Государство – конкретно: Русское – мысля средоточием мистических сил, связанных и с верой, и с ощущением бессмертия, творит свой миф в романах: сложных и стилистически сияющих, фразы переливаются самоцветами. Но государство, почитая основой основ, Проханов некогда и советские свои романы напитывал сложной субстанцией мистики: будь то произведение производственного, или военного характера…
«Лемнер» будет расшифровываться десятилетия спустя, будут вскрываться новые подтексты, раскрываться новые коды, и будущие исследователи литературы, срывая маски, покажут прототипов, хотя важнее тут – архетипы.
Русское чувствуя необычайно, самобытно, через почву и веру, пейзаж и космос, поэзию и прозрения Фёдорова, Проханов творил свою таблицу, назвав её «Таблицей Агеева», где ячейки должны заполняться волшебной мозаикой, и когда заполнится всё, Россия, словно волшебный Китеж, всплывёт из-под метафизических вод, явив миру космос своей конкретики, где сойдутся волокнами мудрость и доброта, святость и бессмертие, труд и совесть, где величие ореолом будет окружать всякий труд, а всякое научное или художественное дерзновение станут приветствоваться благодарно, окружаться почётом.
Все будут жить в достатке; нищета поэтов и стариков сгинет в бездну былого.
Проханов, бесконечно жанрово разнообразный, взращивал сад стихов, используя историю, как метафору, за слоями её прозревая загадку, разгадка которой может изменить жизнь:
Рассеяны полки, исчезли легионы.
Забвенья прах покрыл родные лица.
Теперь один спускаюсь в сад зеленый,
С дремотной памятью, израненный патриций.
Я уходил в леса. Терялся в дебрях путь.
Шли годы, уносились облака.
Мне некому открыть израненную грудь,
Обмотанную знаменем полка.
Шелка моих знамен на торжище несут.
Достался трон царей презренному клеврету.
Моих святынь божественный сосуд
Переплавляют в звонкую монету.
Вибрируют мощно «з», организую острую, но и звонкую, как медь, звукопись; рассыпаются искры старины, зажигая сегодняшнее сердце писателя.
Публицистика Проханова туго соединяет волокнами мысли – метафизику и надежду на невероятное, деловую конкретику с острыми сатирическими образами…
О! порой представляя их, врагов, шаржировано, Проханов способен унять их пыл, загнать в угол шахматной игры жизни.
Победить!
Его публицистика – раскалённая: тугой расплав металла мысли и образности хлещет по автором же организованному руслу, не боящемуся градуса каления.
Русь, Россия – боль его, страсть, мечта и надежда, вера:
Святая Русь, берёзовая грусть,
Ты участи своей не избежала.
Мне, сыну своему, разъяла грудь,
Вонзив штыка отточенное жало.
Там празднослов, там остроумный спорщик,
А этот дам забавить не устал…
Но прячется за дверью заговорщик,
Его рука во тьме сжимает сталь.
В салон, где процветали недомолвки,
Где скептик остроумием блистал,
Влетел снаряд тяжёлой трехдюймовки
И повесть начал с белого листа.
Опасностей много: стихи компонуя жёстко, до – точно работающей запятой – Проханов словно предупреждает о них, постоянных.
Некогда в прошлом веке жёстко прозвучавший рассказ Проханова «Свадьба» заинтересовал Ю. Трифонова, давшего Проханову литературное напутствие.
Огненный рассказ – о жестоком расстреле участников свадьбы во время войны…
Кровь вместо счастья: как часто бывает это…
Проханов – и реалист и мистик, и метафизик и лирик: всё смешивается, но так дозировано, что баланс нигде не нарушается.
Проханов – алхимик: одно переходит у него в другое, рождая поразительные эффекты…
Вот его благоуханная поэтическая алхимия:
А тот осколок, что сразил солдата,
Вдруг превратился в несказанный сад,
Тот райский сад с медовым ароматом,
Где золотые яблоки висят.
Он и жил бурно всегда: участник войн, путешественник, он, исследуя собственную судьбу, выводит чёткие, сухо и скупо организованные формулы:
Когда-то смерть в меня стреляла метко,
Её несли мне грозные враги.
Теперь она тиха и незаметна.
Я слышу её близкие шаги.
Белесый череп на земле пылится.
Поднял с земли, поднёс его к лицу.
Увидел мир сияющий в глазницах…
Вернул глаза умершему отцу.
Соединённость всех: отзвук всеобщего дела Фёдорова – слышится в этом возвращение глаз отцу.
Узлы, завязанные в романе «Господин Гексоген», соответствует тугим узлам русской истории: снова – огненное плетение языка, сложная, пёстро цветущая, жар-птица разроняла перья, образность…
Заговор?
Кто проникнет в их суть? Они извечны, как Рим, никогда не погибающий, хоть и сокрушённый варварами.
Проханов показывает, как тонко сплетённые нити интриг могут оказаться страшнее любых прямых атак, и, тонко моделируя многие сцены, завораживает искусством письма.
Сколько полюсов в себе совместил, творя свой словесный космос, А. Проханов! Сколько областей бытия, изучив собственной судьбою, вложил в пылающие книги свои!
И – сколько вечности добавил к быстропенной сиюминутности наших дней.