Алина любила считать себя взрослой, самостоятельной женщиной. Двадцать восемь, работа в маркетинге, съёмная студия, кошка по имени Пельмень и привычка решать проблемы списком: купить корм, записаться к стоматологу, оплатить интернет.
Ещё у неё была подруга Вика — яркая, быстрая, с вечной драмой в голосе и с улыбкой, от которой продавцы сами предлагали скидку. Вика появлялась в Алиной жизни шумно, как салют в тихом дворе: «Ты где? Я рядом! Пойдём выпьем кофе!»
Первый «кофе» случился зимой. Вика хлопнула себя по карманам и округлила глаза:
— Ой. Карточку дома забыла. Заплатишь за меня? А я за тебя в следующий раз.
Алина махнула рукой. Сумма смешная: два капучино и чизкейк.
«Следующий раз» в их дружбе оказался мифологическим существом. Его все упоминали, но никто не видел.
* * *
Потом Вика «забывала» кошелёк после спортзала. Потом карта «почему-то не прикладывалась». Потом «переведу вечером, честно-честно».
Алина кивала, платила, улыбалась.
Вика умела просить так, что отказ выглядел хамством. Она не давила. Она делала грустные глаза, говорила чуть тише и добавляла пару деталей для драматургии.
— Слушай, у меня губы в кровь, помада закончилась. Займи, пожалуйста, я потом верну.
— Конечно, — говорила Алина и выбирала ей помаду.
— Ты ангел, — произносила Вика и через час выкладывала сторис: «Побаловала себя».
У Вики всё было «срочно». Маникюр «потому что завтра собеседование». Новая блузка, «потому что там будет Никитос». Такси, «потому что я опоздаю и меня уволят, ты же понимаешь». Доставка, «потому что я сегодня на нервах, я ничего не ела».
Алина понимала.
Когда Вика мёрзла, Алина покупала ей кофе навынос. Когда Вика опаздывала, Алина оплачивала ей такси: «ну ты потом скинешь». Когда Вика переезжала, Алина обзванивала грузчиков, потому что Вика «не умеет разговаривать с хамами». Потом Алина заказывала пиццу всей команде, чтобы люди не ушли злые.
Вика при этом была уверена: дружба — это лёгкость. Разговоры про деньги она не любила. Морщилась: «Ой, ну что ты, это же мелочи».
Алина соглашалась. Ей казалось, что говорить про деньги стыдно. Слово «напомнить» кололось о язык. Внутри сидела девочка из хорошей семьи и шептала: «Не будь меркантильной. Ты же добрая».
Вика регулярно подкрепляла эту девочку комплиментами.
— Ты лучше всех.
— Ты единственная моя подруга.
— Я бы без тебя не справилась, спасибо, что ты всегда рядом.
Комплименты звучали как конфеты. Конфеты быстро тают, а сахар потом приходится лечить.
Потом Вика начала занимать деньги. Сначала по тысяче. Потом по две. Потом «три, максимум на пару дней». Формулировка «до зарплаты» стала их маленькой традицией.
— Я верну в пятницу, — говорила Вика.
В пятницу Вика писала: «Задерживают. Во вторник точно».
Во вторник Вика присылала мем.
Алина пробовала попросить о чём-то в ответ. Самом простом.
Весной она слегла с температурой, горло саднило, голова раскалывалась. Она написала Вике: «Можешь, пожалуйста, заехать в аптеку? Я переведу, если надо».
Вика ответила через час: «Ой, я вообще сегодня без сил. У меня такой день. Держись там!»
И тем же вечером выложила сторис из бара: коктейль, музыка, подпись «Наконец-то вырвалась».
* * *
Однажды в конце сентября Алина открыла банковское приложение, чтобы перевести Вике «ещё две тысячи, последний раз». На кухне остывал чай, Пельмень вылизывала лапу и смотрела на неё так, будто уже всё поняла.
Алина ткнула в историю переводов. Сначала из любопытства. Потом из злости. Потом из странного математического азарта.
Кофе. Такси. Пицца. Билеты в кино: «я потом отдам». Доставка: «у меня промокод, но оплатить нечем». Переводы на карту. Ещё переводы. И ещё.
Она взяла блокнот и выписала суммы за последние шесть месяцев. Аккуратно. Быстро. До тех пор, пока цифры не сложились в одну, очень неприятную.
47 860.
Почти пятьдесят тысяч рублей.
Это половина аренды. Это отпуск на пару дней. Это куртка, которую она не купила весной, потому что «вроде старая держится». Это её время и её внимание, переведённые в платежи.
Самое обидное оказалось даже не в сумме. Самое обидное жило в простом наблюдении: Вика приходила к Алине голодная, замёрзшая, усталая, без денег, без идей, без плана. Уходила сытая, согретая, с планом, с такси и с уверенным “ты выручила”. И исчезала до следующей нужды. Причем в обратную сторону это не работало. Было ли хоть раз так, чтобы они с Викой проводили время так, чтобы это не требовало вложений от Алины?
Вика как раз прислала: «Солнце, спасёшь? Там чуть-чуть, потом верну, мамой клянусь».
Алина поймала себя на желании рассмеяться. Смешно и гадко одновременно, как когда наступаешь в жвачку.
Она написала: «Я сейчас не могу».
Вика ответила мгновенно: «Ой, ну ладно… а я думала, я могу на тебя положиться».
Алина набрала: «Давай ты вернёшь то, что должна. Я посчитала. За полгода почти 48 тысяч».
Три точки заплясали на экране. Потом прилетело:
«Ты серьёзно? Ты что, бухгалтер? Считаешь, сколько потратила на кофе и пиццу для подруги? Позорище».
Ага. Это она-то — позорище.
* * *
Алина предложила встретиться.
Они увиделись в том же кафе, где когда-то Алина купила Вике первый кофе. Вика пришла в новом пальто и с чашкой латте.
— Ну? — сказала она. — Выговорилась в переписке, теперь продолжим?
— Я хочу закрыть вопрос по деньгам. Я хочу, чтобы ты вернула то, что занимала.
Вика сделала лицо человека, которому предложили съесть лимон вместе с кожурой.
— Господи, — сказала она. — Ты реально из-за этого всё устроила? Из-за мелочей?
Алина положила на стол листок с суммами.
— Вот список. Это история переводов. Здесь всё.
Вика даже не посмотрела.
— Ты меня обижаешь, — сказала она и тут же оживилась, будто нашла удобную роль. — Я думала, мы близкие. Ты сама говорила: «Мне не жалко». А сейчас выставляешь счёт, как чужой.
— Мне правда не жалко. Но это превратилось в одностороннее движение — только с моей стороны.
— Мы что — на рынке? Ты мне — я тебе? Ты реально будешь считать, кто кому сколько кофе купил? Это жалко, Алин. Ты меркантильная. Тебе важнее деньги, чем люди!
У Алины аж голова заболела. Как там учат умные психологи?
— Я просто обозначаю границы…
Вика резко встала, схватила сумку.
— Прекрасно. Живи со своими границами. Потом не плачь, что ты одна.
* * *
Чего Алина не ожидала — так это того, что Вика начнет всем их общим знакомым рассказывать, какая она плохая. «Представляете, она мне счёт выставила! За копейку удавится!»
Кто-то поддакивал. Кто-то делал круглые глаза. Один общий знакомый спросил у Алины на чьем-то дне рождения:
— Ты правда из-за денег? Ну это же… странно. Вы же как сёстры были.
Алина усмехнулась:
— Сёстры обычно друг друга не «занимают до зарплаты» годами.
— Ну ты же сама давала, — вмешалась девочка с яркими стрелками. — Значит, тебя устраивало.
— До момента, пока я не увидела, что это работает в одну сторону.
Вика в компании сделала лицо святой мученицы и сказала вслух, громко:
— Девочки, запомните: с Алиной дружить дорого!
Кто-то рассмеялся. Алина почувствовала короткий всплеск злости, потом пришло облегчение. Пусть так. Люди всё равно выбирают удобную историю.
Вика писала то с иголками, то с сахаром.
«Ну что, довольна?»
«Давай забудем. Жизнь короткая».
Алина отвечала коротко: «Деньги верни на эту карту до конца месяца».
Переводы пошли рывками. Пять тысяч. Десять. Ещё пять. Каждый перевод звучал как маленький щелчок: закрывается старый замок.
Когда Вика снова зашла с привычного входа — «выручишь, там совсем чуть-чуть» — Алина ответила одним словом:
— Нет.
Вика выдала длинное сообщение, где были «жмотяра», «за копейку удавишься» и «да кому ты нужна». Алина дочитала и поняла, что её больше не цепляет. Внутри было ровно.
Она заблокировала номер.
* * *
Через пару недель Алина поймала странный эффект. Денег стало больше, это логично. Воздуха стало больше тоже.
Она больше не ждала сообщений от Вики. Не придумывала, как отказать аккуратно. Не играла в хорошую девочку с функцией «потерпеть».
Она купила себе куртку, которая на ней хорошо сидела. Купила хорошую помаду. Записалась на массаж, потому что спина ныла давно. Потом взяла короткую поездку на выходные: поезд, другой город, прогулки, горячий суп, чувство «я живу».
В поезде она разговорилась с женщиной. Та смеялась заразительно, ругалась на жизнь с юмором и сказала простую фразу:
— Я давно перестала спасать взрослых людей. У взрослых есть руки.
Алина улыбнулась. Фраза легла точно туда, куда нужно.
Вернувшись, она впервые за долгое время открыла свой бюджет и увидела, что деньги у неё перестали «растворяться». Удивительно: исчезла Вика — исчезли внезапные дырки.
Она вывела для себя простое правило: как только помощь начинает тяготить — помощь нужно прекращать. Если человеку правда плохо — можно принести еду, помочь делом. Деньги она готова давать только по понятным условиям, с датой и суммой, без «ой, потом как-нибудь».
Через общую знакомую Вика ещё попробовала зайти с чёрного входа: «Алина, ну ты же понимаешь, у меня ситуация». Знакомая пересказала это так, будто Алина обязана дрогнуть.
Алина не дрогнула. Она только уточнила:
— Вика помнит, что она мне должна?
Знакомая замялась и ушла в тему погоды.
Через месяц Вика прислала перевод ещё на три тысячи. Демонстративно без комментариев.
Алина отметила это в блокноте и закрыла приложение.
Пельмень запрыгнула на диван, устроилась рядом и замурлыкала. Алина погладила ее и довольно улыбнулась.
Автор: Алевтина Иванова
---
Вперед батьки...
Смолоду Андрюха был шебутным парнем. Никакого покою от него, вечно в историю вляпается. Это, потому что, мамку не слушался. Решил, что умнее всех, и сам «без балды» во всех жизненных перипетиях разберется. Вот и огребал по полной. Ибо – нефиг соваться вперед батьки в пекло.
Только в детстве Андрюха получил шесть переломов. И все такие противные: открытые, со смещением, б-р-р-р. Синяки, разбитые брови и носы никто уже не считал. Плюс: два привода в детскую комнату милиции. Падения с велосипеда и мопеда – каждодневные. Вызовы мамы к директору, завучу и к участковому Сидоренко казались синхронными и перманентными. Мама пила валерьянку вместо воды.
Далее список пополнился. Одна позорная ночь, проведенная в вытрезвителе города Анапы. Два привода в милицию за драки на дискотеке. Бои без правил каждую неделю. Падения с мотоцикла, с танка, с церковной маковки (Андрюха забрался на нее по пьяни) – не поддаются счету. Мама подумывала перейти на более крепкие напитки, так как валерьянка уже не помогала.
И ведь хороший парень! Не уголовник какой! Животных любил, а маму бесконечно уважал. Но упорно не понимал, что... в общем, смотреть первый абзац.
С девушками Андрюхе фатально не везло. Первая, Катерина, не дождалась его из армии. Потому что полковник Градов, старый вояка, рявкнул на утреннем осмотре зеленым еще духам, певшим накануне строевую:
- Не плачь, девче-е-енка, пройдут дожди!
Солдат верне-е-е-е-тся, ты только жди!
- Это кто там вас, сопляков, ждать будет? Да драть девок ваших будут на гражданке! – вот такой сукой был боевой полковник Градов...
У Андрюхи губенки задрожали, и слезинка скупо блеснула в правом глазу. С этой минуты он Катюше ни строчки не написал. Она плюнула на милого друга через год службы и вышла замуж. Градов крякнул тогда удолетворенно:
- А я говорил! Настоящая советская девушка будет ждать всю жизнь. И нечего тут мне! – он топтался вокруг связанного ласточкой Андрюхи, попытавшегося «уехать» домой на бронетранспортере, — не доверяй бабам, дуррак! Лучшая подружка – танковая пушка!
Отслужив срочную, Андрюха, поклявшийся не доверять бабам, сразу же втюрился в Светку. И не в какую-нибудь, а в Светку – мисс Заборск, самую красивую девушку в мире! Ему бы, дураку, смекнуть, что шапка немного не по Сеньке. Да куда там (смотрите первый абзац)!
В общем, брал он нашу мисс измором. Чтобы понравиться привередливым родителям, пахал на них целое лето в деревне. Постепенно завоевал доверие папы с мамой и их соседей, и даже Светка снизошла до Андрюхиной персоны, согласившись на свидание. Наплевать, что «рандеву» проходило около родительского дома, что исключало возможность чего-нибудь покрепче поцелуев. Все равно – Андрюха был счастлив как борзой щенок на первой охоте!
На следующий день маменька Светки вручила Андрюхе большую сумку и попросила сгонять его в город за продуктами. Вручила список. Со всех сторон набежали соседушки с такими же бумажками. Самым частым продуктом, встретившимся в бумажках, было мороженое. Кто-то приписал «Бананы». В общем, понадеялись на Андрюхину Яву, и его расторопность.