«Живёт с Рембрандтом-живописцем, как блудница», - записали в протоколе церковного совета реформатской общины Амстердама летом 1654 года.
Речь шла о Хендрикье Стоффелс, служанке, а потом гражданской жене художника. Её вызвали, отчитали и отлучили от причастия. Рембрандта трогать не стали, он в церковь не ходил, а жениться на женщине, которую любил и которая ждала от него ребёнка, он не мог.
Не потому, что не хотел, просто потому что двенадцать лет назад его покойная жена Саския позаботилась о том, чтобы этого не случилось.
Хендрикье получила три повестки подряд, прежде чем явилась на заседание. Ей было двадцать восемь лет, она была на последних месяцах беременности, а церковный совет хотел знать одно.
— Живёшь с Рембрандтом ван Рейном во грехе?
Хендрикье опустила глаза и кивнула, да, живёт.
За это её отлучили от причастия, что по тогдашним понятиям означало потерю надежды на спасение души (каково для молодой женщины из гарнизонного городка Бредефорт, где её отец служил егерем при замке?).
В октябре того же года она родила дочь Корнелию. Девочку крестили 30 октября 1654 года в амстердамской Старой церкви.
В метрике против имени девочки записали одно-единственное слово: незаконнорождённая.
Но почему же Рембрандт не женился на матери своего ребёнка? Читатель, ответ на этот вопрос лежал в бумагах, составленных за двенадцать лет до этих событий.
Пятого июня 1642 года Саския ван Эйленбург, жена Рембрандта, попросила позвать нотариуса. Ей было двадцать девять лет, и она болела неизлечимой болезнью уже второй год.
Из четверых детей выжил только Титус, которому не было и года. Трое старших умерли в младенчестве.
Саския знала, за кого вышла замуж.
Она была дочерью бургомистра и юриста из Леувардена, сиротой с двенадцати лет, и в деньгах разбиралась лучше мужа. Ещё в 1637 году фризская родня открыто обвинила Рембрандта в том, что он тратит наследство жены на роскошь и дорогую одежду. Обвинение, к слову, строилось на его же картинах, где Саския позировала в бархате и жемчугах.
За две недели до своего последнего дня Саския подписала завещание.
Половина совместного состояния, превышавшего сорок тысяч гульденов, отходила маленькому Титусу. Муж мог пользоваться этими деньгами, пока оставался вдовцом, но стоило ему жениться снова, и двадцать тысяч гульденов надо было отдать немедленно.
И отдать фризской родне Саскии, её сестре Хискии.
Четырнадцатого июня 1642 года Саския умерла. Рембрандту было тридцать пять, и завещание вступило в силу.
Вот тут-то художник и оказался в ловушке, потому что двадцать тысяч гульденов он к тому моменту уже потратил. Дом на Бреестраат, купленный в 1639 году за тринадцать тысяч, был толком не оплачен. Коллекция разрасталась.
Жениться он не мог при всём желании, потому что отдавать было нечего. Но до главных неприятностей было ещё далеко...
Первой женщиной в доме после Саскии стала Гертье Диркс. Бездетная вдова трубача из Эдама, она пришла в 1643 году как кормилица годовалого Титуса.
Девушка не умела ни читать, ни писать, но характер был железный. Несколько лет она жила с художником как жена, и он подарил ей кольца, принадлежавшие покойной Саскии (чем привёл фризскую родню в бешенство).
А потом в доме появилась Хендрикье Стоффелс, двадцатитрёхлетняя девушка из далёкого Гелдерланда. Пришла служанкой, да так и осталась.
В мае 1649 года Гертье хлопнула дверью и подала в суд.
Заседание состоялось 23 октября 1649 года в амстердамской Ратуше. Комиссары по брачным делам выслушали обе стороны. Рембрандт пытался договориться заранее, предложил сто шестьдесят гульденов разово и шестьдесят в год. Гертье к нотариусу явилась, но подписывать отказалась.
Нотариус развернул перед ней контракт и начал читать вслух. Гертье перебила его на третьей строке.
— Не буду слушать! — и отодвинула бумагу. — Мало! За шесть лет в его доме мне полагается больше!
Нотариус убрал перо. Подпись так и не появилась. Чтобы оплатить адвоката, Гертье заложила бриллиантовое кольцо Саскии.
Суд присудил двести гульденов в год, с условием, что Титус остаётся единственным наследником Гертье, а она не продаёт вещи Рембрандта.
Рембрандт расправился с Гертье жёстко.
Летом 1650 года он при помощи её собственных родственников (брата и племянника!) добился заключения Гертье в исправительный дом в Гауде.
Историк Патрик Хант описал это заведение как «виртуальную тюрьму для обнищавших женщин и сумасшедших». Приговором стало двенадцать лет. Гертье отсидела пять, вышла по болезни, пыталась подать встречный иск за незаконное заключение, но не успела. В 1656 году она значится в списке семи кредиторов Рембрандта. Вскоре после этого она умерла.
С Гертье Рембрандт расправился без жалости. Но завещание Саскии никуда не делось и скоро напомнило о себе с новой силой.
К 1653 году финансы Рембрандта пели романсы. Дом на Бреестраат был по-прежнему не оплачен, долги росли, а заказов стало меньше (вкусы менялись, да ещё Первая англо-голландская война подкосила амстердамскую торговлю). Жениться на Хендрикье по-прежнему было нельзя, если он не хотел потерять двадцать тысяч гульденов, которых и не было.
И тогда художник начал комбинировать, тихо, и без лишнего шума.
В 1655 году, когда Титусу исполнилось четырнадцать (а по голландским законам с этого возраста можно составлять завещание), отец настоял, чтобы мальчик написал духовную. Единственным наследником по ней назначался сам Рембрандт. Фризская родня Саскии, которой по условиям завещания полагались деньги в случае нового брака, оказалась отсечена.
А через год, в 1656-м, за четыре недели до подачи заявления о банкротстве, Рембрандт переписал свою долю дома на Титуса.
Историк Босман в книге «Rembrandt's Plan», вышедшей в 2019 году, утверждает, что это не было паникой. Рембрандт действовал расчётливо.
Завещание Саскии превращало Титуса в привилегированного кредитора отца. Если бы наступило банкротство, Титус получал деньги первым, раньше всех ростовщиков. Рембрандт, по мнению Босмана, намеренно завысил оценку совместного имущества до сорока тысяч семисот пятидесяти гульденов, чтобы долг перед сыном перекрыл все прочие.
План был остроумный, но амстердамские чиновники тоже оказались не простаки.
В июле 1656 года Рембрандт подал прошение о добровольной передаче имущества кредиторам. Форма «почётного» банкротства, без тюрьмы, но и без списания долгов.
Двадцать пятого и двадцать шестого июля чиновник Палаты несостоятельных явился в дом на Бреестраат.
Как писал историк Гари Шварц, «он обходил комнату за комнатой, записывая краткие описания имущества, а Рембрандт, видимо, шёл рядом и подсказывал, что есть что». Чиновник показывал на картину, Рембрандт отвечал.
— Это чьё?
— Копия с Аннибале Карраччи.
— А вон то, большое?
— «Самаритянка» работы Джорджоне. Половина принадлежит Питеру де ла Томбе.
За два дня в тринадцати комнатах насчитали триста шестьдесят три позиции. Бюсты римских императоров и статуи греческих философов, два глобуса, рыцарские доспехи, живопись Рафаэля и Джорджоне, офорты Луки Лейденского. Да ещё двадцать два тома книг.
Сиротская палата немедленно лишила Рембрандта опекунства над Титусом и назначила мальчику стороннего опекуна. Сначала Яна Верваута, а после его смерти, в апреле 1658 года, Луи Крайерса. Человек это был дотошный и честный; годами ранее он опекал другого амстердамского юнца, которого звали Барух Спиноза.
В феврале 1658 года дом ушёл с торгов за одиннадцать тысяч двести восемнадцать гульденов. Покупали, напомню, за тринадцать тысяч.
Но деньги от продажи не достались Титусу, потому что их забрал кредитор Исаак ван Хертсбеек, ссудивший Рембрандту четыре тысячи под пять процентов ещё в 1653 году.
Семья перебралась на Розенграхт, в скромное жильё. Рембрандт потерял дом, коллекцию и гордость, но хитрить не перестал.
Пятнадцатого декабря 1660 года Хендрикье и девятнадцатилетний Титус подписали учредительный договор. Они создали торговую «компани» по продаже картин, гравюр и предметов искусства, с обратной силой аж до 1658 года.
Рембрандт числился в ней наёмным работником, получал стол и жильё, но формально не имел ничего. Биограф Хендрикье Кристоф Дриссен писал позже, что «она организовала его жизнь и предотвратила полный крах после банкротства». Двадцативосьмилетняя дочь сержанта-егеря из захолустного Бредефорта оказалась толковее всех юристов Амстердама.
Теперь художник писал картины, а Хендрикье и Титус их продавали. Кредиторы не могли тронуть ни гульдена.
В 1662 году Рембрандт продал могилу Саскии в Старой церкви, чтобы расплатиться с другим кредитором, Лодевейком ван Лудиком.
Заказ на огромное полотно «Заговор Клавдия Цивилиса» для новой Ратуши бургомистры отвергли, и гонорар, на который он рассчитывал, испарился (уцелевший фрагмент картины, одна четверть от оригинала, висит сейчас в стокгольмском Национальном музее).
Двадцать первого июля 1663 года от чумы умерла Хендрикье.
Но оставался Хертсбеек, забравший деньги от продажи дома, и тут, читатель, мы подходим к главному.
Титус через опекуна Крайерса подал иск ещё в 1662 году. Он требовал деньги от продажи дома, потому что завещание Саскии превращало его в привилегированного кредитора отца. Привилегированного, то есть первого в очереди. Ростовщик забрал выручку, не имея на это права.
Хертсбеек обжаловал решение в Высшем суде и проиграл дважды.
Титус остался один. В июне 1665 года суд признал его совершеннолетним досрочно (ему ещё не было двадцати пяти, но голландское право допускало исключения). Хертсбеек вернул четыре тысячи двести гульденов. В реестре опекуна Крайерса (найденном уже после его смерти) первой строкой стояло:
«Титус ван Рейн. Получено от Исаака ван Хертсбеека. 4 200 гульденов».
Титус победил, отсудив деньги матери у ростовщика. Но воспользоваться победой ему было не суждено...
В феврале 1668 года Титус женился на Магдалене ван Лоо, дочери серебряника. Переехал к ней, на канал Сингел.
Четвёртого сентября того же года он умер. Ему было двадцать семь. Через полгода вдова родила дочь, которую назвали Титией.
Рембрандт пережил сына на тринадцать месяцев. В сентябре 1669 года его навестил художник Аллерт ван Эвердинген с сыном. Никаких жалоб на здоровье не прозвучало.
Смерть четвёртого октября была, по всей видимости, внезапной.
Через четыре дня, 8 октября 1669 года, шестнадцать носильщиков отнесли гроб в Вестеркерк, в церковь, где уже лежали Хендрикье и Титус. Похороны обошлись в пятнадцать гульденов. Могила была арендованная, без надгробия.
Историк Бредиус запишет:
«Вдова Ребекка Виллемс, ухаживавшая за ним, и его дочь Корнелия, возможно, были единственными, кто окружал его».
В перечне крупных европейских живописцев, составленном ещё при его жизни, Рембрандта назвали «чудом нашего века». Чудо нашего века похоронили в чужой яме, а через двадцать лет кости выкопали и уничтожили.
Так в Вестеркерк поступали с останками тех, кто лежал в арендованных могилах.
Корнелия, незаконная дочь Рембрандта и Хендрикье, в 1670 году вышла за художника Корнелиса Сёйтхофа и уехала в Батавию.
Угасла там в 1684-м, тридцати лет от роду. Внучка Титиа, единственная законная наследница, получила в 1671 году три тысячи сто пятьдесят гульденов от продажи оставшихся дедовских картин.
Сегодня дом на Йоденбреестраат является музеем. Билет стоит семнадцать евро. Посетители разглядывают мастерскую и офорты, рассматривают старинные кисти.
О том, что этот дом продали за долги художника, а за вырученные деньги его сын годами судился с ростовщиком, экскурсовод упоминает между делом.