоплаты.
— Пожалуйста… — прошептала она. — Ей семь лет…
— Семь, семьдесят или семьсот — мне всё равно. Цена есть цена.
В этот момент в палату вкатили каталку. Девочка открыла глаза. Большие, тёмные, с длинными ресницами. Она смотрела не на Алину, не на стены, а прямо на Даниила. И в её взгляде не было страха. Только вопрос: «Почему ты не хочешь мне помочь?»
Он отвёл глаза.
— Уберите её.
Часть вторая: «Тень матери»
Через два дня Даниил Волков сидел в своём кабинете, просматривая график операций на следующую неделю. Все пациенты — обеспеченные, все с полной предоплатой. Всё шло по плану. И всё же что-то не давало ему покоя.
Он вспоминал глаза той девочки.
Вечером, вернувшись домой в роскошную квартиру на верхнем этаже элитного жилого комплекса, он налил себе виски и включил новости. По телевизору шла репортаж о детском приюте, куда доставили тяжелобольную девочку. Журналистка говорила о том, что врачи отказываются оперировать без денег, и фонд помощи детям собирает средства. Но нужно 2,5 миллиона рублей. И времени остаётся всё меньше.
Даниил выключил телевизор.
На следующее утро он получил звонок от главврача.
— Даниил Сергеевич, вас просят срочно приехать. Девочка в критическом состоянии. Фонд собрал часть средств, но не всю сумму. Однако… её опекун приехал.
— Кто?
— Женщина. Говорит, что она мать ребёнка.
Даниил нахмурился. Он приехал в клинику и увидел женщину в длинном пальто с меховым воротником. Её волосы — каштановые, прямые, до пояса — были аккуратно собраны. Лицо — красивое, славянское, с тонкими чертами и усталыми глазами. На запястье — золотой браслет.
— Я — мать Софии, — сказала она спокойно. — Готова внести предоплату. Прошу вас оперировать мою дочь.
Даниил не поверил. В истории болезни чётко указано: мать отказалась от ребёнка сразу после родов. Отец неизвестен. Девочка воспитывалась в приюте.
— Почему вы появились только сейчас? — спросил он, скрестив руки на груди.
— Я была больна. Долго лечилась за границей. Не могла… — её голос дрогнул. — Но теперь я здесь. И сделаю всё, чтобы спасти её.
Она протянула документы. Подписи, печати, справки. Всё выглядело подлинным. Даниил согласился. Через два часа Софию перевели в подготовительное отделение.
Но ночью, уже лёжа в постели, он не мог уснуть. Что-то в этой женщине казалось… странным. Слишком идеальной. Слишком спокойной для матери, чья дочь вот-вот умрёт.
На следующий день он попросил Алину проверить документы через знакомого в МВД. Ответ пришёл вечером:
— Документы поддельные. Женщина — не мать. Её зовут Ева Романова. Бывшая медсестра, уволена за растрату. Сейчас работает в фонде помощи детям… но, по слухам, занимается мошенничеством.
Даниил сжал кулаки. Значит, она притворяется матерью, чтобы получить доступ к ребёнку и, возможно, к деньгам фонда. Но зачем тогда вносить предоплату?
Он решил проследить за ней.
Вечером, прячась за колонной в холле, он увидел, как Ева заходит в палату к Софии. Девочка спала. Ева села рядом, осторожно взяла её за руку и прошептала:
— Прости меня, малышка… Я не твоя мама. Но я не могу смотреть, как ты умираешь.
Даниил замер.
— Я тоже потеряла ребёнка… — продолжала Ева, и по щеке её скатилась слеза. — Мне было двадцать два. Я не была готова. Отдала его в приют… А потом узнала, что он умер от того же, от чего ты сейчас страдаешь. Я не смогла простить себе этого. И теперь… я не позволю этому случиться снова.
Она достала из сумки конверт с деньгами — свои последние сбережения.
— Этого хватит на операцию. Делайте всё, что нужно. Я не требую ничего взамен. Только спасите её.
Даниил вышел из укрытия.
Ева вздрогнула, увидев его.
— Вы всё слышали?
— Да.
— Тогда знайте: я не прошу славы. Не хочу, чтобы кто-то знал. Просто… сделайте свою работу.
Он молчал долго. Потом сказал:
— Операция начнётся завтра в восемь утра. Я сам проведу её.
— Но… деньги?
— Забудьте про деньги.
Впервые за много лет в его голосе прозвучало не презрение, а что-то похожее на сострадание.
Часть третья: «Сердце, которое бьётся бесплатно»
Операция длилась шесть часов.
Даниил работал с невероятной концентрацией. Каждое движение — точно, каждое решение — взвешенно. Он знал: сейчас он оперирует не просто пациента. Он искупает вину своего отца. Свою собственную. И, возможно, вины всех тех, кто когда-то отвернулся от чужой боли.
Когда он вышел из операционной, Ева ждала в коридоре. Её лицо было бледным, руки дрожали.
— Она жива? — прошептала она.
— Да. И будет жить долго.
Ева закрыла глаза и опустилась на колени. Слёзы текли бесшумно.
Через неделю София пошла на поправку. Её кожа стала розовой, дыхание — ровным, взгляд — живым. Она часто спрашивала про «ту тётю в красивом пальто», которая приходила к ней по ночам и читала сказки.
Ева продолжала навещать её, хотя формально у неё не было к этому права. Даниил не мешал. Наоборот — он начал замечать, как в этой женщине раскрывается нечто большее, чем просто раскаяние. Это была любовь. Бескорыстная, глубокая, материнская — даже если не по крови.
Однажды он пришёл к ней в холл клиники.
— Почему вы это сделали? — спросил он. — Вы могли просто уйти. Никто бы не узнал.
— Потому что однажды я выбрала себя. А теперь… я выбрала её.
Он кивнул.
— Знаете… мой отец тоже был таким. Он оперировал бесплатно. Умер нищим. Я всегда считал его глупцом.
— А теперь?
— Теперь я понимаю: быть врачом — это не про деньги. Это про сердце. Даже если оно бьётся не в твоей груди.
Они помолчали.
— Что будет с Софией? — спросил он.
— Приют не может её оставить. Слишком сложный уход. А я… у меня нет документов, нет квартиры, нет ничего.
Даниил задумался.
— У меня есть дом. Большой. Пустой. И… я знаю, как оформить опекунство. Если вы хотите.
Ева посмотрела на него с изумлением.
— Почему?
— Потому что иногда судьба даёт второй шанс. И не только детям.
Прошёл год.
Зима. Снег ложится мягким покрывалом на террасу старинного особняка на окраине города. На террасе — трое. Девочка в красном пальто бегает вокруг, смеётся, ловит снежинки. Женщина в меховой накидке сидит в плетёном кресле, улыбаясь. Рядом с ней — мужчина. Его лицо стало мягче, взгляд — тёплее. На запястье женщины поблёскивает золотой браслет. Он берёт её руку в свою.
— Ты когда-нибудь жалела? — спрашивает он.
— О чём?
— Что осталась.
Она смотрит на девочку, которая теперь зовёт её «мамой».
— Никогда.
Внизу, в гостиной, на камине стоит фотография: трое — он, она и София. Подпись: «Семья — это не кровь. Это выбор».
А в операционной городской больницы, куда Даниил теперь приходит каждую неделю бесплатно, на стене появилась новая табличка:
«Здесь спасают сердца. Цена — человечность».
Иногда, когда он оперирует, ему кажется, что где-то там, в небе, его отец улыбается.