С другой стороны, как по мне, всё же Пелевин в отношении лично Юзефович перегибает палку

С другой стороны, как по мне, всё же Пелевин в отношении лично Юзефович перегибает палку. Описывать от первого лица процесс совокупления и фактически изнасилования персонажа, в котором явно читается реальный прототип… проявление дурного тона. Понятно, что от Пелевина ждать салонного расшаркивания, реверансов и тонких намёков не стоит, он писатель другого типа, если уж он впадает в литературный раж, то идёт до конца, и его не первый раз заносит на поворотах далеко за рамки приличия. И, кстати, в том числе и за это он любим публикой, как и другие писатели такого рода, за то, что проговаривает до конца, даже злые и неприятные вещи. Но я всё равно считаю, что если по отношению к вымышленному персонажу он может поступать как угодно, это его право творца, то по отношению к реальной живой Галине Юзефович он поступил бесчестно.

***

В то же время говоря о литературной критике… ох… я прочитал несколько рецензий и даже посмотрел целиком выпуск подкаста Константина Мильчина «Наверное шоу» об этом романе. И да, Пелевину сильно не везёт с критикой. Вот, например: Мильчин пытается классифицировать роман и говорит «это что-то вроде детектива», при том что, как я говорил выше, жанр там прописан большими буквами прямо в первой главе и строго соблюдается потом на протяжении всего текста, со всеми положенными сюжетными ходами и персонажами, это вообще один из самых ясных по жанровой классификации романов Пелевина за последние годы.

Или вот Мильчин повторяет расхожую идею о том, что в образе писателя Шарабан-Мухлюева Пелевин вывел самого себя, или некое представление о себе, что это авторское альтер эго. Не знаю, кто запустил в массы это рассуждение, но оно и относительно предыдущих романов цикла выглядело сомнительным. А здесь Пелевин как будто специально написал здоровенный кусок текста от лица того самого писателя, и в этом тексте нет ничего близко похожего на пелевинскую манеру, на его мировоззрение, на его специфическое чувство юмора, вообще ничего. Тут скорее налицо дружеское соперничество с Сорокиным: сможет ли Пелевин написать «под автора», ну с той только разницей, что Сорокин обычно пишет «под» узнаваемых авторов, а Пелевин «под» некоего обобщённого мужского писателя, и никакого альтер эго тут явно и близко нет, и я не понимаю, как критики этого тут ухитряются разглядеть.

В качестве базового образца для обобщённой фигуры мачо-писателя явно взят Эдуард Лимонов, но также можно в нём увидеть и что-то от Эдуарда Багирова, Сергея Минаева, Андрея Рубанова, Романа Сенчина… да, и конечно же, Захара Прилепина, куда же без него. И, подозрсправедливость: писатель Шарабан-Мухлюев в мире будущего обретёт славу классика, главного писателя обновлённой русской литературы, образца для подражания и так далее. А ведь действительно сейчас именно такой стиль наиболее адекватно отражает существующее умонастроение, как будто вся наша нынешняя реальность сформирована Лимоновым в первую очередь, а затем уже многочисленными его последователями и подражателями, при том, что по горькой иронии судьбы самому Лимонову этой славы не досталось, он так и остался нишевым писателем, да ещё и сомнительным, и полузапретным, так что пусть хоть в романе Пелевина обретёт заслуженную славу (хотя, подозреваю, самого Лимонова такой «апофеоз» привёл бы в бешенство).

Также Пелевин в очередной раз проявил себя последователем Набокова, описав героя талантливого, поверхностно образованного, умеющего складывать слова в изящные фразы, при этом ведущего себя по отношению к своей партнёрше как козёл, хотя и любящего её по-своему. Да, и он сам, конечно же, осознаёт своё «козлинство», отчасти даже раскаивается в этом, переживает, чувствует свою вину… которая тут же чудесным образом переходит в обвинение столь любимой и ненавидимой им жертвы, что и даёт герою чаемое самооправдание.