– Слушай, Марин, ну ты же понимаешь, что мужику нужна разрядка, иначе я просто на работе загнусь, а этот спиннинг – это фактически инвестиция в моё душевное спокойствие, – Игорь вальяжно откинулся на спинку дивана, закинув ноги в грязных носках на кофейный столик, который я только утром протерла с полиролью.
– Инвестиция, значит, – я медленно выдохнула, глядя на то, как мутная вода стекает в раковину. – Игорек, а ты не забыл, что мы вчера полвечера обсуждали, где взять тридцать тысяч на лечение сына? Ты еще так сокрушался, что на работе премию урезали и вообще «времена тяжелые».
– Ну, Марин, не начинай, – Игорь поморщился, будто у него внезапно заболел зуб. – Пашка – пацан, перерастет. Подумаешь, плоскостопие и спина кривая, у кого сейчас спина ровная? А спиннинг – это вещь. Я его у Серого перекупил по дешевке, считай, удачу за хвост поймал. Да и вообще, я на этой рыбалке рыбы наловлю, считай, на продуктах сэкономим.
Я посмотрела на нашу кухню.
Обои в углу давно отошли, обнажая серую штукатурку – Игорь обещал подклеить их еще весной, но «времена-то тяжелые». В раковине сиротливо капал кран, и этот звук – кап, кап, кап – ввинчивался в мозг не хуже дрели соседа Иваныча. В воздухе пахло подгоревшими котлетами и застарелым запахом его рыболовных снастей, которые он вечно раскладывал прямо в зале. Весь дом был завален его «хобби»: какими-то лесками, блеснами, катушками. А Пашкины учебники и лекарства ютились на узком подоконнике, потому что папе нужно было «пространство для маневра».
– Слушай, Игорян, – я вытерла руки о фартук и повернулась к нему. – Я сегодня была в клинике. Нам нужно внести предоплату до конца недели, иначе очередь сгорит. Ты же обещал, что отложишь с шабашки.
– Ой, Марин, не зуди, – он прибавил громкость телевизора, где как раз начинались какие-то новости про футбол. – Я же сказал – сейчас денег нет. Всё, точка. Как появятся – так сразу. А ты вечно из меня монстра делаешь. Сама бы подработку взяла, в твоем-то отделе кадров наверняка есть варианты. Короче, завтра я на рассвете уезжаю с мужиками на Оку. Спиннинг обкатать надо. Приеду в воскресенье, тогда и поговорим.
Он даже не посмотрел на меня. Просто уткнулся в экран, почесывая живот. Я смотрела на его затылок и чувствовала, как внутри закипает что-то тяжелое и холодное. Это не была ярость, нет. Это было какое-то окончательное, бесповоротное понимание.
Семь лет брака. Семь лет я тянула эту лямку. Квартира досталась мне от бабушки, но Игорь вел себя здесь как полноправный хозяин, которому все должны. Я пахала на двух работах, пока он «искал себя» в различных сомнительных конторах. Наш бюджет был как решето: мои деньги шли на ипотеку (мы брали доплату на расширение), на Пашку, на коммуналку и продукты. А Игореша свои «инвестировал» – то в лодочный мотор, то в новые диски для своей старой колымаги, то вот теперь в спиннинг.
Я прошла в комнату к сыну. Пашка сидел на кровати и пытался собрать лего, смешно морщась от боли в спине.
– Мам, а папа даст денег на массаж? – тихо спросил он. – Тетя врач сказала, что после него я смогу дольше в футбол играть.
– Даст, Пашунь, даст, – я поцеловала его в макушку, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Спи давай, завтра в школу рано.
Утром, когда за окном еще было серо и промозгло, Игорь уехал. Я слышала, как он возился в прихожей, гремел своими ящиками, как хлопнула входная дверь. Он даже не зашел попрощаться, боялся, видимо, что я опять про деньги напомню.
Я встала, налила себе кофе. Кухня встретила меня горой грязной посуды, которую Игорь оставил после своих ночных сборов. На столе валялись крошки хлеба и пустая банка из-под консервов. Обалдеть можно, какой он хозяйственный.
Я пошла в прихожую, чтобы убрать его старые кроссовки, и наткнулась на его куртку, которую он бросил на тумбочку. Из кармана торчал какой-то листок. Я вытащила его, думая, что это чек из магазина, который нужно выкинуть.
Это был чек. На сорок пять тысяч рублей. Сорок. Пять. Тысяч.
Дата – вчерашняя. Время – как раз перед тем, как он пришел домой и начал петь про «инвестицию в душевное спокойствие».
Я смотрела на этот клочок термобумаги, и в ушах начало звенеть. Тридцать тысяч на лечение ребенка у него не было. А сорок пять на палку с леской – нашлись. Причем он не «перекупил у Серого», он взял его в элитном магазине для рыболовов.
В этот момент в моей голове что-то щелкнуло. Знаете, как будто предохранитель выбило. Я не стала плакать. Я не стала звонить ему и орать. Я просто пошла в кладовку и достала самые большие черные мешки для мусора. Те, что на 120 литров, особо прочные.
Я начала с его «святая святых» – рыболовного угла в зале. Все эти ящики, коробки с вонючими приманками, запасные катушки – всё летело в мешки без разбора. Хруст пластика под моими руками звучал как музыка. Обалдеть, сколько же хлама он накопил за эти годы. Затем я перешла к шкафу.
Его рубашки, которые я лично гладила по воскресеньям. Его джинсы, футболки, даже те дурацкие семейные трусы с уточками, которые ему мама подарила. Я сгребала одежду с полок охапками, не заботясь о том, помнется она или нет. Мне было всё равно. В один мешок полетели костюмы, в другой – спортивная форма.
Я зашла в ванную. Его бритва, зубная щетка, куча флаконов с каким-то гелем «три в одном» – всё отправилось вслед за одеждой. В квартире становилось удивительно просторно. Без его вещей комнаты будто вздохнули. Исчез этот давящий запах немытого тела и мужского эгоизма.
Процесс сбора занял часа три. К обеду в прихожей выстроилась внушительная армия черных мешков. Я вызвала грузовое такси.
– Хозяйка, переезжаете? – спросил крепкий парень, подхватывая сразу два тяжелых мешка.
– Избавляюсь от лишнего веса, – ответила я, и сама удивилась тому, как легко прозвучали эти слова.
– Куда везти-то?
– В гаражный кооператив «Рассвет», бокс номер сто двенадцать. Оставьте прямо у ворот. Ключи у него есть.
Когда машина уехала, я вызвала мастера по замкам. Хмурый мужик с чемоданчиком инструментов приехал через сорок минут.
– Личинку менять будем? – спросил он, оглядывая мою дверь.
– Целиком замок меняйте. И чтобы старые ключи даже близко не подходили.
Лязг металла, визг дрели – всё это приносило мне почти физическое наслаждение. Когда мастер ушел, я закрыла дверь на три оборота. Щелк. Щелк. Щелк. Всё. Конец главы под названием «Марина и её паразит».
Вечером я забрала Пашку от бабушки. Мы зашли в квартиру, и сын удивленно огляделся.
– Мам, а где папины удочки? И телевизор так тихо работает...
– Папа уехал в очень долгую экспедицию, Пашунь. Ему там удочки нужнее. А мы с тобой теперь будем жить в тишине. Хочешь, завтра пойдем и выберем тебе новые обои в комнату? С самолетами, как ты хотел.
Сын просиял. Мы провели вечер, поедая пиццу прямо на полу в зале. Я не чувствовала вины. Я чувствовала невероятную, почти забытую легкость.
Игорь начал звонить в воскресенье вечером. Я видела его имя на экране телефона, но не брала трубку. Один раз, второй, десятый. Потом пошли сообщения.
– Марин, ты че, с ума сошла? Почему ключи не подходят? Почему мои вещи в гараже навалены? Открой быстро, я устал, я замерз!
Я выждала паузу, подошла к двери и заговорила через дерево.
– Игорек, ты же у нас инвестор. Вот и инвестируй в съемное жилье. В гараже у тебя есть всё необходимое: спиннинг, старый матрас и твоё душевное спокойствие. Ключи от квартиры можешь выкинуть в Оку, они тебе больше не понадобятся.
– Ты не имеешь права! Это моя квартира! Я тут прописан! – орал он так, что, наверное, слышал весь подъезд.
– Квартира досталась мне от бабушки в наследство, Серый, ты это прекрасно знаешь. А прописка... ну, подавай в суд. Посмотрим, как быстро тебя выпишут после того, как я предъявлю чеки на лечение сына, которые ты отказался оплачивать, покупая себе игрушки за сорок пять тысяч. Чек из магазина, кстати, у меня. Хорошая улика для раздела имущества, не находишь?
Он еще долго бушевал, пинал дверь, угрожал. Я просто надела наушники и включила музыку. Через полчаса всё стихло. Видимо, уехал к своей маме или к тому самому Серому.
Сейчас я сижу на кухне. Тишина. Божественная тишина. В раковине не капает кран – я вызвала сантехника сразу после мастера по замкам. На плите свистит чайник.
Реалистично ли я смотрю на вещи? Блин, конечно, нет. Мне страшно. Ипотеку платить еще три года. Сорок тысяч в месяц. Моя зарплата – шестьдесят пять. Плюс подработки. На жизнь, на Пашку, на лекарства будет оставаться впритык. Придется забыть о новых шмотках, о походах в кафе, о всяких женских радостях. Мама, конечно, поможет, но у неё своя пенсия копеечная.
Как я объясню это Пашке, когда он подрастет? Скажу правду. Что папа любил рыбу больше, чем своего сына. Дети всё чувствуют, он и так всё понимал, просто молчал.
Но знаете что? Я рада. Рада, что этот цирк закончился. Оказывается, быть одной – это не значит быть одинокой. Это значит распоряжаться своей жизнью самой. Теперь в холодильнике будет лежать то, что нужно нам с сыном, а не его вечные пельмени и пиво. В ванной будет пахнуть моей солью для ванн, а не его сырыми носками.
Завтра у меня выходной. Мы с Пашкой пойдем в парк, а потом – в ту самую клинику. Я уже нашла деньги. Перезаняла у подруги, продала старый Игорев телевизор, который он покупал «для футбола». Нам хватит.
Жизнь не стала прекрасной в один миг. Она стала трудной, колючей, но честной. Я буду платить по счетам сама, я буду решать, как нам жить. И ни один спиннинг в мире больше не встанет между мной и здоровьем моего ребенка.
Короче, девчонки, не бойтесь закрывать двери. Иногда замок – это не преграда, а единственный путь к свободе. Я выдохнула. Впервые за семь лет я вдохнула полной грудью.
А вы бы смогли простить мужа, если бы он променял здоровье ребенка на свое хобби?