Да и что касается жалости и сочувствия, пусть хотя бы и таких, смешанных с презрением, это ведь тоже мешает

Да и что касается жалости и сочувствия, пусть хотя бы и таких, смешанных с презрением, это ведь тоже мешает. Вот Чехова включили в канон русской литературы и приходится теперь с ним мучаться, потому что ни патриотизма, ни милитаризма, ни пренебрежения к «слабому полу», ничего нормального мужского в нём нет, одни только интеллигентские страдания, и некоторое количество сатиры, хотя и она по нынешним понятиям выглядит очень и очень сомнительной.

***

В заметках о предыдущей книге из этого цикла я написал, что Пелевин проявил неожиданное сочувствие к литературоведке по прозвищу Рыба (в которой очевидно отражена реально существующая Галина Юзефович), а ранее уж к кому-кому, а литкритикам и вообще людям, связанным с современным литературным процессом, Пелевин всегда был беспощаден. И вот, как будто услышав мои слова, он сменил милость на гнев и в лице всё той же Рыбы буквально отхлестал всех литкритиков. И ещё много всего сделал, сопроводив происходящее даже чересчур уж подробным описанием от лица того самого Шарабан-Мухлюева. Получилось, надо признать, искренне и убедительно, прям слышен истошный вопль писательской души, измученной бестолковыми придирками, навязшими в зубах стереотипами и полным непониманием не то что каких-то там глубоких смыслов, заложенных в его произведения, а просто элементарных, лежащих на поверхности вещей.

С другой стороны, как по мне, всё же Пелевин в отношении лично Юзефович перегибает палку. Описывать от первого лица процесс совокупления и фактически изнасилования персонажа, в котором явно читается реальный прототип… проявление дурного тона. Понятно, что от Пелевина ждать салонного расшаркивания, реверансов и тонких намёков не стоит, он писатель другого типа, если уж он впадает в литературный раж, то идёт до конца, и его не первый раз заносит на поворотах далеко за рамки приличия. И, кстати, в том числе и за это он любим публикой, как и другие писатели такого рода, за то, что проговаривает до конца, даже злые и неприятные вещи. Но я всё равно считаю, что если по отношению к вымышленному персонажу он может поступать как угодно, это его право творца, то по отношению к реальной живой Галине Юзефович он поступил бесчестно.

***

В то же время говоря о литературной критике… ох… я прочитал несколько рецензий и даже посмотрел целиком выпуск подкаста Константина Мильчина «Наверное шоу» об этом романе. И да, Пелевину сильно не везёт с критикой. Вот, например: Мильчин пытается классифицировать роман и говорит «это что-то вроде детектива», при том что, как я говорил выше, жанр там прописан большими буквами прямо в первой главе и строго соблюдается потом на протяжении всего текста, со всеми положенными сюжетными ходами и персонажами, это вообще один из самых ясных по жанровой классификации романов Пелевина за последние годы.

Или вот Мильчин повторяет расхожую идею о том, что в образе писателя Шарабан-Мухлюева Пелевин вывел самого себя, или некое представление о себе, что это авторское альтер эго. Не знаю, кто запустил в массы это рассуждение, но оно и относительно предыдущих романов цикла выглядело сомнительным. А здесь Пелевин как будто специально написал здоровенный кусок текста от лица того самого писателя, и в этом тексте нет ничего близко похожего на пелевинскую манеру, на его мировоззрение, на его специфическое чувство юмора, вообще ничего. Тут скорее налицо дружеское соперничество с Сорокиным: сможет ли Пелевин написать «под автора», ну с той только разницей, что Сорокин обычно пишет «под» узнаваемых авторов, а Пелевин «под» некоего обобщённого мужского писателя, и никакого альтер эго тут явно и близко нет, и я не понимаю, как критики этого тут ухитряются разглядеть.

далее под катом, еще несколько источников авторских рассуждений

Александр Пелевин узнает, что стал героем эротического фанфика:

MAX – быстрое и легкое приложение для общения и решения повседневных задачMAX позволяет отправлять любые виды сообщений и звонить даже на слабых устройствах и при низкой скорости интернета.max.ru