На моей шестиметровой кухне всегда было тесно, но сегодня здесь не хватало даже воздуха. Я стояла у столешницы и машинально лепила вареники с картошкой. Пальцы двигались сами по себе.
— Алиса, ты края опять плохо защипываешь, всё в воде развалится, — Маргарита Викторовна брезгливо отодвинула от себя разделочную доску. — Ничего нормально сделать не можешь. Ни обед приготовить, ни ребёнка Игорю родить.
Я опустила глаза. Чувство вины за свою «неполноценность» давно стало моей второй кожей. Мы с Игорем были женаты двенадцать лет, и все эти годы я чувствовала себя бракованной.
Три протокола ЭКО вымотали меня подчистую. От лошадиных доз гормонов ломило суставы, а по ночам я тихо выла в подушку, разглядывая очередной тест с одной полоской. Игорь злился, хлопал дверьми и уходил спать в зал.
— Мам, оставь её, — подал голос Игорь из коридора. Он застёгивал куртку, даже не глядя в мою сторону. — Алиса, переведи мне пятнадцать тысяч на карту. Резину зимнюю надо брать, пока скидки.
Я вытерла руки в муке о передник. Зарплату гида-экскурсовода в нашем краеведческом музее Тольятти платили небольшую, и эти деньги я откладывала на приём к новому репродуктологу.
— Игорь, но мы же договаривались... — начала я, чувствуя, как дрожит подбородок. — Мне в четверг за анализы платить.
— Опять деньги на ветер спускаешь? — рявкнул муж. — Тебе тридцать восемь лет! Хватит тешить себя иллюзиями, прими уже свою природу. Переводи деньги, я жду.
Я молча взяла телефон и сделала перевод. Маргарита Викторовна удовлетворённо хмыкнула, поправила норковую шапку и вышла вслед за сыном. Замок щёлкнул.
Знаете, что самое страшное в унижении? Оно становится рутиной. Ты просто привыкаешь глотать обиду, потому что боишься остаться совсем одна.
На следующее утро я затеяла стирку. В прихожей висела старая куртка Игоря, которую он просил подготовить к дачному сезону. Я привычным движением начала выворачивать карманы.
Пальцы наткнулись на плотную глянцевую бумажку, застрявшую глубоко за подкладкой. Я потянула её на свет.
Это был кассовый чек из частной гимназии. Сумма — сорок восемь тысяч рублей. Назначение платежа: «Оплата за полугодие. Ученик: Савельев Матвей Игоревич. Плательщик: Савельев Игорь Владимирович».
Савельев. Матвей Игоревич. Десять лет.
Я осела на холодный линолеум. В ушах нарастал гул, перекрывая шум набирающей воду стиральной машины. Дышать стало больно, словно кто-то ударил под дых.
У моего мужа, который вчера попрекал меня бесплодием, был сын. Сын, которому уже десять лет. Сын, на которого уходили деньги из нашего семейного бюджета, пока я брала микрозаймы на уколы ХГЧ.
Я не плакала. Слёз почему-то не было. Была только ледяная, звенящая пустота в груди. Я сунула чек в карман халата и открыла кран с ледяной водой, чтобы умыться.
Моя профессия — экскурсовод и архивариус. Моя работа — искать факты, сопоставлять даты и восстанавливать события. Сейчас этот профессиональный навык включился сам собой, отключив эмоции.
Каждый вторник Игорь стабильно уезжал «помогать маме с ремонтом». Ремонт в её квартире длился уже три года, и меня туда не приглашали под предлогом строительной пыли. Сегодня был как раз вторник.
В пять вечера я отпросилась из музея. Доехала до дома и встала в арке соседнего двора, спрятавшись за мусорными баками. Ждать пришлось недолго.
Игорь вышел из подъезда ровно в шесть. Сел в свой «Солярис» и выехал на проспект. Я заранее вызвала такси и прыгнула на заднее сиденье.
— За той серой машиной, пожалуйста, — попросила я водителя-татарина. Руки тряслись так сильно, что я не могла расстегнуть молнию на сумке. Водитель молча кивнул и тронулся с места.
Мы приехали к семейному ресторану на окраине города. Игорь припарковался, купил в ларьке киндер-сюрприз и уверенно толкнул стеклянные двери заведения. Я подождала пару минут и подошла к огромному панорамному окну.
То, что я увидела, навсегда выжгло остатки моей наивности.
За угловым столиком сидел мой муж. Рядом с ним — Маргарита Викторовна, моя свекровь. А напротив них расположилась эффектная блондинка и худенький мальчик в школьной форме.
Игорь смеялся, трепал мальчика по волосам и протягивал ему шоколадное яйцо. Свекровь с обожанием смотрела на внука и подливала блондинке сок. Настоящая, счастливая семья.
А я была просто удобной ширмой. Прислугой, которая обстирывала, готовила и отдавала свою зарплату на зимнюю резину.
Я стояла под мокрым снегом, чувствуя, как леденеют ноги в осенних сапогах. Хотелось ворваться внутрь, перевернуть этот стол, вцепиться мужу в лицо. Но мой взгляд зацепился за одну деталь.
Игорь был жгучим брюнетом с карими глазами. Блондинка тоже не отличалась яркими чертами. А вот мальчик был огненно-рыжим, с бледной кожей, густо усыпанной веснушками.
Рыжим в семье Савельевых был только один человек. Старший брат Игоря, Денис. Тот самый, что погиб в аварии на мотоцикле одиннадцать лет назад.
Мой мозг начал судорожно собирать пазл. Я отступила в тень и дождалась, когда их компания начнёт собираться. Как только они вышли через центральный вход, я скользнула в ресторан через боковую дверь.
Их столик ещё не успели убрать. Я подошла быстрым шагом, схватила стакан из-под молочного коктейля, из которого пил мальчик. На пластиковой трубочке осталась его слюна. Я аккуратно сунула её в чистый пакет из-под бахил.
Ночью, когда Игорь крепко спал, отвернувшись к стенке, я зашла в ванную. Взяла его зубную щётку и срезала ножницами несколько щетинок вместе с корнями его волос, которые застряли в расчёске.
Утром я стояла в частной генетической лаборатории.
— Нестандартные образцы, анонимный тест на отцовство, — голос мой звучал хрипло. Девушка за стойкой привычно кивнула и назвала сумму.
Двадцать четыре тысячи рублей. Это были деньги, отложенные на оплату коммуналки за полгода вперёд. Я перевела их не задумываясь.
Две недели ожидания превратились в изощрённую пытку. Я готовила ужины, улыбалась свекрови, стирала рубашки мужа. Я была идеальной, послушной жертвой. Никто ничего не подозревал.
Маргарита Викторовна продолжала пилить меня за отсутствие внуков. Я смотрела на её тонкие губы и думала: знает ли она, что я видела её в том ресторане? Знает, конечно. Она всегда всё знала.
Письмо из лаборатории пришло вечером в пятницу. Я закрылась в туалете, включила воду в раковине на полную мощность и открыла файл на телефоне.
Строчка в самом низу документа горела красным: «Вероятность биологического отцовства: 0,00%».
Игорь не был отцом этого мальчика.
Я сползла по стене на холодный кафель. Значит, мой муж платил миллионы за чужого ребёнка? И свекровь участвовала в этом спектакле?
Ночью я зашла в городской электронный архив через свой рабочий доступ. Я искала любую Оксану, связанную с семьёй Савельевых. И я её нашла.
Оксана оказалась племянницей Маргариты Викторовны. Дочерью её непутёвой младшей сестры. А ещё я нашла страницу Оксаны в соцсетях.
Там не было Игоря. Зато на десятках фотографий Оксану и рыжего Матвея обнимал крупный, лысоватый мужчина. Подпись под свежим фото гласила: «Мой любимый муж Витенька и наш сынок Матвеюшка. Двенадцать лет в браке!».
Пазл сложился с тошнотворным хрустом. Одиннадцать лет назад свекровь и её племянница разыграли гениальную партию. Денис погиб, оставив Оксану беременной. И свекровь решила повесить содержание этого ребёнка на успешного, но мягкотелого младшего сына — Игоря.
Они внушили Игорю, что это он переспал с Оксаной по пьяни на поминках брата. Заставили платить алименты. А Оксана тем временем спокойно жила со своим реальным мужем Виктором, который считал мальчика своим.
Завтра у Игоря день рождения. Свекровь сняла столик в пабе «Дублин». Я посмотрела на распечатанные результаты ДНК и поняла: праздник будет незабываемым.
Утро субботы началось с привычных приказов. Игорь ходил по квартире в одних трусах и раздражённо искал свою любимую синюю рубашку. Маргарита Викторовна звонила каждые полчаса, контролируя, чтобы мы не опоздали в забронированный ею паб.
Я гладила эту чёртову рубашку и смотрела на пар, поднимающийся от утюга. Внутри было абсолютно пусто. Никакой истерики, никаких слёз. Только холодный расчёт человека, которому больше нечего терять.
Ещё в четверг я взяла микрозайм в конторе у метро. Тридцать тысяч рублей под грабительский процент. Мне не одобрили кредит в нормальном банке, потому что последние три года я брала рассрочки на анализы и врачей. Этих денег хватило, чтобы снять крошечную комнату в коммуналке на окраине Автозаводского района.
Там пахло старой капустой, а на общей кухне капал кран. Но это была моя территория. Вчера вечером я сложила туда свои немногочисленные вещи, соврав мужу, что отвожу старую одежду на переработку.
План был безумным, кривым и держался на честном слове. Но другого у меня не было.
Главной проблемой оставался Виктор — официальный муж Оксаны и человек, который считал рыжего Матвея своим сыном. Как заставить чужого мужика прийти в паб? Анонимное сообщение в соцсетях он мог просто проигнорировать или счесть спамом.
Я решила действовать наверняка. Через базу ГИБДД, к которой у меня был доступ благодаря старому знакомому из архива, я пробила машину Виктора. Выяснила, что он работает мастером в автосервисе на Южном шоссе.
Утром в пятницу я заплатила пятьсот рублей соседскому мальчишке-подростку. Он доехал до сервиса и передал Виктору лично в руки плотный жёлтый конверт.
Внутри лежала распечатка банковских переводов Игоря на карту Оксаны за последний год. И короткая записка, напечатанная на принтере: «Ваша жена встречается со своим спонсором каждую неделю. Сегодня в 19:00 они будут праздновать в пабе «Дублин». Столик у окна. Приходите и сядьте за соседний, если хотите узнать, кто на самом деле оплачивает жизнь вашей семьи».
Я закрыла дверцу рабочего шкафчика в музее, бросив туда ключи от нашей с Игорем квартиры. Моя семейная жизнь официально уместилась в одну дорожную сумку.
В семь вечера я стояла у тяжёлых дубовых дверей паба «Дублин». Внутри пахло жареными гренками с чесноком и дешёвым крафтовым пивом. Музыка играла негромко, посетителей было немного.
Игорь и Маргарита Викторовна уже сидели за угловым столом возле барной стойки. Свекровь надела свою лучшую блузку с люрексом, Игорь вальяжно развалился на кожаном диване, листая меню.
Я подошла к барной стойке, за которой скучал молодой парень с бейджем «Антон», и заказала себе стакан воды. Бросила быстрый взгляд вглубь зала.
За соседним столиком, спиной к Игорю, сидел крупный мужчина в кожаной куртке. Перед ним стояла нетронутая кружка пива. Виктор. Он пришёл. Его широкая спина напряглась, когда Игорь громко засмеялся какой-то шутке матери.
— Алиса, ты чего там застряла? — крикнул муж на весь зал. — Иди сюда, меню одно на всех.
Я медленно подошла к столику и села на приставной стул. Прямо напротив свекрови.
— С днём рождения, сыночек, — елейным голосом пропела Маргарита Викторовна, доставая из сумки свёрток. — Это тебе от нас с Оксаночкой. Она, бедняжка, так хотела прийти поздравить лично, но Матюша приболел.
Игорь расплылся в улыбке и принял подарок. Я краем глаза заметила, как спина Виктора дёрнулась при упоминании имён его жены и сына.
— А ты что сидишь с пустыми руками? — муж перевёл на меня недовольный взгляд. — Даже открытку не купила? Опять все деньги на свои женские глупости спустила?
Я посмотрела на часы. 19:03. Пора.
Я расстегнула сумку и достала белый конверт с логотипом генетической клиники. Положила его на липкий от пива деревянный стол и придвинула к Игорю.
— Это мой подарок, — голос прозвучал на удивление ровно. — Открой.
Игорь недоверчиво хмыкнул, разорвал конверт и достал сложенный вдвое лист с синей печатью. Маргарита Викторовна вытянула шею, пытаясь разглядеть текст. Бармен Антон остановился с полотенцем в руках, наблюдая за нашей сценкой.
Глаза мужа забегали по строчкам. Он дошёл до фразы «Вероятность биологического отцовства: 0,00%». Его лицо дёрнулось, словно от пощёчины. Он посмотрел на меня, потом на мать, потом снова на бумагу.
— Что это за дерьмо? — прошипел он, сминая лист в кулаке.
— Это результаты теста ДНК, Игорь, — громко, чтобы слышали за соседним столом, сказала я. — Теста между тобой и Матвеем. Ты десять лет содержишь чужого ребёнка.
Лицо Игоря пошло красными пятнами. Он вскочил, едва не перевернув стол. Скомканная бумага полетела мне в лицо. Он схватил её снова и с яростью разорвал пополам, потом ещё раз, швыряя обрывки на пол.
— Ты совсем больная?! — заорал он так, что музыка в пабе, казалось, стихла. — Ты — пустое место! Ты — ничтожество безродное! Какая же ты дрянь, Алиса! Решила свои бесплодные комплексы на моей семье выместить?! Фальшивку мне тут суёшь!
Свекровь вцепилась в рукав сына.
— Игорёша, успокойся! Не обращай внимания на эту сумасшедшую. Я же говорила, от этих её гормонов совсем крыша поехала! Какая ДНК? Какой тест?
— Ты думаешь, я не знаю, с кем спал?! — продолжал орать Игорь, нависая надо мной. Бармен Антон сделал шаг из-за стойки, готовясь вмешаться. — Я с Оксаной спал! Я знаю, что Матвей мой сын! Я каждый месяц на него по тридцать тысяч перевожу, потому что я мужик, в отличие от некоторых!
Я сидела неподвижно. Три минуты. Ровно три минуты длилась эта жалкая истерика, в которой он сам, своими же словами, выложил всё, что требовалось.
Знаете, как выглядит человек, у которого за секунду сгорает вся жизнь? Я теперь знаю.
Сзади раздался грохот отодвигаемого стула.
Крупная фигура в кожаной куртке выросла прямо за спиной Игоря. Виктор обошёл стол и встал между мной и мужем. Его кулаки были сжаты так плотно, что костяшки побелели.
Игорь осёкся на полуслове. Он обернулся, собираясь обматерить случайного свидетеля, но его рот так и остался открытым. Кровь мгновенно отлила от его лица, оставив серую, землистую маску. Он побледнел. Он узнал мужа Оксаны.
— Повтори, — голос Виктора был тихим, почти нежным, но от него по спине побежал мороз. — С кем ты спал? На кого ты переводишь по тридцать тысяч?
Маргарита Викторовна вжалась в диван, прикрыв рот ладонью.
— Э... Витёк... — Игорь попятился, наткнувшись спиной на край барной стойки. — Ты не так понял... Это бред... Алиса с ума сошла, это её бумажки, я вообще не при чём...
— Я спросил, повтори! — Виктор сделал шаг вперёд, хватая Игоря за воротник той самой синей рубашки, которую я гладила утром. — Ты спал с моей женой?! Мой сын — это твой выблядок?!
— Да отпусти ты! — Игорь попытался вырваться, его глаза забегали в поисках помощи. Он ткнул пальцем в меня. — Это она! Это всё она подстроила! Тварь бесплодная! Решила меня перед тобой опозорить! Она фальшивые выписки сделала!
Виктор не слушал. Он достал свободной рукой телефон и сунул его прямо в лицо моему мужу. На экране светилась фотография банковской выписки, которую я передала ему утром.
— Это тоже она подстроила? «Матвею на школу», «Оксане на куртку», «На море малому»... Ты мою семью содержишь, гнида?!
— Витя, Витенька, послушай старую женщину! — подала голос свекровь, пытаясь встать. Её руки тряслись. — Оксаночка ни в чём не виновата! Это ошибка! Игорёша просто помогал племяннику! У нас так принято!
— Помогал племяннику, рассказывая жене, что это его ребёнок? — я встала, поправив сумку на плече. — Вы же сами убедили его, что он переспал с Оксаной после смерти Дениса. И заставили платить, чтобы Оксана ни в чём не нуждалась.
Игорь перевёл на меня затравленный взгляд. До него наконец начало доходить. Отрицание сменилось животным страхом, когда он понял, что оказался в ловушке между разъярённым обманутым мужем и разрушенным браком.
— Алиса... — Игорь резко сменил тон. Его голос задрожал, стал жалким, умоляющим. — Алис, поехали домой. Пожалуйста. Не устраивай цирк при людях. Мы же семья. Я всё объясню, мы всё обсудим. Я же просто хотел как лучше... Я же ради нас старался... Забери заявление, скажи ему, что это шутка!
— Заявление в суд на развод я подам в понедельник, — спокойно ответила я, глядя в его бегающие глаза. — Твои вещи уже собраны. Ключи от квартиры я оставила на работе. А зимнюю резину купишь себе на те деньги, что останутся после раздела имущества.
Я повернулась и пошла к выходу. За спиной раздался звонкий удар — это кулак Виктора встретился с челюстью моего мужа, и звук падающего тела, снёсшего деревянный стул. Маргарита Викторовна тонко заголосила.
Я толкнула дверь паба и вышла на улицу. Тольяттинский ветер ударил в лицо влажным снегом, но мне впервые за долгое время было легко дышать.
Первая ночь в съёмной коммуналке пахла сыростью и чужой жареной рыбой. Я сидела на продавленном диване, не снимая куртки. Было холодно, из старого деревянного окна сквозило так, что занавеска ходила ходуном.
Никакого чувства эйфории не случилось. Только глухая, звенящая пустота и липкий страх перед завтрашним днём. В кошельке лежало три тысячи рублей. На зарплатной карте — остатки аванса.
А впереди маячил долг по микрозайму с дикими процентами, который я брала на генетический тест. Я достала телефон и заблокировала номер Игоря. На экране светилось сорок два пропущенных вызова и с десяток сообщений.
Вы думаете, разорвать многолетний брак — это как отрезать нитку? Нет. Это как выдирать с корнем дерево, которое вросло в бетон.
В понедельник я пришла в музей на час раньше обычного. Нужно было провести инвентаризацию в фондах, чтобы хоть чем-то занять трясущиеся руки. Я перебирала старые архивные карточки, стараясь ни о чём не думать.
В обед администратор заглянула в кабинет и сказала, что меня спрашивают на вахте. Я вышла в фойе. У турникета стоял Игорь.
Выглядел он откровенно паршиво. Нижняя губа была сильно рассечена и распухла, над правой бровью наливался тёмно-фиолетовый кровоподтёк. Куртка помята, взгляд бегающий и нервный.
— Алиса, пойдём выйдем, — он грубо дёрнул меня за локоть. — Не устраивай тут сцен при своих коллегах.
Я спокойно выдернула руку. Охранник дядя Миша вопросительно посмотрел на меня, положив ладонь на пульт тревожной кнопки, но я кивнула — всё в порядке. Мы вышли на крыльцо под колючий тольяттинский ветер.
— Ты хоть понимаешь, какую кашу заварила? — зашипел муж, озираясь по сторонам. — Витька Оксане челюсть свернул! Вышвырнул её с вещами в подъезд среди ночи!
— Это проблемы Виктора и Оксаны, — ровно ответила я. — Меня они больше не касаются.
— Мать с сердечным приступом слегла! — продолжал давить Игорь, наступая на меня. — Оксана с Матвеем теперь у неё в однушке живут. Мне приходится всю эту ораву кормить и врачей оплачивать!
Я смотрела на его разбитое лицо и не чувствовала абсолютно ничего. Ни жалости, ни злорадства. Он правда считал, что я должна сопереживать людям, которые десять лет тянули из нас деньги на придуманного сына.
Слабость и сомнения длились ровно до того момента, пока я не вспоминала их счастливые лица в ресторане. Идеальная семья, купленная за мой счёт.
— Я подала заявление на развод, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — И иск на раздел имущества.
Он отшатнулся, словно я ударила его по больному лицу.
— Ты ничего не получишь! — заорал он, брызгая слюной. — Квартира в ипотеке была, я за неё платил! Ты свои копейки в своём музее получала! Я докажу, что ты тунеядка!
— Квартира куплена в браке. Половина моя по закону, — я развернулась и взялась за ручку двери.
— Сдохнешь в нищете, бесплодная дура! — полетело мне в спину. — Кому ты нужна под сорок лет!
Суды тянулись долгих восемь месяцев. Это был изматывающий, грязный ад наяву. Игорь нанял ушлого адвоката, который пытался доказать, что мои деньги уходили на бесконечные клиники и обследования, а значит, в семейный бюджет я не вкладывалась.
Пришлось собирать каждую справку, каждую выписку с банковских карт за последние пять лет. Я работала без выходных, брала дополнительные экскурсии для школьников. Выходила на подработки в архив по выходным.
Вечерами я возвращалась в свою крошечную каморку. Соседи за стеной пили, на общей кухне постоянно ругались из-за графика дежурств. Иногда я ложилась на скрипучую кровать, смотрела в жёлтый от старости потолок и спрашивала себя: а может, надо было смолчать?
От меня отвернулись почти все наши общие друзья. Жена Игорева лучшего друга написала мне длинное, обидное сообщение в мессенджере.
Суть её простыни сводилась к одному: «Мужик просто запутался, хотел помочь племяннику, а ты семью разрушила из-за уязвлённой гордости». Я ничего не ответила. Просто молча заблокировала её номер.
Моя собственная мама только тяжело вздыхала в трубку.
— Алисочка, ну все мужики врут. Уж как отец твой куролесил в молодости... Надо было просто хитрее быть, а ты рубишь с плеча.
От этих слов становилось ещё тошнее.
К лету суд наконец вынес окончательное решение. Нашу двушку обязали продать, а вырученные деньги поделить строго поровну. Автомобиль остался Игорю, но суд обязал его выплатить мне половину стоимости машины.
Он мстил мелко и гадко. Тянул с продажей квартиры до последнего. Срывал показы, хамил приходящим риелторам, специально устраивал бардак перед приходом покупателей.
В день передачи ключей он выкрутил все лампочки в квартире. Снял даже старую микроволновку и открутил душевую лейку.
В итоге мы продали жильё сильно дешевле рынка. Но мне было всё равно. Я получила свою долю. В тот же день закрыла микрозайм, переплатив конторе почти вдвое от взятой суммы.
Остатка денег хватило на первоначальный взнос за крошечную студию на самом краю города. Бетонная коробка в новостройке с видом на пустырь. Зато полностью моя.
Свобода не пахнет розами и ванилью. Она пахнет дешёвой грунтовкой в моей студии и растворимым кофе из автомата. Но это самый лучший запах на свете.
А что Игорь? Жизнь — это не кино, где злодей мгновенно оказывается на теплотрассе в картонной коробке. Он не стал бездомным.
Он продолжал работать в своей логистической компании. Но его жизнь превратилась в липкое, беспросветное болото. Оксана так и осела у Маргариты Викторовны. Виктор довёл дело до конца — развёлся и выписал бывшую жену из своей квартиры по суду.
Теперь Игорь тянул на себе платежи за свою новую однушку, больную мать, безработную Оксану и чужого подростка. Алименты Виктор принципиально платил минимальные, с белой части зарплаты автомеханика.
Маргарита Викторовна звонила мне один раз, осенью. Звонила с незнакомого номера.
— Алисочка, девочка моя, — её голос дрожал. — Игорёша пить начал. Оксана нас совсем заела, требует дорогие куртки Матвею. Прости дураков, прими его обратно...
— Вы сами выбрали себе семью, Маргарита Викторовна, — ответила я и нажала отбой.
Матвей, к слову, Игоря ненавидел. Подросток тяжело пережил публичный скандал и развод матери. Он в открытую хамил отчиму и обвинял во всём «этого лысеющего неудачника».
Город у нас не такой уж большой. Знакомые рассказывали, что Игорь сильно сдал внешне. Постарел лет на десять, осунулся. Пытался мне звонить пару раз — пьяный, жалкий.
Прошёл ровно год с того вечера в пабе.
Я стояла в главном зале краеведения. Рассказывала группе третьеклассников о быте поволжских крестьян в девятнадцатом веке. Дети галдели, молоденькая учительница постоянно шикала на них.
Внутри меня было абсолютно спокойно. Лошадиные дозы гормонов давно вышли из организма вместе с болью. Я больше не вздрагивала от звука поворачивающегося ключа в замке.
Я не считала дни цикла. Не ненавидела себя за пустые тесты. Не чувствовала себя сломанной, бракованной вещью, которая не оправдала чужих надежд.
Я просто жила. Ходила в дешёвый бассейн по утрам, читала толстые книги, пила чай в тишине своей маленькой студии. По выходным гуляла по набережной Волги.
Экскурсия закончилась. Школьники шумной, цветастой толпой повалили к выходу, натягивая куртки.
Вдруг один мальчик — вихрастый, в сползших на самый нос очках — задержался у стеклянной витрины с монетами. Он подошёл ко мне и робко потянул за рукав форменной блузки.
— Тётя экскурсовод, — он шмыгнул носом. — А вы очень интересно рассказываете. Гораздо лучше, чем наша историчка.
Он сунул мне в руку смятый листок. На обратной стороне тетрадного листа в клетку был нарисован кривой, смешной мамонт синей ручкой.
Мальчик развернулся и со всех ног побежал догонять свой класс.
Я смотрела на этот нелепый рисунок. Простой детский жест. И в эту секунду я окончательно поняла: мне не нужно никого рожать, чтобы отдавать тепло.
Мне не нужен рядом мужчина-предатель, чтобы иметь право считаться полноценной женщиной. Я целая. Сама по себе. С самого начала и до конца.
Я аккуратно расправила тетрадный листок и положила его в карман пиджака. Закрыла зал на ключ. На улице светило яркое, холодное солнце. Я застегнула пальто и пошла к остановке. Впереди был длинный выходной, и я собиралась провести его так, как хочу только я.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
