Пастор шлаг в Берне.
Пастор успешно переправился через границу. Если мы напряжем фантазию, то сможем додумать, что Штирлиц дал ему деньги на которые пастор снял номер в гостинице для туристов, купил себе одежду поприличнее лыжного костюма и даже где-то оторвал пасторскую сутану. В Берне мы видим пастора в приличном пальто, беседующего с кем-то неопределенным. Это не удалось определить и у Ю.Семенова. Вот как описывается эта сцена.
- Господа, любезно пообещавшие мне свою помощь, предупредили, что вы
имеете возможность каким-то образом связать меня с теми, от кого зависят
судьбы миллионов в Германии, - сказал пастор. - Если мы сможем приблизить
благородный мир хотя бы на день - нам многое простится в будущем.
- Сначала я хотел бы задать вам несколько вопросов.
- Пожалуйста. Я готов ответить на все вопросы.
Собеседником пастора был высокий, худощавый итальянец, видимо очень
старый, но державшийся вызывающе молодо.
- На все - не надо. Я перестану вам верить, если вы согласитесь
отвечать на все вопросы.
- Я не дипломат. Я приехал по поручению...
- Да, да, я понимаю. Мне уже передавали о вас кое-что. Первый вопрос:
кого вы представляете?
- Простите, но сначала я должен услышать ваш ответ: кто вы? Я буду
говорить о людях, оставшихся у Гитлера. Им грозит смерть - им и их
близким. Вам ничего не грозит, вы в нейтральной стране.
- Вы думаете, в нейтральной стране не работают агенты гестапо? Но это
частность, это не имеет отношения к нашей беседе. Я не американец. И не
англичанин...
- Я это понял по вашему английскому языку. Вероятно, вы итальянец?
- Да, по рождению. Но я гражданин Соединенных Штатов, и поэтому вы
можете говорить со мной вполне откровенно, если верите тем господам,
которые помогли нам встретиться.
Пастор вспомнил напутствия Брюнинга. Поэтому он сказал:
- Мои друзья на родине считают - и я разделяю их точку зрения
полностью, - что скорейшая капитуляция всех немецких армий и ликвидация
всех частей СС спасет миллионы жизней. Мои друзья хотели бы знать, с кем
из представителей союзников мы должны вступить в контакт?
- Вы мыслите одновременно капитуляцию всех армий рейха: на западе,
востоке, на юге и на севере?
- Вы хотите предложить иной путь?
- У нас разговор протекает в странной манере: в переговорах
заинтересованы немцы, а не мы, поэтому условия предстоит выдвигать нам, не
правда ли? Для того чтобы мои друзья смогли вести с вами конкретные
разговоры, мы должны знать - как этому учили нас древние - кто? когда?
сколько? с чьей помощью? во имя какой цели?
- Я не политик. Может быть, вы правы... Но я прошу верить в мою
искренность. Я не знаю всех тех, кто стоит за той группой, которая
отправила меня сюда, но я знаю, что человек, представляющий эту группу,
достаточно влиятелен.
- Это игра в кошки-мышки. В политике все должно быть оговорено с
самого начала. Политики торгуются, потому что для них нет тайн. Они
взвешивают - что и почем. Когда они неумело торгуются, их, если они
представляют тоталитарное государство, свергают или, если они прибыли из
парламентских демократий, прокатывают на следующих выборах. Я бы советовал
вам передать вашим друзьям: мы не сядем говорить с ними до тех пор, пока
не узнаем, кого они представляют, их программу, в первую голову
идеологическую, и те планы, которые они намерены осуществлять в Германии,
заручившись нашей помощью.
- Идеологическая программа понятна: она базируется на антинацизме.
- А какой видится будущая Германия вашим друзьям? Куда она будет
ориентирована? Какие лозунги вы предложите немцам? Если вы не можете
ответить за ваших друзей, мне было бы интересно услышать вашу точку
зрения.
- Ни я, ни мои друзья не склонны видеть будущее Германии окрашенным в
красный цвет большевизма. Но в такой же мере мне кажется чудовищной мысль
о сохранении, хотя бы в видоизмененной форме, того или иного аппарата
подавления германского народа, который имеется в Германии сейчас.
- Встречный вопрос: кто сможет удержать германский народ в рамках
порядка, в случае если Гитлер уйдет? Люди церкви? Те, кто содержится в
концентрационных лагерях? Или реально существующие командиры полицейских
частей, решившие порвать с гитлеризмом?
- Полицейские силы подчинены в Германии рейхсфюреру СС Гиммлеру.
- Я слыхал об этом, - улыбнулся собеседник пастора.
- Значит, речь идет о том, чтобы сохранить власть СС, которая, как вы
считаете, имеет возможность удержать народ от анархии, в рамках порядка?
- А кто вносит подобное предложение? По-моему, этот вопрос еще нигде
не дискутировался, - ответил итальянец и внимательно, первый раз за весь
разговор без улыбки, взглянул на пастора.
Пастор испугался. Он понял, что проговорился: этот дотошный итальянец
сейчас уцепится и вытащит из него все, что он знает о стенограмме
переговоров американцев с СС, которую ему показал Брюнинг. Пастор знал,
что врать он не умеет: его всегда выдает лицо.
А итальянец, один из сотрудников бюро Даллеса, вернувшись к себе,
долго размышлял, прежде чем сесть за составление отчета о беседе.
"Либо он полный нуль, - думал итальянец, - не представляющий ничего в
Германии, либо он тонкий разведчик. Он не умел торговаться, но не сказал
мне ничего. Но его последние слова свидетельствуют о том, что им известно
нечто о переговорах с Вольфом". Ага. "Один из сотрудников бюро Даллеса".
Пастор Шлаг и священник.
В следующей сцене пастор Шлаг беседует со своим коллегой, священником. Шлаг, по заданию Штирлица активизирует свои связи в Берне. После беседы святой отец диктует шифровку своему прислужнику.
"Монсиньору Кадичелли, Ватикан.
Дорогой друг!
Мне понятно и глубоко дорого то внимание, с каким папский двор,
проявивший глубокое мужество в дни сопротивления нацистам, изучает
сейчас все возможности оказать содействие человечеству в получении
столь нужного всем на этой земле мира...
Мне понятны мотивы, по которым Вы столь скептически отнеслись к
тем осторожным предложениям, которые внес на Ваше рассмотрение
генерал Карл Вольф. Вы пережили нацистскую оккупацию. Вы своими
глазами видели вопиющие беззакония, творимые людьми СС, подчиненными
непосредственно тому, кто ищет теперь мира, - генералу Вольфу.
Поэтому я оценил Вашу позицию не столько как выжидательную, но,
скорее, как явно отрицательную: нельзя верить человеку, одна рука
которого творит зло, а вторая ищет добра. Половинчатость и
раздвоенность, понятная в человеке, сыне божьем, никак не может быть
оправдана в том, кто определяет политику, в облеченном властью
деятеле армии или государства.
Однако, получив отказ в Ватикане, генерал Вольф преуспел в своей
деятельности, встретившись здесь, в Берне, с мистером Даллесом. Те
сведения, которые поступают к нам, позволяют сделать вывод:
переговоры Вольфа и Даллеса продвигаются весьма успешно.
Следует понять мою позицию: если я повторно стану предостерегать
господина Даллеса от дальнейших контактов с генералом Вольфом, у
наших американских друзей может создаться неверное представление о
тех мотивах, которые нами движут: люди государственной политики
далеко не всегда понимают политику слуг божьих.
Рассказывать господину Даллесу о коварстве генерала Вольфа и о
тех злодеяниях, которые творили нацисты по его приказам на земле
нашей прекрасной Италии, видимо, не имеет смысла. Во-первых, имеющий
глаза да увидит, а во-вторых, не пристало нам, служителям божьим,
выставлять наши страдания напоказ. Мы знали, на что шли, выбирая свой
путь.
Положение казалось мне тяжким и безвыходным до тех пор, пока
сюда, в Берн, вчера не прибыл пастор Шлаг. Вы должны помнить этого
благородного человека, который всегда ратовал за мир, посещая
неоднократно Швейцарию, Ватикан и Великобританию до 1933 года, когда
выезд из Германии не был сопряжен с теми полицейскими трудностями,
которые начались после прихода к власти Гитлера.
Пастор Шлаг прибыл сюда, по его словам, для того, чтобы изучить
все реальные возможности заключения мира, скорого и справедливого.
Его, как он говорит, переправили сюда люди, обеспокоенные
наметившимся сближением точек зрения на будущий мир двух столь
противоположных фигур, как Вольф и Даллес.
Пастор Шлаг видит свою миссию в том, чтобы предотвратить
возможность дальнейших переговоров между Вольфом и Даллесом,
поскольку он глубоко убежден в том, что Вольф отнюдь не занят
поисками мира, но лишь зондирует почву для сохранения режима
нацистов, получая взамен определенные уступки от тех, кто сейчас
обладает единственной реальной властью в Германии, - СС.
Он видит свою миссию также и в том, чтобы наладить контакты
между теми людьми, которые, рискую жизнью, вывезли его из Германии, и
представителями союзников. Люди, которых он, по его словам,
представляет, считают своим непреложным долгом обусловить ликвидацию
всего того, что было связано - и может быть в будущем связано - с СС
и НСДАП.
Я бы просил Вашего согласия на более откровенные беседы с
пастором Шлагом. Вероятно, стоило бы более широко проинформировать
его о происходящем сейчас в Берне.
До тех пор пока я не смогу предложить пастору Шлагу реальных
доказательств нашей искренности, трудно ожидать от него откровенной
беседы, в которой он сообщил бы полные данные о тех своих
единомышленниках, которые ждут его сигнала в Германии.
Я допускаю мысль, что его единомышленники в Германии совсем не
так могущественны, как нам бы того хотелось. Шлаг никогда не был
политиком, он всегда был честным пастырем. Однако, обращая свой взор
в будущее, я вижу громадную выгоду от того, что пастор, именно
пастор, служитель бога, оказался тем чистым и высоким человеком,
который искал мира, рискуя своей жизнью, но при этом не шел на
компромисс с нацизмом.
Видимо, это высокий пример гражданского мужества сына божьего и
его слуги поможет нам в спасении немцев от большевизма, когда
измученный народ Германии должен будет выбирать свое будущее.
Отринутый Гитлером от Ватикана, народ Германии так или иначе вернется
в лоно святой христовой веры, и пастор Шлаг - либо светлый образ его
- поможет нашим пастырям в будущем нести свой свет туда, где было
царство нацистской тьмы.
Я ожидаю Вашего ответа в самое ближайшее время. Ваш Норелли".
Радиоквартира СД. Допрос Кати.
Приехал Рольф. Дальше следует сцена допроса Кати, издевательства над ребенком. Я эту сцену смотреть не могу и объяснять нечего, там и так все понятно.
Сцена допроса сменяется мыслями Мюллера, который имея информацию об отпечатках Штирлица, о встрече Штирлица с Борманом хотел начать свою игру не совпадающую с интересами рейха, а со своими надеждами на побег из рейха.
Допрос Кати продолжается.
Айсман и Мюллер.
Из повести Ю.Семенова:
"Айсман пришел к Мюллеру не переодевшись, а он был грязен: сапоги
заляпаны глиной, френч промок - он долго бродил под дождем по Нойштадту,
отыскивая сестру пастора Шлага. По тому адресу, что был указан в деле, ее
не оказалось. Он обратился в местное отделение гестапо, но и там ничего не
знали о родственниках Шлага.
Соседи, правда, сказали ему, что на этих днях, поздней ночью, они
слышали шум автомобильного мотора. Но кто приезжал, на какой машине и что
после этого сталось с фрау Анной и ее детьми, никто ничего не знал.
Мюллер принял Айсмана с улыбкой. Выслушав оберштурмбанфюрера, он
ничего не сказал. Он достал из сейфа папочку и вытащил оттуда листок
бумаги.
- А как быть с этим? - спросил он, передавая листок Айсману.
Это был рапорт Айсмана, в котором он расписывался в своем полном
доверии штандартенфюреру Штирлицу.
Айсман долго молчал, а потом тяжело вздохнул:
- Будь мы все трижды прокляты!
- Вот так-то будет вернее, - согласился Мюллер и положил рапорт в
папочку. - Это вам хороший урок, дружище.
- Что же мне, писать новый рапорт на ваше имя?
- Зачем? Не надо...
- Но я обязан отказаться от прежнего мнения.
- А хорошо ли это? - спросил Мюллер. - Отказ от своего мнения всегда
дурно пахнет.
- Что же мне делать?
- Верить, что я не дам хода вашему прежнему рапорту. Всего лишь. И
продолжать работать. И знать, что скоро вам придется поехать в Прагу:
оттуда, может статься, вы вернетесь и к пастору, и к вашему верному другу,
с которым вы вместе лежали под бомбами в Смоленске. А теперь идите. И не
горюйте. Контрразведчик должен знать, как никто другой, что верить в наше
время нельзя никому - порой даже самому себе. Мне, правда, верить можно..."
Плейшнер идет на явочную квартиру.
Мы переносимся в Берн и долго гуляем по зоопарку вместе с профессором Плейшнером. Лиознова применила проверенный прием, чтобы горечь от гибели героя была сильнее, надо показать как он счастлив. Я поняв этот прием еще в детстве, если видел сцену где кому-то очень хорошо и он радуется жизни понимал, его скоро убьют. У профессора в Берне абсолютно снесло крышу от вольного воздуха и он как влюбленный гимназист соображал слабо.
Из повести Ю.Семенова: "Плейшнер пошел к дому, где помещалась явка, и, взглянув в окно, увидел высокого хозяина явки и черноволосого. Они стояли, беседуя о чем-то, между ними торчал большой цветок - сигнал провала. (Русский разведчик, почувствовав за собой слежку, успел выставить этот сигнал тревоги, а гестаповцы так и не смогли узнать, что этот цветок означает: "все в порядке" или "явка провалена". Но поскольку они были убеждены, что русский не знает об охоте за ним, они оставили все как было, а так как Плейшнер по рассеянности зашел сюда первый раз, не обратив внимания на цветок, гестаповцы решили, что на явке все в порядке.)
Плейшнер почувствовал, как у него ослабли ноги.
"Кричать? Звать на помощь? Эти подоспеют первыми. Я знаю, что они со
мной сделают. Штирлиц рассказал, как человека можно усыпить или выдать за
невменяемого".
В минуту наибольшей опасности, если только человек не потерял
способность драться, внимание становится особенно отточенным, мозг
работает с наибольшим напряжением.
Плейшнер увидел в том парадном, куда он входил позавчера, кусочек
синего, снежного, низкого неба.
"Там проходной двор, - понял он. - Я должен войти в парадное".
Он вошел в парадное на негнущихся, дрожащих в коленях ногах, с
замершей улыбкой на сером лице.
Плейшнер прикрыл за собой дверь и бросился к противоположной двери,
которая вела во двор. Он толкнул дверь рукой и понял, что она заперта. Он
навалился плечом - дверь не поддавалась.
Плейшнер еще раз навалился на дверь, но она была заперта, а вылезти в
маленькое оконце - то самое, сквозь которое он увидел небо, - было
невозможно.
Он поднялся на один пролет вверх, но окно, из которого можно было
выпрыгнуть, выходило на пустынную, тихую улицу, а по этой улице
неторопливо шли те двое, в шляпах, которые теперь уже не рассматривали
витрины, а внимательно следили за подъездом, куда он вошел. Он взбежал еще
на один пролет - окно, выходившее во двор, было забито фанерой.
Плейшнер побежал вверх. Он промахнул полпролета, рассчитывая
позвонить в ту дверь, что была напротив явки. Но дверь конспиративной
квартиры открылась, и высокий блондин, выйдя на площадку, сказал:
- Вы ошиблись номером, товарищ. В этом подъезде живем только мы и
Ульм, которому вы звонили, а все остальные в разъездах."
- Вы ошиблись.
- Да, я ошибся.
Плейшнер достал ампулу с ядом и выпал в окно.
Штирлиц идет по коридору.
Он идет к Мюллеру, ожидая серьезную беседу в которой уверен одержать победу. Он думает о деле физика Рунге. На футбольном матче (зимой!) он сказал Шелленбергу как неразумно работает гестапо с физиком, лучше передать его дело в ведомство Шелленберга.
Позднее, на приеме у Гиммлера Штирлиц напомнил бригаденфюреру про Рунге.
А еще позднее на совещании в кабинете Шелленберг сказал "Как фамилия физика?" Штирлиц изобразил недоумение. "Рунге" "Рунге?" Шелленберг распорядился о передаче дела Рунге Штирлицу, а штирлиц изящно устроил Рунге в тюремную больницу изолировав его от работы над атомной бомбой. Максим Исаев успешно выполнил задание Москвы.
Это воспоминания Штирлица, а сам он идет по коридору навстречу испытаниям.
Мюллер его приветливо встречает. Но это хитрость. Неожиданно он произносит: "Пошли. Я вам сюрприз приготовил" Они долго идут, спускаются по лестнице и заходят в камеру для допросов. Обстановка жуткая, тревога за Штирлица зашкаливает.
Радиоквартира СД. Допрос Кати.
Из повести Ю.Семенова: "- Ладно, - сказал Рольф. - Оставьте ее, Барбара. Я ведь вижу - она
слышит меня. Сейчас я позову Гельмута и отворю окно, и тогда она откроет
глаза, но будет уже поздно.
Кэт заплакала.
- Ну? - спросил Рольф. - Надумали?
Он сам поднял ее и посадил на стул.
- Будете говорить?
- Я должна подумать.
- Я помогу вам, - сказал Рольф. - Чтобы вы не чувствовали себя
отступницей.
Он достал из кармана фотографию Штирлица и показал ее Кэт так, чтобы
лицо штандартенфюрера не было видно Барбаре.
- Ну? Ясно? Какой смысл вам молчать? Будем говорить?
Кэт молчала.
- Будешь говорить?! - вдруг страшно, пронзительно закричал Рольф и
стукнул кулаком по краю стола так, что подпрыгнула ваза с искусственными
цветами. - Или будешь молчать?! Гельмут!
Вошел Гельмут с мальчиком, и Кэт потянулась к нему, но Рольф выхватил
ребенка у Гельмута и открыл окно. Кэт хотела броситься на Рольфа, но
упала, она страшно кричала, и Рольф тоже кричал что-то - и вдруг сухо
прозвучали два выстрела."
Гельмут Кальдер убивает Юргена Рольфа и Барбару Крайн. Гельмут - красавчик, хороший человек. Конец 9-й серии.