16 февраля 1986 года новозеландский лоцман Дон Джеймисон поднялся на борт «Михаила Лермонтова» — роскошного советского круизного лайнера длиной 176 метров.
За плечами у Джеймисона было 16 лет безупречной работы в местных водах. В желудке — 200 граммов водки и бутылка пива. Через три часа он направит люксовый теплоход, советскую гордость - прямо на скалы.
И лайнер стоимостью в десятки миллионов долларов ляжет на дно залива Порт-Гор, чтобы превратиться в одну из самых опасных подводных ловушек планеты.
Подозрительный лайнер
«Михаил Лермонтов» был выпущен в восточногерманском Висмаре 31 декабря 1970 года. Он стал пятым и последним в серии советских океанских лайнеров проекта 301 — так называемом классе «Писателей». Его старшие братья носили имена Ивана Франко, Александра Пушкина, Тараса Шевченко и Шоты Руставели.
Два семицилиндровых дизеля Sulzer-Cegielski выдавали 21 000 лошадиных сил и разгоняли корабль до 20 узлов. Дальность плавания — 8 000 морских миль. Восемь пассажирских палуб и 1334 пассажира в максимальной загрузке. По меркам 1970-х весьма солидный океанский лайнер.
Но самое интересное пряталось на верхних палубах. Когда «Лермонтов» впервые зашёл в Лондон в 1972 году, британские журналисты насчитали на нём подозрительно много радиоантенн — куда больше, чем нужно обычному пассажирскому судну. Три телетайпных приёмника, спутниковая связь, мощные коротковолновые передатчики, резервные системы на случай выхода основных из строя.
Даже спасательные шлюпки имели собственные радиостанции. Западная пресса немедленно записала лайнер в шпионы КГБ. Советская сторона отвечала, что это стандартное оснащение крупного океанского судна. Правда, как обычно, лежала где-то посередине.
Из советской скромности в западный престиж
Первые десять лет «Лермонтов» честно возил советских передовиков производства в «круизы в никуда». Схема была простая: корабль выходил из Ленинграда, болтался в море пару дней — и возвращался обратно. Заходить в иностранные порты запрещалось. Партия справедливо опасалась, что кто-нибудь из счастливых отпускников решит остаться в капиталистическом раю насовсем.
Но к концу 1970-х Кремль обнаружил, что мировая круизная индустрия — это золотая жила, способная приносить твёрдую валюту.
Решение созрело быстро: перепрофилировать лучшие советские лайнеры под западных туристов.
В 1982 году «Лермонтова» отправили в западногерманский Бремерхафен на капитальную модернизацию. СССР вложил 15 миллионов долларов — сумму астрономическую для советского бюджета. Общие туалеты на палубах снесли. Каждая каюта получила собственный санузел и душ. Пассажировместимость упала почти в два раза, но условия стали, как на престижных западных лайнерах.
На борту появились бутики беспошлинной торговли, бары «Нептун», «Астория» и «Невский», салон «Большой» для концертных программ. Жемчужиной стал крытый бассейн с раздвижной стеклянной крышей. Красивая деталь: именно конструкция этого бассейна через четыре года превратится в смертельную ловушку для дайверов внутри затонувшего корпуса.
После реновации «Лермонтов» стал плавучей витриной советского образа жизни. Правда, витриной для иностранцев. Рядовой советский гражданин не то что не мог купить билет на этот круиз — он даже не подозревал о его существовании.
Как СССР сломал круизный рынок
К середине 1980-х советские круизные лайнеры стали головной болью для западных компаний вроде P&O, Cunard и Holland America. Стратегия Балтийского морского пароходства была проста и безжалостна: государственный демпинг.
Сервис советских теплоходов был вполне на уровне западных конкурентов. Цены — в разы ниже. Фокус в том, что государство субсидировало топливо, портовые сборы и ремонт. Советские моряки получали мало по сравнению с западными коллегами, поэтому пространство для маневра для создания привлекательных цен у СССР было.
10-дневный круиз по Средиземному морю стоил 150-200 долларов. Это было, как минимум, на 50% дешевле аналогичных предложений западных компаний.
Западные туристы, поначалу настороженные идеей «советского отдыха» в разгар Холодной войны, быстро распробовали формат. За скромные деньги уровень то советских теплоходов был люксовый.
В феврале 1986-го «Лермонтова» зафрахтовала британская компания CTC для круизов вокруг Австралии и Новой Зеландии.
Стоимость билетов - от 400 до 800 долларов, это считалось бюджетным люксом. Сколько это было если сравнивать в рублях? Официальный курс не берем, он был некорректен. Если же смотреть по стоимости доллара на черном рынке (он жил ближе к рыночным законам), то билет стоил от 2 до 4 тысяч рублей.
На борту — 408 пассажиров (в основном пожилые австралийцы), 330 советских моряков и горстка британских и австралийских сотрудников. А ещё — негласные сотрудники КГБ, следившие, чтобы экипаж не слишком увлекался «братанием» с иностранцами.
И все они через несколько дней окажутся посреди новозеландского шторма на тонущем корабле.
Последний рейс: водка, дождь и плохое предчувствие
6 февраля 1986 года «Лермонтов» покинул Сидней.
Лайнер пересёк Тасманово море, зашёл в Окленд, Таурангу и Веллингтон. 15 февраля прошёл бурный пролив Кука и прибыл в Пиктон — маленький порт в лабиринте узких скалистых заливов Мальборо-Саундс на Южном острове Новой Зеландии.
Дальше отправился на юг, а оттуда обратно в Сидней. Погода — отвратительная. Плотная облачность, проливной дождь, шквалистый южный ветер 25 узлов. Не лучшие условия для живописного круиза по извилистым заливам.
На мостике — капитан Владислав Воробьёв, опытный советский моряк. Рядом — местный лоцман Дон Джеймисон. Человек с безупречным послужным списком: 16 лет лоцманской работы в этих водах, до того — 17 лет в открытом море.
И не просто лоцман, а по совместительству исполняющий обязанности капитана порта Пиктон и генеральный менеджер портового управления Мальборо. Авторитет — непререкаемый.
Проблемы начались сразу. При развороте в тесной гавани Пиктона корма лайнера опасно приблизилась к берегу и даже слегка чиркнула по дну. Капитан Воробьёв жёстко отчитал лоцмана и потребовал больше не рисковать. Джеймисон кивнул.
Деталь, которая всплывёт на следствии: за обедом с советскими офицерами Джеймисон выпил водки и бутылку пива. Для человека, который должен провести 176-метровый корабль между скалами — не лучший аперитив.
Следующие два часа Джеймисон вёл «Лермонтова» по извилистым заливам. И дважды провёл огромный лайнер так близко к берегу, что сотрудница круизной компании потом скажет: «До скал можно было дотянуться рукой». Джеймисон хотел показать туристам местные достопримечательности — выброшенный на берег остов старинного судна каторжников Edwin Fox.
Около 16:15 капитан Воробьёв решив, что скоро судно выйдет на широкую воду, ушёл с мостика отдыхать. Контроль перешёл к старшему помощнику Сергею Степанищеву и второму помощнику Гусеву.
Это решение будет стоить карьеры обоим.
17:37. Гранит против стали
К половине шестого «Лермонтов» на 15 узлах подошёл к мысу Джексон. В 460 метрах от мыса — маяк на рифе Уокер-Рок. Безопасный путь — обойти маяк со стороны океана. Между мысом и маяком — узкая горловина с подводными гранитными пиками, непригодная для судоходства.
Джеймисон приказал поворачивать именно туда. Он был уверен, что глубина — 10–12 метров и корабль пройдёт. На деле скалы поднимались почти до поверхности.
Штурман Гусев доложил старпому: идём на камни. Пассажиры видели буруны прямо по курсу. Но Степанищев не отменил приказ — лоцман ведь капитан этого порта, кто знает воды лучше? В 17:37 «Лермонтов» левым бортом распорол себя о скалы.
Удар вскрыл обшивку на 12 метров, разгерметизировал три отсека.
Механик Павел Заглядимов нёс вахту в носовом трюме у левого борта — вода залила отсек за секунды. Он и стал единственной жертвой катастрофы.
Автоматическая тревога не сработала. По громкой связи объявили: ужин задерживается, дегустация вин продлевается. Пассажиры поняли, что дело плохо, только когда бокалы поехали со столов, а по коридорам побежали матросы в спасжилетах.
Капитан Воробьёв влетел на мостик, отстранил Джеймисона и повёл корабль на мель в залив Порт-Гор. Не дойдя километра, вода залила машинное отделение. Короткое замыкание, генераторы встали, двигатели заглохли.
Лайнер остался без хода и света, крен нарастал. Ветер и прилив тащили обесточенную махину обратно на глубину.
Флотилия спасения: от танкера с газом до рыбацких лодок
Сигнал бедствия перехватила радиостанция Веллингтона и десятки судов в проливе Кука. К гибнущему «Лермонтову» устремилась разношёрстная армада.
Советские моряки работали самоотверженно. Организованно спускали шлюпки, на руках переносили в них пожилых пассажиров по скользкой, уходящей из-под ног палубе. Шторм, проливной дождь, кромешная темнота, растущий крен — и при этом ни паники, ни давки.
737 человек эвакуировали с обречённого корабля. Последних сняли за 20 минут до финала.
В 22:45 «Михаил Лермонтов» лёг на правый борт — и навсегда ушёл в тёмные воды залива Порт-Гор. С момента удара о скалы прошло чуть больше пяти часов.
Что решил суд
В Новой Зеландии министр транспорта Ричард Преббл возбудил расследование. Лоцман Джеймисон полностью признал вину. Объяснил свои действия чудовищной усталостью: последние четыре месяца он работал по 80 часов в неделю, совмещая должности лоцмана и капитана порта.
И вот поворот: Джеймисон не получил никакого наказания.
В новозеландском морском праве обнаружилась дыра: лоцманы с местной лицензией не подлежали судебному преследованию за навигационные инциденты при проводке судов под иностранным флагом. Абсурд? Чистейший. Эту лазейку закрыли только в 2003 году — через 17 лет после катастрофы.
В СССР разобрались по-своему. Государственная комиссия признала действия Джеймисона первопричиной катастрофы — но наказывать иностранца Москва не могла. Зато своих — вполне. Старпом Степанищев, не отменивший гибельный приказ лоцмана, получил четыре года условно. Капитан Воробьёв, которого на мостике вообще не было в момент аварии, тоже — четыре года условно.
Позже Воробьёву разрешили вернуться на флот, он до пенсии командовал грузовыми судами на африканских линиях.
Одно из популярных объяснений этой истории гласит - это был саботаж. Джеймисон мог действовать по заданию западных спецслужб. Цель — убрать советского демпингующего конкурента с прибыльного австралийского рынка и нанести репутационный удар по СССР.
Сам Джеймисон никому так и не смог внятно объяснить, зачем полез между скалами. Можно ли объяснить алкоголем? Трудно сказать, но, на мой взгляд, 200 граммов водки для бывалого моряка, особенно спустя время - не убийственная доза мягко говоря.
Подводная ловушка с куклами на дне
Сегодня «Михаил Лермонтов» лежит на песчано-илистом дне залива Порт-Гор на глубине 30–38 метров.
Лежит на правом борту — том самом, который вспороли скалы. Левый борт торчит на глубине всего 12 метров от поверхности, и снаружи рэк доступен даже начинающим дайверам.
Снаружи. Внутри — совсем другая история.
За годы после затопления «Лермонтов» заработал репутацию одного из самых опасных объектов для подводного погружения в мире. Как минимум три дайвера погибли внутри корпуса.
Почему это место — ловушка? Корабль лежит на боку, под углом почти 90 градусов. Стены стали полами. Дверные проёмы превратились в вертикальные колодцы. Всё покрыто слоем мелкого океанского ила. Одно неосторожное движение ластой — и видимость падает до нуля за секунду.
Металл корродирует уже четыре десятилетия. Деревянные переборки рушатся под собственным весом. Стальная стенка кладовой у бассейна висит на одной проржавевшей петле и может рухнуть от малейшей вибрации. Обрывки обоев, ковролина и электрических кабелей свисают в коридорах густой паутиной — идеальные условия для фатального запутывания.
И есть одно место, о котором дайверы рассказывают с особым выражением лица. «Комната кукол» — бывшая детская игровая, расположенная на шлюпочной палубе по самому глубокому борту, почти на уровне ила. Чтобы добраться до неё, нужно проплыть над разбитой стеклянной крышей бассейна и спуститься по затопленным лестницам.
Внутри — сотни разбухших советских сувенирных кукол. С открытыми голубыми стеклянными глазами. С натуральными волосами, которые колышутся в подводном течении. Технические дайверы отмечают непроизвольное учащение пульса, приступы иррационального страха и риск панической атаки — даже у людей с сотнями погружений за плечами.
При этом «Лермонтов» — настоящая капсула времени. В баре «Нептун» — целые бутылки австралийского пива VB Bitter. Штурвалы, рынды и телеграфные ключи давно растащили первые мародёры, но внутренности корабля всё ещё хранят осколки советской эпохи, медленно растворяющиеся в солёной воде Тихого океана.