— Эллочка, хорошо, что ты взяла трубку. У меня к тебе разговор. — Голос у Анны Юрьевны был особенный: мягкий, почти ласковый, но с таким подтекстом, что хотелось сразу уточнить — сколько и куда перевести.
Свекровь звонила редко — только когда хотела что-то сообщить или о чём-то попросить. Разница между этими двумя вариантами была чисто формальной.
— Слушаю, Анна Юрьевна, — сказала Элла, забирая распечатанные бумаги с лотка принтера.
— Ты же помнишь, двадцать первого февраля у меня день рождения. Я решила — надо по-настоящему отметить. Ресторан «Причал» на набережной, там хорошая кухня, я уже была. Позвала четырнадцать человек — подруги, Татьяна с мужем, Люда Кривцова, Серёжины тётки. Меню уже примерно набросала, там выйдет тысяч тридцать пять, ну максимум сорок. — Пауза. Совсем короткая, но точно выверенная. — У вас с Серёжей же всё хорошо идёт. Я думаю, вы справитесь.
Элла остановилась посреди коридора.
«Вы справитесь» — не вопрос. Даже не просьба. Констатация факта.
— Анна Юрьевна, я поняла вас, — сказала она ровно. — Мне нужно подумать.
— Ну что тут думать, Эллочка. — В голосе свекрови появилась лёгкая снисходительность, как у человека, который объясняет очевидное. — Я же не прошу ничего сверхъестественного. Просто хочу нормально отметить с людьми.
— Я услышала вас. Мы поговорим с Сергеем.
Она нажала отбой и несколько секунд смотрела в экран телефона.
Тридцать пять тысяч. Четырнадцать человек. И «вы справитесь» — без вопросительного знака.
***
Нина Ракова заглянула в кабинет через пять минут — они работали в одном офисе уже четыре года, и Нина умела читать Эллу по осанке.
— Что случилось?
— Свекровь. — Элла положила бумаги на стол. — Хочет день рождения в ресторане. Четырнадцать человек, сорок тысяч. Ждёт, что я оплачу.
Нина присела на край стола.
— И как она это сформулировала?
— «Вы справитесь».
— О. — Нина помолчала. — Ну понятно.
— Ничего не понятно, — сказала Элла. — Сергей ещё ничего не знает. Или знает, но молчит.
— Элл, ты же понимаешь, что если один раз оплатишь...
— Я понимаю, — перебила Элла. Не резко — просто давая понять, что вывод она сделала сама, без подсказок.
Нина кивнула и вышла. Она умела не лезть дальше, чем нужно.
***
Вечером Сергей был дома раньше обычного. Это само по себе было странно — он редко возвращался до семи. Элла заметила это сразу: пальто уже висело в прихожей, когда она пришла в половину седьмого.
Юля сидела на диване с учебником и подняла голову:
— Привет, мам. Сергей пришёл давно, суп разогрел.
— Хорошо, — сказала Элла, снимая куртку.
Сергей вышел из кухни с видом человека, который что-то обдумывал весь день и наконец решил заговорить.
— Мама звонила тебе сегодня?
— Звонила.
— И?
Элла прошла на кухню, поставила сумку на стул.
— Сергей, твоя мама позвонила мне и сообщила, что ждёт от нас оплаты банкета на сорок тысяч. Не спросила — сообщила.
— Ну, она не имела в виду именно так. — Он чуть пожал плечом. — Просто мама хочет нормально отметить. Раз в год, день рождения. Ты же понимаешь.
— Я понимаю, что она хочет отметить. Я не понимаю, почему это должна оплачивать я.
— Не ты одна — мы. — Он сделал акцент на «мы», как будто это меняло суть.
— Хорошо. — Элла посмотрела на него прямо. — Сколько ты готов вложить?
Он помолчал.
— Ну... у меня сейчас не очень удобный момент. Квартальные отчёты, задержали премию...
— То есть я.
— Элла, ну что ты так ставишь вопрос...
— Я ставлю вопрос честно. — Голос у неё остался ровным, без раздражения — просто очень чётким. — Твоя мать позвонила мне, не тебе. Назвала сумму, не посоветовавшись. Ждёт, что я оплачу. А ты сейчас объясняешь, почему у тебя неудобный момент. Я правильно понимаю ситуацию?
Сергей открыл рот, потом закрыл. Потом сказал:
— Ты делаешь из этого проблему там, где её нет.
Элла не ответила. Взяла телефон и пошла к Юле — проверить, как с домашним заданием.
Разговор был закончен. Точнее — отложен. Но оба понимали, что он ещё вернётся.
***
На следующий день Анна Юрьевна написала в мессенджер. Элла увидела сообщение между двумя звонками:
«Эллочка, я узнала в ресторане — нужен аванс до пятнадцатого, иначе дату не удержат. Ты же сможешь до пятницы? Там половина суммы, остальное в день банкета».
Элла отложила телефон.
Аванс до пятницы. Уже с конкретной датой и конкретной суммой. И всё это — без единого вопросительного знака в переписке. Только утверждения. Только «ты же сможешь».
Она написала одно слово: «Увидимся».
И убрала телефон в ящик стола.
***
В пятницу вечером Анна Юрьевна позвонила снова. На этот раз Элла взяла трубку при Сергее — они оба были дома, Юля делала уроки в своей комнате.
— Эллочка, ты получила моё сообщение? — Голос у свекрови был всё такой же спокойный, почти деловой.
— Получила, Анна Юрьевна.
— Ну и как? Ты успеешь до пятницы?
— Нет, — сказала Элла.
Пауза.
— Что значит — нет?
— Это значит, что аванс я не переведу.
Сергей поднял голову от телефона и посмотрел на жену.
— Эллочка, — в голосе свекрови появилась новая нота — не злость ещё, но что-то близкое к ней, — я же тебя по-хорошему прошу. Люди уже предупреждены, дата назначена. Мне неудобно теперь отменять.
— Анна Юрьевна, — сказала Элла так же спокойно, — я не давала согласия оплачивать банкет. Ни вам, ни Сергею. Вы сами всё организовали и сами назначили меня плательщиком. Я этого не принимала.
Молчание было долгим.
— Ты серьёзно? — Голос свекрови стал жёстче. — После всего?
— После чего именно? — спросила Элла.
Но Анна Юрьевна уже бросила трубку.
Сергей смотрел на жену. Элла поставила телефон на стол и пошла на кухню.
— Элла. — Он встал, пошёл за ней. — Ты понимаешь, что ты только что сделала?
— Ответила честно.
— Ты поставила маму в неловкое положение перед людьми!
— Сергей, — она обернулась, — твоя мама сама себя поставила в неловкое положение, когда пригласила четырнадцать человек, не имея денег на банкет.
— У неё пенсия! Она не может себе позволить ресторан!
— Тогда надо было не звать четырнадцать человек в ресторан. — Элла говорила без злости, но и без намерения отступать. — Или спросить заранее — согласна ли я участвовать. Не сообщить. Спросить.
Сергей провёл рукой по лицу.
— Это эгоизм.
— Нет. Это честность.
Он ушёл в комнату. Дверь закрыл не громко, но с усилием — так, что стало понятно: разговор для него закончен. До следующего раза.
Элла стояла у окна и смотрела на февральскую улицу внизу. Фонари отражались в мокром асфальте. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
Она думала не о банкете. Она думала о том, что Сергей за всё это время ни разу не спросил её: «Как ты?» Ни разу не сказал: «Подожди, я разберусь с мамой». Он только объяснял, почему мама права, и называл её эгоисткой за то, что она не соглашалась.
Это было что-то важное. Что-то, о чём стоило подумать отдельно.
***
В воскресенье Анна Юрьевна приехала сама.
Элла открыла дверь и увидела свекровь в тёмно-синем пальто с сумкой в руках — прямая, собранная, с выражением лица человека, который пришёл решать вопрос.
— Здравствуй, Эллочка. Можно?
Вопрос был риторическим — она уже шагнула в прихожую.
— Проходите, — сказала Элла.
Сергей вышел из комнаты и сразу как-то выпрямился — так бывает, когда человек одновременно рад и напряжён.
— Мам, привет. Не предупредила.
— Да что предупреждать, — отмахнулась Анна Юрьевна. — Я ненадолго. Просто поговорить.
Юля выглянула из своей комнаты, поздоровалась негромко и тут же исчезла обратно. Она хорошо умела чувствовать, когда лучше не мешаться.
Все трое сели на кухне. Анна Юрьевна достала из сумки какой-то листок — Элла не сразу поняла что это — и положила на стол. Это было распечатанное меню.
— Я хотела показать, что именно я выбрала. — Она разгладила листок ладонью. — Вот, посмотри. Ничего лишнего — холодные закуски, горячее, рыба, мясо. Торт я сама закажу отдельно, это не в счёт.
Элла смотрела на меню. Потом подняла глаза на свекровь.
— Анна Юрьевна, я уже сказала вам по телефону.
— Ты сказала «нет», — перебила та спокойно. — Но ты не выслушала меня до конца. — Она сложила руки на столе. — Я понимаю, ты занятой человек. У тебя своя работа, своя жизнь. Но ты теперь в нашей семье. И мы — я имею в виду Серёжу — мы тебя приняли. Со всем. — Небольшая пауза. — Юля — хорошая девочка, я не спорю. Но ты же понимаешь — не всякая на Серёжином месте взяла бы. С ребёнком, уже взрослым человеком... Он не побоялся, взял ответственность.
Элла почувствовала, как что-то внутри стало очень тихим.
Не злость. Что-то другое — холоднее и чище.
— «Взял», — повторила она.
— Ну да, — кивнула Анна Юрьевна, не услышав интонации. — Серёжа — он такой, он добрый. Не каждый мужчина пойдёт на такое. И я думаю, что в семье должна быть благодарность. С обеих сторон. Это нормально.
Сергей молчал. Он смотрел в стол.
— Значит, — сказала Элла медленно, — вы считаете, что я должна быть благодарна за то, что меня взяли замуж?
— Я этого не говорила, — чуть поджалась Анна Юрьевна.
— Вы сказали именно это. — Голос у Эллы остался ровным. — Слово в слово.
В кухне стало тихо. За стеной, в комнате, что-то негромко играло с телефона Юли.
— Эллочка, я не хотела тебя обидеть, — сказала Анна Юрьевна другим тоном — примирительным, почти мягким. — Я просто хотела объяснить, что в семье люди помогают друг другу. Это же естественно.
— Помогают, — согласилась Элла. — Но не тогда, когда их ставят перед фактом и ждут денег без вопроса.
Анна Юрьевна посмотрела на сына. Тот по-прежнему молчал.
— Серёжа, — позвала она.
Он поднял голову.
— Ну скажи ты ей.
— Элла, — сказал Сергей, — ну давай не будем...
— Стоп. — Элла произнесла это негромко, но так, что оба замолчали. — Сергей, ты сейчас должен был либо поддержать меня, либо сказать прямо, что ты готов оплатить банкет сам. Но ты снова прячешься. Это я уже заметила.
Анна Юрьевна сжала листок с меню.
— Ты невоспитанная, — сказала она тихо, но очень чётко.
— Возможно, — ответила Элла. — Зато честная.
Свекровь встала, убрала листок в сумку.
— Серёжа, поговори с ней. — Она сказала это так, как говорят о вещи, которую надо починить. — Я подожду в машине.
Она вышла. Дверь прихожей закрылась аккуратно, без хлопка — что было почти хуже, чем если бы она хлопнула.
Сергей сидел, не двигаясь.
— Ну? — спросила Элла.
— Ты могла бы помягче.
— Могла бы. Но не захотела, — сказала она просто. — Сергей, твоя мать только что сказала мне, что я должна быть благодарна за то, что меня взяли замуж. При тебе. Ты промолчал.
— Она имела в виду другое.
— Нет. — Элла встала. — Она имела в виду именно то, что сказала. И ты это слышал.
Она взяла со стола свой телефон и пошла к Юле. Не потому что убегала от разговора — просто он был закончен. Всё, что нужно было сказать, уже сказано. Остальное стало только яснее.
***
На следующее утро Элла позвонила в ресторан «Причал».
Она представилась, назвала дату и спросила про бронь на имя Эльстон.
— Да, есть такая, — ответила девушка на ресепшн. — На двадцать первое февраля, четырнадцать персон. Аванс не поступил, дата пока удерживается до пятнадцатого. Вы будете вносить предоплату?
— Нет, — сказала Элла. — Я хочу уточнить: кто оформлял бронь?
— Женщина, — сказала девушка. — Она представилась как Эльстон, сказала, что вы оплатите.
— Понятно. Спасибо.
Элла нажала отбой.
Итак, свекровь назвала её имя. Не своё. Не Сергея. Её. Без звонка, без согласования, без вопроса. Просто взяла и вписала — как будто это было решённым делом.
Элла посмотрела на экран телефона несколько секунд.
Потом набрала Сергея.
— Твоя мать оформила бронь на моё имя.
— Ну... она, наверное, думала, что ты согласна.
— Я не говорила, что согласна.
— Элла, ну она же не по злому умыслу...
— Сергей. — Она говорила очень спокойно. — Она назвала моё имя ресторану без моего ведома. Это не вопрос умысла. Это вопрос того, что она считает себя вправе распоряжаться мной.
Пауза.
— Ты слишком всё усложняешь.
— Хорошо, — сказала Элла. — Тогда ты едешь в ресторан и вносишь аванс сам.
Молчание.
— Я же говорил, у меня сейчас...
— Неудобный момент, — закончила она за него. — Да. Я помню.
Она снова нажала отбой. И на этот раз убрала телефон подальше — в ящик стола, лицом вниз.
***
Нина пришла с документами и сразу увидела это лицо.
— Хуже?
— Интереснее, — сказала Элла. — Она вписала моё имя в бронь. Сама. Без разрешения.
Нина опустила папки на стол и присела.
— Элл, я скажу тебе прямо.
— Говори.
— Это не про день рождения. Ты же понимаешь?
Элла кивнула. Она понимала. Это было про то, чьё слово в этой семье чего-то стоит. Про то, кто принимает решения. Про то, кем она здесь является — человеком или статьёй расходов.
— Серёжа хоть раз встал на твою сторону? — спросила Нина.
Элла подумала. По-настоящему подумала — не чтобы найти оправдание, а чтобы быть честной.
— Нет, — сказала она наконец.
Нина не добавила ничего. Иногда это самый правильный ответ.
***
Четырнадцатое февраля Элла провела на работе допоздна — был сложный день, много звонков, несколько переносов по срокам. Она вернулась домой почти в девять.
Юля уже спала. Сергей сидел в комнате и листал что-то в телефоне. Когда Элла вошла, он поднял голову, и она сразу увидела — он весь день что-то держал в себе и теперь был готов выпустить.
— Ты не перевела аванс.
— Нет.
— Завтра последний день. Дату снимут.
— Я знаю.
Он встал.
— Элла, ты понимаешь, что мама уже всем сказала? Люди ждут. Татьяна с мужем отпросились с работы. Люда Кривцова специально из области едет. А ты вот так — молча — просто решаешь, что не будет никакого ресторана?
— Я решила это не молча. — Она поставила сумку и посмотрела на него. — Я сказала это твоей маме по телефону. Я сказала это тебе несколько раз. Я сказала, когда она приезжала. Это не молчание, Сергей. Это очень чёткое «нет».
— Из-за принципов!
— Из-за того, что я не обязана платить за чужой праздник только потому, что меня об этом не попросили, а потребовали. — Она говорила ровно, без повышения голоса. — И потому что твоя мать считает, что я ей должна за сам факт замужества. А ты молчишь, когда она это говорит.
— Она пожилой человек. Она по-другому думает.
— Я знаю, что она так думает, — сказала Элла. — Именно поэтому я говорю тебе сейчас: это не мелкий бытовой конфликт. Это вопрос о том, как в этой семье ко мне относятся. И ты каждый раз выбираешь — молчать.
Сергей смотрел на неё долго. Потом сказал:
— Ты делаешь из этого что-то большее, чем это есть.
— Нет, Сергей, — ответила Элла тихо. — Это ты делаешь из этого меньше, чем это есть.
Она прошла в спальню. Дверь закрыла без звука.
За окном падал мелкий февральский снег — не красивый, а просто серый, городской, который таял сразу, как только касался асфальта.
Пятнадцатого числа аванс так никто и не внёс.
Ресторан «Причал» снял бронь автоматически.
***
Анна Юрьевна позвонила утром шестнадцатого.
На этот раз голос у неё был другой — без прежней мягкости, без деловитости. Просто усталый и злой.
— Бронь сняли, — сказала она.
— Я знаю, — ответила Элла.
— Ты довольна?
— Нет. Мне не нравится эта ситуация.
— Зато ты отстояла свои принципы. — В словах было столько горечи, что Элла почти почувствовала её через трубку. — Люди предупреждены, ждут праздника. А теперь что я им скажу?
— Скажите правду, — сказала Элла. — Что бронь не оплачена.
— Это стыд.
— Анна Юрьевна, я не оплачивала бронь, потому что я не давала согласия. Вы организовали всё сами, назвали моё имя в ресторане сами, ждали оплаты — тоже сами. Я здесь не виновата.
— Ты жестокая, — сказала Анна Юрьевна.
— Или честная, — ответила Элла. — Это зависит от того, кто смотрит.
Трубку бросили.
Элла сидела у окна ещё несколько минут. За стеклом февраль никак не мог решить — снежить или нет. То сыпалось что-то мелкое и белое, то снова серело небо.
Она думала про Юлю. Про то, как дочь пришла к ней вчера вечером, когда Сергей уже лёг спать, и сказала тихо: «Мам, вы из-за бабушки Ани ругаетесь?» Элла тогда ответила коротко: «Немного. Не переживай». Но Юля не ушла сразу — она постояла, потом сказала: «Ты всегда права, мам». И ушла к себе.
Элла тогда не нашлась, что ответить. Просто смотрела ей вслед.
«Ты всегда права» — одиннадцатилетний ребёнок видел то, что взрослый мужчина рядом с Эллой отказывался замечать.
***
Сергей узнал о звонке вечером. Пришёл с работы молчаливым, разделся в прихожей, прошёл на кухню, поставил чайник. Элла готовила ужин. Юля делала уроки за столом.
— Мама звонила тебе? — спросил он.
— Да.
— И?
— Поговорили.
Юля почувствовала что-то в воздухе, собрала тетради и ушла к себе — тихо, без вопросов.
Сергей смотрел, как дочь ушла, потом повернулся к Элле.
— Ты понимаешь, что мама теперь вынуждена перезванивать людям и объяснять? Что она выглядит... что ей неловко?
— Я понимаю, что ей неловко, — сказала Элла. — Мне жаль, что так получилось.
— Жаль? — Он чуть повысил голос. — Жаль — это когда ты пытаешься что-то исправить. А ты просто наблюдала, как всё рассыпается.
— Я не обязана была это исправлять. Это не моя ответственность.
— Это твоя семья!
— Сергей. — Элла отложила всё и повернулась к нему лицом. — Вот уже несколько недель подряд один и тот же разговор. Твоя мать потребовала от меня денег, не спросив. Вписала моё имя в договор без согласия. Сказала мне, что я должна быть благодарна, что меня взяли замуж. При тебе. И каждый раз, когда я об этом говорю, ты говоришь мне, что я слишком остро реагирую, что мама имела в виду другое, что у тебя неудобный момент, что я делаю из этого больше, чем нужно. — Она помолчала. — Ты хоть раз сказал мне, что я права?
Он молчал.
— Хоть раз спросил, как я себя чувствую в этой ситуации?
Молчание.
— Хоть раз сказал маме: «Стоп, ты так не можешь с Эллой»?
Тишина была такой плотной, что Элла почти слышала, как он ищет ответ. И не находит.
— Ты же взрослый человек, — сказал он наконец. — Сама разберёшься.
— Вот именно, — сказала Элла. — Я справлюсь сама. Всегда справлялась.
Она не добавила ничего. Просто вернулась к готовке.
***
Двадцать первое февраля выдалось пасмурным.
Анна Юрьевна отпраздновала день рождения дома — позвала трёх подруг, накрыла стол сама. Сергей уехал к матери днём и не вернулся к ночи. Написал только: «Буду поздно. Не жди».
Элла прочитала сообщение и убрала телефон.
Они с Юлей поужинали вдвоём. Юля рассказывала что-то про школу — про новую учительницу по истории, которая разрешает приносить на урок карты и атласы, и про то, что у Кати Решетниковой день рождения послезавтра. Элла слушала, смотрела на дочь и думала о том, как быстро та выросла — уже одиннадцать, уже сама складывает вещи с вечера, сама ставит будильник.
— Мам, ты не слышишь меня, — сказала Юля.
— Слышу, — сказала Элла. — Карты на уроке истории. Это хорошая идея.
Юля усмехнулась.
— Ты о чём думаешь?
— Обо всём сразу, — призналась Элла.
— О Сергее?
Элла помолчала.
— Немного.
— Он злится на тебя?
— Злится.
— Потому что ты не дала денег на ресторан?
Элла посмотрела на дочь. Одиннадцать лет — а видит насквозь.
— Потому что я не дала денег на ресторан, — подтвердила она.
— Это нечестно с его стороны, — сказала Юля просто, как будто это было очевидно. — Ты же сама заработала.
— Да, — сказала Элла. — Сама.
Юля кивнула, как будто это закрывало вопрос, и вернулась к рассказу про Катю Решетникову.
Элла сидела и думала, что одиннадцатилетний ребёнок понимает что-то, что взрослый мужчина понимать не хочет.
***
Сергей вернулся на следующее утро.
Не поздно ночью — утром. В начале девятого. Элла уже проводила Юлю в школу и сидела с документами, когда услышала ключ в замке.
Он вошёл, разулся, повесил куртку. Вид у него был человека, который всю ночь либо не спал, либо готовился к разговору.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Хорошо, — сказала Элла.
Они сели. Сергей молчал секунду, потом начал:
— Мама очень расстроена. Праздник получился не тот, которого она ждала. Люди не пришли, потому что ресторан отменился. Она звонила им, объясняла — это было неприятно для неё. Очень неприятно. — Он смотрел на Эллу. — Ты могла не допустить этого.
— Могла, — согласилась Элла.
— Но не захотела.
— Не захотела платить за то, чего не заказывала, — поправила она.
— Элла, — он заговорил тише, но интонация стала жёстче, — ты целенаправленно провалила праздник. Ты знала, что будет, если аванс не придёт. И ты не сделала ничего.
— Я сделала именно то, что говорила с самого начала. — Она не повышала голос. — Я сказала «нет». Несколько раз. Разными словами. Тебе, твоей маме. Никто не услышал.
— Из-за тебя у мамы праздник сорвался, как ты могла не оплатить банкет? — сказал он. — Она же тебя просила.
— Она не просила. — Элла посмотрела ему в глаза. — Она требовала. Это разные слова.
— Какая разница.
— Большая, — сказала Элла.
Он встал, прошёл по комнате, остановился у окна.
— Я не понимаю тебя. Мы женаты полтора года. Это моя мать. Просто мать, которая хотела нормальный день рождения. Не яхту, не путешествие — просто ресторан раз в году. А ты устроила из этого войну.
— Войну устроила не я. — Голос у Эллы по-прежнему был ровным, но в нём появилось что-то окончательное — как щелчок закрывающегося замка. — Сергей, я хочу спросить тебя прямо. За полтора года — ты хоть раз встал на мою сторону? В разговоре с мамой. В любом разговоре.
Он молчал.
— Хоть раз?
— Ты всегда всё сама решаешь, — сказал он. — Тебе не нужна поддержка. У тебя своя квартира, своя машина, свой...
— Это не ответ, — перебила Элла.
— Ты не даёшь мне стать опорой! Ты всегда уже всё решила!
— Я решаю сама, потому что ты не решаешь, — сказала она. — Это разные вещи.
Молчание.
Элла встала. Подошла к шкафу в прихожей. Открыла его.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Собираю твои вещи, — сказала она спокойно.
Он несколько секунд стоял, не двигаясь.
— Ты серьёзно.
— Абсолютно.
— Из-за маминого дня рождения?
Элла обернулась.
— Нет, Сергей. Не из-за дня рождения. — Она говорила тихо, без злости, но так, что он не мог не услышать. — Из-за того, что ты ни разу за полтора года не сказал своей матери «нет». Из-за того, что она назвала меня должницей за собственное замужество, а ты промолчал. Из-за того, что каждый раз, когда мне было неудобно, ты объяснял мне, почему я неправа. Это не одна история про банкет. Это много маленьких историй, которые все про одно.
Она сложила его вещи аккуратной стопкой у двери. Не швыряла — именно сложила. Спокойно, ровно.
— Я подам на развод, — сказала она. — Делить нечего, квартира моя, машина моя. Думаю, всё пройдёт быстро.
— Элла... — Он не закончил.
— Юля у меня. Это не обсуждается.
Он поднял вещи. Стоял с ними в руках и смотрел на неё — как будто ждал, что она отступит. Скажет «ладно, подожди». Передумает.
Она не передумала.
Дверь закрылась.
***
Развод оформили через три недели.
Нажитого совместного имущества не было — всё, что было у Эллы, было куплено до брака или на её деньги. Нотариус просмотрел документы, поднял глаза:
— Быстрее обычного получится. Всё чисто.
— Хорошо, — сказала Элла.
Она расписалась там, где нужно, забрала копии и вышла на улицу. Был уже март — снег почти сошёл, только у бордюров оставались серые рыхлые полосы. Пахло мокрым асфальтом и чем-то далёким — то ли землёй, то ли первым теплом.
Элла шла к машине и думала о том, что завтра нужно забрать Юлю из школы пораньше — та просила зайти в спортивный магазин за новыми кроссовками. И что в пятницу встреча с новым клиентом, и надо подготовить презентацию. И что весной хочется поехать куда-нибудь вдвоём с Юлей — может, в Питер, там в мае хорошо.
Телефон в кармане завибрировал. Нина писала: «Как всё прошло?»
Элла ответила: «Хорошо. Всё чисто».
«Ужин сегодня?»
Элла подумала секунду.
«Да. В семь».
Она села в машину. Включила зеркало заднего вида, тронулась. За окном промелькнул март — серый, живой, настоящий.
Впереди была пятница. Клиент. Питер в мае.
Юля и кроссовки.
Элла ехала и не оглядывалась.
Я закрыла блог и откинулась на спинку кресла. За окном февральский снег превращался в слякоть, а телефон молчал уже третий день. Странно - обычно читательницы активно комментируют мои посты о семейной жизни. Но после вчерашней записи про "справедливость в отношениях" что-то изменилось. А потом зазвонил телефон...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...