Представьте: час пик в московском метро. Толпа, давка, усталые лица. И вдруг пассажиры замирают — рядом с ними, у самых дверей вагона, стоит тот самый суровый генерал из «Боя с тенью». Или циничный полковник из «Тайн следствия». Сергей Юшкевич, актер с почти двумя сотнями ролей в кино, спокойно держится за поручень. Без охраны. Без пафоса. Просто едет.
Злые языки мгновенно начинают шептаться: денег нет? Роли кончились? Жадность? А может, он просто чудак?. .
Но правда гораздо интереснее любых сплетен. За этим скромным выбором — целая жизнь. Жизнь человека, который в 15 лет стоял на краю четвертого этажа, готовый шагнуть в пустоту. Который воровал колбасу и сырки, чтобы «экономить маме деньги». Который работал в метростроевском забое, мыл полы по ночам и едва не угодил за решетку.
Как мальчишка, которому врачи отмерили всего сутки жизни, стал заслуженным артистом России? Почему популярный актер женился на простой билетерше и скрывал её от публики? И куда вообще делись звездные гонорары?
Прямо сейчас — вся правда о Сергее Юшкевиче. Та, которую вы точно не знали.
«Если проживет сутки, то будет жить дальше»
9 июля 1967 года. Роддом в Черновцах. Вместо радостных поздравлений — тяжелая тишина.
Крохотный Сережа появился на свет с серьезным врожденным пороком сердца. Врачи были суровы и честны: «Если проживет сутки, то будет жить дальше». Но было условие — держать младенца только вертикально. Иначе слабое сердце может не справиться.
И Светлана Павловна совершила материнский подвиг. Забыв о боли после родов, об усталости и страхе, она целые сутки не спускала сына с рук. Буквально своим теплом удерживала его в этом мире.
Он выжил вопреки прогнозам.
Но за стенами больницы его ждал мир, где одной материнской любви было мало для сытой жизни.
«Я делаю это, чтобы помочь маме»
Черновцы называли «маленьким Парижем» — красивая австро-венгерская архитектура, брусчатка, оперный театр как золотая шкатулка. . . Но для юного Сергея весь этот европейский лоск был лишь декорацией к чужому празднику.
Отец-художник исчез из его жизни, когда мальчику было всего три месяца. Алименты приходили нерегулярно. Мама, бывшая гимнастка и мастер спорта, после травмы работала инженером на износ. Жили бедно. Очень бедно.
А вокруг — сплошные «мажоры». Сергей учился в элитной школе в центре города: дети начальника тюрьмы, директоров заводов, комбинатов. Одноклассники щеголяли в модных джинсах уже в третьем-четвертом классе.
Для Сергея джинсы оставались мечтой до десятого класса. Только к выпускному мама смогла их купить. . .
Пропасть между сытыми детьми элиты и мальчишкой-безотцовщиной рождала острую обиду. И когда карманы пусты, а вокруг кипит сладкая жизнь, соблазн «восстановить справедливость» становится слишком велик.
Подросток нашел «плохую компанию». Начались регулярные набеги на магазины и склады. Однажды через слуховое окно пробрались на чердак местного кафе. Устроили пир: шоколад, вафли, газировка. . . До отвала.
Шум услышали хозяева. Вызвали наряд. Юных налетчиков скрутили, продержали в отделении для острастки. Когда везли домой, бледный от страха Сергей умолял остановиться за квартал — боялся не наказания, а того, что соседи донесут маме.
В школе разразился скандал. Директор вызвал «на ковер»: почему ученик элитной школы ворует сырки и колбасу?
Ответ обезоружил: «Я делаю это, чтобы помочь маме. Она одна, зарплата маленькая. Когда я ворую эти сырки, я ем их бесплатно и экономлю маме деньги».
В его детском сознании это была не кража. А забота.
Казалось, путь один — прямиком в колонию. . . Но спасение пришло оттуда, где вместо тюремных решеток были бархатные кулисы.
«Целовала насмерть за талант и снимала туфлю за халтуру»
Мать сделала ход конем. Понимая, что улица затягивает сына все глубже, прислушалась к совету знакомых: чтобы вырвать парня из лап криминала, нужно увлечь его чем-то сильнее.
Этим спасательным кругом стал Театр юного черновчанина при Дворце пионеров. Руководила им легендарная Мила Игоревна Штенберг — педагог от бога, женщина с невероятным темпераментом.
Если играл хорошо — она могла буквально расцеловать. За халтуру — снять туфлю и запустить ею в нерадивого артиста. В сердцах.
Здесь царили совсем другие законы. Вместо блатных понятий — чтение стихов, прозы, открытие новых граней в себе. Здесь собрались самые интересные ребята и самые красивые девочки города, ради внимания которых хотелось расти над собой, а не воровать сырки.
Сергей с головой ушел в этот мир. Мила Игоревна зажгла в нем внутренний огонь, который осветил совсем другую дорогу.
Искусство научило его чувствовать тоньше и глубже. . .
Но именно эта обострённая чувствительность едва не привела к трагедии.
На краю четвертого этажа
Первая любовь. Пятнадцать лет. Лена Левицкая.
Чувство было всепоглощающим. И безответным.
Юношеский максимализм не знает полутонов: если любить — то навеки, если страдать — то невыносимо. Отказ девушки стал крушением вселенной, и боль оказалась сильнее инстинкта самосохранения.
В какой-то момент эмоции затмили разум. Сергей оказался на четвертом этаже, готовый совершить непоправимое. Шаг в пустоту. . .
Только чудо и само провидение удержали его. Судьба буквально схватила за шиворот, не позволив оборваться жизни, которая только начиналась.
Этот страшный эпизод стал прививкой от безрассудства. Показал, как хрупка грань между жизнью и тем, что за ней.
А впереди ждал новый вызов — огромный чужой мегаполис, который встретит его ледяным холодом.
«Лимита» с лопатой в руках
Москва слезам не верит.
Первая попытка поступить в театральный — провал. Вернулся в Черновцы с опущенной головой, устроился монтировщиком сцены. Готовился.
Вторая попытка — снова провал. Но на этот раз Сергей не отступил. Понял: чтобы взять крепость, нужно стать её частью.
Единственное место, дающее прописку иногородним, — «Метрострой». Будущий заслуженный артист получил статус «лимиты» — человека второго сорта.
График изматывающий: подъем в шесть утра, смена под землей до пяти вечера, потом — бегом на подготовительные курсы при МХАТ. Платные, дорогие.
Жизнь в общежитии — суровая школа выживания. Соседи с темным прошлым, конфликты. Однажды спор за территорию с соседом из Казахстана дошел до того, что оппонент угрожал острой отверткой, отстаивая права на место у окна.
Денег катастрофически не хватало. По ночам, после смены и занятий, работал уборщиком в кинотеатре «Украина». Когда мама приехала и увидела сына со шваброй, не сдержала слез. . .
Но прежде чем закрепиться в столице, государство предъявило свои права.
«Вырубил командира за право обнять маму»
Армия. Сначала Харьков, потом Киев — Ансамбль песни и пляски МВД СССР. Ирония судьбы: часть располагалась в здании бывшего женского монастыря.
Даже здесь душа требовала свободы. Сергей нашел лаз на чердак, откуда по ночам выбирался на крышу. Смотрел на звезды. Или, рискуя сорваться, перебирался на соседнее здание ради короткой прогулки по спящему городу.
Но самым суровым испытанием стала не строевая. А защита святого — встречи с матерью.
Светлана Павловна проделала долгий путь через всю Украину, чтобы навестить сына. Но командир взвода, парень моложе Сергея, из принципа отказал в увольнительной.
Юшкевич, для которого мама была «всем», не мог смириться. Отправился в душевую привести себя в порядок перед самоволкой. Командир настиг его там.
Разговор в кафельных стенах быстро перешел границы. . . Жесткая рукопашная. Сергей «вырубил» обидчика, защищая право обнять родного человека.
Грозил дисбат. Но командир полка встал на сторону рядового: сын был прав.
«Документы швырнули прямо в лицо»
Вернувшись «на гражданку», он понял с ужасом: два года в сапогах выветрили всю творческую легкость.
1987 год. Провалился во всех театральных институтах. Снова — «Метрострой» с шести утра до пяти вечера, потом платные курсы у Табакова, ночью — мытье полов в кинотеатре «Украина».
Но марафон окупился.
С третьей попытки, в 1989 году, прошел конкурс сразу в ГИТИС и в Щукинское училище. Выбор мучительный. Но, увидев преподавателей «Щуки» — Ширвиндт, Кайдановский, Этуш — понял: хочу учиться только здесь.
Однако забрать документы из ГИТИСа оказалось испытанием. В деканате — скандал. Бумаги отдавать не хотели. Лишь после звонка на кафедру сотрудница швырнула документы прямо в лицо.
Он молча поднял их с пола. Окончательно убедился: место, где так относятся к людям, не для него.
Стал студентом курса профессора Альберта Бурова. Позже будет называть его вторым отцом.
Казалось, мечта сбылась. . . Но горячее сердце снова подвело.
Побег по пожарной лестнице
Любовь иногда требует жертв. И Сергей принес ей самое дорогое — место в училище, доставшееся с таким трудом.
Он потерял голову от любви к однокурснице. Чувство безответное. Ежедневные встречи в аудиториях — изощренная пытка.
Боль настолько невыносимая, что он не мог физически находиться рядом. И тогда, на пике эмоций, решился на отчаянный шаг. Бросить всё.
Побег в лучших традициях мелодрамы: ушел «по-английски», не прощаясь. Буквально исчез. Покидал стены альма-матер не через парадный вход, а тайком — спустился по пожарной лестнице.
Написал прощальное письмо мастеру Бурову. Вложил детскую фотографию. Передал через друга.
Три месяца скрывался, пытаясь склеить разбитое сердце. . .
Но театр не отпускает так просто.
«Висел на карнизе за шторой»
Зимняя сессия. Прошло три месяца. Ностальгия оказалась сильнее гордости.
Сергей снова карабкался по той же обледенелой пожарной лестнице к окнам аудитории. Метель бушевала, он продрог до костей, но не мог оторвать взгляд: там, внутри, однокурсники сдавали экзамен по мастерству.
Он висел на карнизе, спрятавшись за огромной шторой. С жадностью ловил каждое движение там, где кипела жизнь, от которой он так опрометчиво отказался.
Его заметили. Впустили в тепло.
Альберт Буров, вместо "отчитывания", проявил мудрость. Отвел продрогшего студента в пустую аудиторию для разговора. Юшкевич признался честно: рана свежа, не готов видеть ту девушку каждый день.
И тогда профессор предложил уникальные условия: приходить только по вечерам на репетиции дипломного спектакля. Буров за руку отвел своего ученика к ректору Владимиру Этушу. Под личное поручительство мастера Сергей написал заявление о восстановлении.
Это было не просто возвращение. Это было спасение души.
«В кармане оставалась мелочь только на сигареты»
Диплом получен. Но за порогом — суровая реальность 90-х.
Сергей пошел служить в Театр Маяковского за учителем Николаем Волковым. На дворе — лихие девяностые. Многие актеры уходили в бизнес, торговали компьютерами, холодильниками. . .
Юшкевич остался верен сцене. Несмотря на то, что она кормила лишь духовно.
Финансовая реальность была жестокой. В день зарплаты у окошка кассы — очередь. Получив скромные гроши, тут же раздавал коллегам, у которых занимал до получки. В кармане оставалась мелочь — только на пачку сигарет.
Денег не хватало даже на жетон метро. Каждое утро — сорок три минуты пешком от Павелецкой до театра. Сейчас он с иронией называет это «джоггингом». Тогда это была необходимость выживания. . .
Ради того, чтобы вечером выйти на подмостки.
«Маленькая Швейцария» посреди Москвы
1999 год. Переход в «Современник» к Галине Волчек стал прыжком в другое измерение.
После аскетичных лет это была «маленькая Швейцария»: активные гастроли, достойный уровень жизни. Голодные времена отступили.
Сердцем этого мира была сама Галина Борисовна. Уже на третий день после знакомства Юшкевич дебютировал в культовом спектакле «Три товарища» — роль Роберта Локампа.
Он боготворил Волчек. Категорически отвергал любые предложения со стороны, пока она была рядом. При этом не боялся спорить с художественным руководителем, отстаивая правду. Эти творческие искры лишь разжигали огонь взаимного уважения.
Театральный успех открыл двери в мир кинокамер. . . Где его лицо вдруг стало идеальным для совсем не идеальных героев.
«Идеальный злодей»
Режиссеры быстро разглядели «стальной» нерв — идеальный для людей в погонах и криминальных авторитетов.
Поначалу — второстепенные роли. Но каждый эпизод оттачивал до блеска. Зрители запомнили начальника охраны Денисова в «Каменской», коммерсанта в «Марше Турецкого». . .
Прорыв — конец 90-х. «Страна глухих» Тодоровского, «Тоталитарный роман» с призом на «Кинотавре». Статус серьезного драматического артиста закреплен.
Но индустрия наклеила ярлык «идеального злодея». В копилке почти две сотни ролей: генералы как в «Бое с тенью», харизматичные бандиты вроде Никифора из «Крика совы». . .
Сам признается: отрицательные персонажи его «истощают». В последние годы старается избегать откровенных негодяев. В том числе ради дочерей, которые смотрят фильмы с папой.
Но фактура берет свое: пронзительный взгляд и специфическая манера речи стали визитной карточкой.
«Будет рад видеть вас на площадке. . . »
Алексей Герман был для Сергея кинематографическим божеством.
Когда по Москве поползли слухи о «Трудно быть богом», Юшкевич начал охоту за шансом. Кастинг-директор отрезала после проб: «Вы не из нашего кино».
Но упрямство не позволило отступить. Через знакомых раздобыл личные номера. Вымолил встречу у супруги режиссёра.
Шанс призрачный: пять минут на перроне Ленинградского вокзала перед отправлением поезда в Петербург. Дрожа от волнения, подошел.
Герман узнал его по ранним работам на «Ленфильме». Отнесся с уважением. Когда выразил сомнение, подойдет ли на главную роль, Юшкевич выпалил фразу отчаянной преданности:
— Мне бы ковриком полежать просто у вас на десятке. . .
Был готов быть декорацией. Лишь бы дышать одним воздухом с мастером.
Герман дал предварительное добро. Сказал, что будет рад видеть на площадке.
Но система оказалась сильнее. «Маленькие люди» — ассистенты, кастинг-директора — «запинали его под диван, как булочку». Игнорировали звонки три месяца.
В картину не попал. . .
Позже, когда коллеги описывали адские условия съемок, понял: судьба, возможно, уберегла.
«Я бы от тебя ушел еще раньше»
До тридцати двух — закоренелый холостяк. Хотя монахом никогда не был.
Первая любовь не дождалась из армии. Студенческие страсти едва не стоили диплома. Были мимолётные романы. . . Но ни в одной не чувствовал того, что искал — матери своих будущих детей.
Судьбоносная встреча произошла там, где меньше всего ожидал. В театре. Но не во время репетиции, а в антракте — пришел как обычный зритель.
Елена Рашевская. Экономист по образованию. Занималась распространением билетов. Не капризная прима. Не амбициозная старлетка. Бесконечно далёкая от богемных интриг.
Любовь наповал. С первых секунд знакомства понял: «его человек». Желание жениться и иметь от неё детей возникло мгновенно. Без долгих раздумий и проверок чувств.
Двадцать шесть лет брака — почти вечность для актёрской среды.
Елена стала всем: тылом, плечом, душой, воздухом. Удивительно, но жена-экономист оказалась самым строгим критиком. Смотрит мировых режиссёров «пачками», обладает безупречным вкусом. Она перфекционист. И Сергей доверяет её мнению безоговорочно.
Однажды, ещё в голодном 99-м, сидя на скучном спектакле, она шепнула:
— Серёжа, мне кажется, лучше уже не будет.
Эта честность и понимание с полуслова стали фундаментом союза.
У них есть сокровенный ритуал — «Золотая рыбка». Момент духовного единения, когда просят у высших сил не ролей или гонораров, а чего-то общечеловеческого. Здоровья и сил для тех, кто далеко и нуждается в поддержке.
«Папа играет плохих дядь»
Старшую дочь, рожденную в 2002-м, назвал редким именем — Селена. Девочка росла копией мамы. «Домашним ангелом», ищущим себя в заботе о других.
Судьба послала серьёзную проверку: перенесённое в детстве заболевание привело к особенностям слуха. Но Селена не просто справилась — превратила это в уникальность. Участвовала в школьные годы в конкурсах жестового пения, увлекалась дизайном и фотографией.
Сейчас учится на театральном факультете специализированного института искусств. Осуществляет мечту.
Младшая, Дарина, совсем другая. Целеустремлённая, по-хорошему эгоцентричная. Напоминает характером мать самого Сергея. Решила идти по отцовской дороге — поступила в Щукинское училище, в мастерскую Владимира Иванова.
Хотя сам Юшкевич, зная жёсткую изнанку профессии, изначально не желал детям актёрской судьбы.
В вопросах романов держится деликатно. Старается не вмешиваться. Но признается: отцовское сердце сжимается, когда появляются потенциальные женихи. С высоты опыта и сыгранных ролей негодяев видит «скользких» людей, как рентген. . .
Но надеется: любовь дочерей способна сделать любого мужчину лучше.
«Можно я вас обниму. . . папа?»
Сорок лет ожидания и обид растворились в одном вечере.
Всю сознательную жизнь образ отца рисовала мама. Краски выбирала чёрные: ушёл, бросил, предал. Встреча произошла, когда Сергею было уже сорок три года.
После спектакля к нему подошел пожилой человек с букетом. Иван Михайлович оказался не злодеем, а интеллигентным мужчиной, поразительно похожим на самого Сергея.
Разговор длился четыре часа. Глубокое, душевное общение. Распили принесённые бутылки. Юшкевич был потрясён: отец, которого заочно презирал, оказался невероятно тактичным и глубоким.
Иван Михайлович не позволил себе ни одного плохого слова в адрес бывшей жены. Несмотря на то, что она годами препятствовала общению. Напротив, говорил о матери Сергея с уважением.
Финал достоин отдельного кадра. Когда приехало такси, он не смог просто уехать. Выйдя из машины, обратился к художнику:
— Иван Михайлович, можно я вас обниму. . . папа?
Это слово, которое мечтал произнести с детства, наконец нашло адресата.
После встречи с отцом даже сказал матери с горькой иронией:
— Мам, честно, я бы от тебя ушёл ещё раньше.
Ведь именно она десятилетиями лишала сына общения с папой, рисуя образ «предателя», который рассыпался при первой реальной встрече.
«Умоляю, сделай это немедленно»
Сегодня самая большая боль Сергея — невозможность обнять маму.
Светлана Павловна, тот самый «железный инженер», выходившая его в младенчестве, живёт совсем одна в Черновцах. События последних лет возвели между сыном и матерью стену. Они не виделись уже несколько лет.
Для артиста это открытая рана: он в Москве, окружённый любовью, а она — пожилой человек — там, в полном одиночестве.
Отношения никогда не были простыми. Сергей признаёт: «Мама у меня не сахар». Её жёсткий характер, закалённый трудностями, порой становился испытанием.
Но любовь сына выше справедливости и старых обид.
В семейной традиции с «Золотой рыбкой» из года в год загадывает одно желание, от которого на глаза наворачиваются слезы:
«Здоровья и сил моей маме. Умоляю тебя, сделай это немедленно».
Он молит небеса только о том, чтобы она дождалась момента, когда границы снова откроются для объятий.
«Абсолютно неавтомобильный человек»
Вагон метро. Час пик. Знаменитый полковник скромно стоит у дверей.
Злые языки шепчутся о финансовых проблемах. . . Но правда проще и глубже.
Сергей Юшкевич — тот редкий вид звёзд, у которых начисто отсутствует тяга к «люксовым» атрибутам. Артист открыто признаётся: он «абсолютно неавтомобильный человек».
Эта особенность проявилась ещё в раннем детстве — вместо машинок предпочитал играть с мягкими игрушками. Никогда не было собственной машины. Даже водительского удостоверения.
Абсолютно равнодушен к автомобилям. С удовольствием пользуется метро или такси. Для него спуск в подземку — не признак нужды. А осознанный выбор комфорта и свободы от пробок.
Возможность оставаться в гуще жизни. А не изолировать себя за тонированными стёклами.
«Нет ничего слаще зависимости»
Сегодня он без кокетства признаётся: «Я зануда во всех отношениях».
С иронией отмечает, что своим характером порой изводит семью и коллег. Но это следствие большого опыта. Многие вещи перестали вызывать восторг. Суета утомляет и раздражает.
Теперь он — «тихий зануда», который предпочитает шумным светским раутам уютный вечер дома с женой и дочерьми. Хороший ужин в ресторане. Просмотр киношедевров.
Его взгляд на современность полон ностальгической грусти. Вспоминает: в детстве люди были другими — более сердечными, душевными, внимательными. Сегодня же мир накрыла социальная глухота. Мы стали плохо слышать близких. Потеряли искренний интерес к человеку напротив.
Именно поэтому, когда вокруг воспевали культ абсолютной свободы, Юшкевич вывел свою формулу счастья.
Ещё в 90-е решил для себя: нет ничего слаще зависимости. Той, что строится на глубоких человеческих отношениях.
Для него хвалёная независимость равносильна одиночеству и ненужности. Ведь если ты абсолютно свободен, значит, по сути, ты никому не нужен. И никто не нужен тебе.
Он сознательно выбрал быть необходимым. Считая, что эта тёплая связь куда важнее холодной свободы.
Его путь был извилист. Но привёл именно туда, где он всегда хотел оказаться.
Мы увидели историю мальчишки, который вопреки прогнозам врачей отвоевал право на жизнь в первый же день. Историю хулигана, который воровал сырки, чтобы «экономить маме деньги», и едва не оказался за решёткой. Но вовремя нашёл спасение в искусстве.
Человека, который не побоялся бросить престижную учёбу ради любви. Работал ночным уборщиком и метростроевцем. Годами ходил пешком на репетиции, когда в карманах было пусто.
Выстоял в армейских стычках. Не растерял таланта в голодные девяностые. Сумел простить мать за годы разлуки с отцом. Нашёл силы обнять родителя спустя сорок лет. . .
Сегодня он — звезда, который всё так же спускается в метро. И ценит «зависимость» от семьи выше любых гонораров и премий.
Его главная победа — не количество ролей. А то, что он остался настоящим. Живым. Честным мужчиной в мире, полном фальши.