Запах свежезаваренного липового чая и домашних сухарей с корицей всегда был визитной карточкой этой квартиры. Здесь, в сталинском доме с высокими потолками и лепниной, время будто замедлялось. Лидия Михайловна аккуратно расставляла чашки — старый мейсенский фарфор, уцелевший в эвакуацию, переживший переезды и коммуналки.
— Коля, ты лимон нарезал? — негромко спросила она, не оборачиваясь.
Николай Аркадьевич, седой, сухопарый мужчина с манерами старого профессора, возился у стола. Его руки чуть заметно дрожали, но он старался этого не показывать. Сегодня был важный день. Дети обещали приехать «по серьезному делу».
— Нарезал, Лидочка. И салфетки положил. Как думаешь, по какому поводу сбор? Неужели Максим решился на расширение? Или у Дашеньки в агентстве новости?
Лидия Михайловна промолчала. В груди шевельнулось нехорошее предчувствие. В прошлый раз, когда дети приезжали вместе, это закончилось просьбой «переписать дачу на Макса, чтобы он взял кредит под залог». Тогда они отказали, и Максим не звонил два месяца.
В дверь позвонили. Громко, настойчиво. Так звонила Даша — стремительная, всегда спешащая, пропахшая дорогим табаком и успехом.
— Привет, предки! — Даша влетела в прихожую, едва коснувшись щекой матери. — Фух, ну и пробки. Макс уже здесь?
Следом вошел Максим. Он выглядел дерганым, постоянно проверял уведомления на часах. Костюм сидел на нем идеально, но лицо было серым.
— Здравствуй, отец. Мам, — он коротко кивнул. — Давайте сразу к делу, у нас времени в обрез. Чаи потом распивать будем.
Семья расположилась в гостиной. Николай Аркадьевич сел в свое любимое кресло, Лидия Михайловна — на край дивана, сложив руки на коленях. Дети остались стоять, как обвинители на процессе.
— В общем, ситуация такая, — начала Даша, открывая папку, которую принесла с собой. — Максиму нужно закрыть кассовый разрыв в бизнесе. Срочно. Иначе — банкротство и суды. У меня в агентстве тоже не все гладко, инвесторы требуют долю, нужно выкупать.
— Нам очень жаль, деточки, — искренне сказал Николай Аркадьевич. — Но чем мы можем помочь? У нас только пенсии и те небольшие накопления на черный день, вы же знаете...
— Пап, не прибедняйся, — перебил Максим. — У вас «золотой актив». Эта квартира. По самым скромным оценкам — пятьдесят миллионов. Плюс дача в Абрамцево — еще пятнадцать.
Лидия Михайловна почувствовала, как в комнате стало не хватать воздуха.
— И что вы предлагаете? — спросила она севшим голосом.
— Мы предлагаем раздел имущества, — отчеканила Даша. — Сейчас. При жизни. Мы подготовили документы на дарение долей. Вы переписываете квартиру на нас в равных частях. Мы её продаем. На вырученные деньги покупаем вам отличную двухкомнатную квартиру в новостройке в Новой Москве. Там свежий воздух, современный ремонт, лифты...
— Но мы здесь прожили сорок лет, — прошептал Николай Аркадьевич. — Здесь каждый гвоздь... Здесь ваша детская, Дашенька. Здесь библиотека, которую мой дед собирал...
— Папа, библиотека — это пылесборник! — взорвался Максим. — Нам сейчас не до сантиментов! На кону наше будущее. Ваше благополучие тоже. Вы же понимаете, что уже не справляетесь? Мама еле ходит, ты, отец, после инфаркта. Вам нужен уход, медицинская база рядом.
— Мы справляемся, — твердо сказала Лидия Михайловна. — Нам помогают соцработники, и соседи...
Даша сделала шаг вперед. Её лицо стало жестким, как маска.
— Соцработники? Соседи? А если вы упадете и не сможете встать? Кто вас будет выхаживать? У нас нет на это времени, мы пашем по четырнадцать часов в сутки! Поэтому у нас есть «План Б».
Она положила на стол брошюру. Красивые картинки: улыбающиеся старики в белых халатах, сосновый бор, шахматы. «Пансионат "Золотая осень"».
— Это лучший частный дом престарелых в области, — ледяным тоном продолжила Даша. — Если вы откажетесь от сделки и продолжите упрямиться, мы будем вынуждены через суд признать вас частично недееспособными. Оснований — вагон. Возраст, состояние здоровья, деменция — врачи напишут что нужно. И тогда мы всё равно всё продадим, но вы поедете не в Новую Москву, а вот сюда. На пожизненное содержание. Там хороший уход, не волнуйтесь. Но домой вы больше не вернетесь.
В гостиной воцарилась тишина. Было слышно, как на кухне мерно капает кран — Николай Аркадьевич всё собирался его починить.
— Вы... вы угрожаете нам? — Николай Аркадьевич смотрел на сына, ища в его глазах хоть каплю сочувствия. Но Максим смотрел в пол.
— Мы не угрожаем, папа. Мы реалисты, — бросил Максим. — Нам нужны ресурсы. Вы своё пожили, получили всё от государства, от нас. Теперь ваша очередь помочь нам выплыть.
— Мы дали вам образование, — Лидия Михайловна поднялась, и Даша невольно отступила. В этой маленькой хрупкой женщине вдруг проснулась сталь. — Мы купили тебе, Максим, первую машину. Мы дали Даше деньги на старт её агентства. Мы никогда ничего не просили взамен. Мы просто хотели, чтобы вы были людьми.
— Мы и есть люди! — выкрикнула Даша. — Успешные, современные люди! А вы живете в склепе и держитесь за стены, которые завтра рассыплются! Подписывайте бумаги, и через месяц вы будете в новой квартире. Откажетесь — завтра приедет комиссия. Мы уже договорились с клиникой.
— Уходите, — тихо сказал Николай Аркадьевич.
— Что? — Максим вскинул голову.
— Уходите из этого дома. Прямо сейчас.
— Пап, не делай глупостей... — начал Максим.
— ВОН! — Николай Аркадьевич внезапно ударил кулаком по столу. Чашки на подносе жалобно звякнули. — Вон из моей квартиры! Вон из моей жизни!
Дети, опешив от небывалого гнева всегда тихого отца, попятились к выходу.
— Вы пожалеете! — крикнула Даша из прихожей. — Мы завтра же подаем иск! Готовьтесь к экспертизе, «профессор»!
Дверь захлопнулась с тяжелым грохотом. Николай Аркадьевич опустился обратно в кресло. Лидия Михайловна подошла сзади, положила руки ему на плечи. Её ладони были ледяными.
— Коля... Неужели они это сделают? Неужели это наши дети?
— Это не дети, Лидочка. Это кредиторы. Они пришли забрать долг, который мы, оказывается, накопили, пока их растили.
Всю ночь в квартире не гас свет. Николай Аркадьевич сидел за своим рабочим столом. Перед ним лежала старая адресная книга в кожаном переплете. Он листал её, останавливаясь на именах, которые не произносил вслух десятилетиями.
— Алло? Петр Алексеевич? Прости, что поздно... Да, это Николай. Слушай, старый друг, мне нужна твоя помощь. Как юриста. И как человека, который помнит, что такое честь.
На следующее утро, когда туман еще не рассеялся над Москвой, в квартиру позвонили снова. Но это были не Максим с Дашей.
В гостиную вошел невысокий мужчина с внимательными глазами и тяжелым портфелем. Петр Алексеевич, один из лучших адвокатов по наследственным делам, ныне официально на пенсии, но сохранивший все свои связи.
— Коля, Лида, я всё изучил, — сказал он, раскладывая документы. — План ваших детей изящен в своей подлости, но юридически дыряв. Признать вас недееспособными не так просто, особенно когда у вас есть свидетели вашего здравого ума среди академического сообщества. Но мы не будем просто обороняться.
— А что мы будем делать? — Лидия Михайловна принесла гостю чай.
— Мы сделаем ход конем. Вы передадите квартиру в дар государству или благотворительному фонду с правом пожизненного проживания. А на дачу мы оформим договор ренты с организацией, которая занимается поддержкой ветеранов науки. Таким образом, у детей не останется объекта для шантажа. Им нечего будет делить.
Николай Аркадьевич посмотрел на портрет своего деда на стене.
— Но тогда они не получат ничего. Даже после нашей смерти.
— Коля, они уже получили от вас самое ценное — ваше время и любовь, — жестко сказал Петр Алексеевич. — И они решили это конвертировать в валюту. Если вы оставите всё как есть, они действительно доведут вас до пансионата. Вы этого хотите?
— Нет, — Лидия Михайловна сжала руку мужа. — Мы хотим прожить остаток жизни здесь. В тишине. Без страха.
Прошел месяц.
Максим и Даша сидели в кафе напротив родительского дома. Они ждали отчета от «своих» юристов.
— Ну что там? — Даша нетерпеливо постукивала ногтями по столу. — Когда суд?
Юрист, молодой человек в дешевом костюме, выглядел подавленным.
— Суда не будет.
— В смысле? — Максим поперхнулся кофе.
— Ваши родители подписали договор дарения с фондом «Наследие поколений». Квартира им больше не принадлежит. Они передали её фонду в обмен на пожизненное содержание, круглосуточную охрану и медицинский сервис на дому.
Даша вскочила, опрокинув стул.
— Что?! Они не имели права! Это наша наследственная масса!
— Имели, — сухо ответил юрист. — Владелец вправе распоряжаться имуществом как угодно. Более того, фонд прислал официальное уведомление: любое психологическое давление на дарителей будет расцениваться как попытка мошенничества и повлечет за собой уголовное преследование. С ними теперь работает адвокат Петров. Вы же знаете, кто это?
Максим медленно осел на стул. Он понял: всё кончено. Пятьдесят миллионов испарились, превратившись в пыль.
— Они нас предали, — прошипела Даша. — Собственные родители лишили нас всего.
— Нет, Даш, — Максим посмотрел на окна родительской квартиры на четвертом этаже. — Это мы их лишили. Мы заставили их выбирать между нами и их домом. И они выбрали дом. Потому что дом оказался надежнее нас.
В квартире на четвертом этаже было тихо. Николай Аркадьевич чинил на кухне кран. Лидия Михайловна читала книгу. На столе в гостиной стоял мейсенский фарфор.
— Знаешь, Коля, — сказала она, переворачивая страницу. — Мне сегодня приснилось, что мы снова в Сочи, молодые, а Макс и Даша маленькие, бегают по пляжу...
Николай Аркадьевич вытер руки полотенцем, подошел к жене и поцеловал её в седую макушку.
— Это был хороший сон, Лидочка. Пусть он там и остается. А здесь у нас — липовый чай. Садись пить, пока не остыл.
Они больше не ждали звонков. Они больше не боялись шагов в коридоре. Они купили себе право на тишину, заплатив за него самой высокой ценой — потерей тех, кого любили больше жизни. Но в сталинском доме с лепниной на потолке наконец-то пахло только липой и корицей. И ни капли фальши.