Выбор всегда кажется сложным только тем, кто привык выбирать между хорошим и плохим.
На самом деле самый трудный выбор — между плохим и удобным.
Марк Борисов сидел за столом и смотрел на документы в сейфе. Бумаги были аккуратно разложены, как трупы в морге: ничего лишнего, всё по делу. Подписи. Печати. Даты. Доказательства того, что система работает ровно до тех пор, пока кто-то не решит посмотреть внутрь.
Он налил себе коньяк. Не потому что нервничал — потому что момент требовал ритуала.
Телефон лежал рядом. Шесть часов почти истекли.
Борисов не верил в Судью. Но он верил в людей, которые придумали себе эту роль. А значит, в мотивы. И мотивы были понятны: страх, справедливость, иллюзия баланса.
Он усмехнулся.
— Хотите публичности? — сказал он в пустоту. — Будет вам публичность.
Он достал второй телефон — тот, который не фигурировал ни в одном контракте и не знал слова «удобство». Несколько сообщений. Коротко. Точно. Людям, которые понимали без объяснений.
План был прост: не отрицать вину, не каяться, а перехватить повестку.
В девять вечера в новостях появилась утечка.
Не признание Борисова. Не документы клиники, а расследование.
«Независимые источники сообщают о существовании подпольной структуры, оказывающей давление на представителей бизнеса с целью принуждения к публичным признаниям…»
Судью впервые назвали не моральной фигурой, а угрозой.
Лев увидел новость почти сразу. Он сидел в машине у «Вершины», когда телефон зазвонил.
— Это он, — сказал Кирилл без приветствий. — Борисов пошёл в контратаку.
— Детали?
— Он сливает всё. Но не себя. Он сливает Судью.
Лев закрыл глаза.
— Умно, — сказал он. — И грязно.
— Теперь Судья выглядит как террорист, — продолжил Кирилл. — Давление, угрозы, доведение до суицида. Всё красиво упаковано.
Лев посмотрел на окна комплекса. Свет горел почти везде. Люди ждали. Каждый — своего исхода.
Телефон снова завибрировал.
Сообщение без номера.
> «Нарушение условий.
> Игра изменена».
— Вот и всё, — сказал Лев.
— Что? — спросил Кирилл.
— Теперь будет жёстко.
В это же время Алиса Воронцова сидела у себя дома и смотрела новости. Борисов говорил спокойно, уверенно, с лёгкой тенью усталости. Он выглядел как человек, который защищает не себя, а порядок.
— …мы не можем позволить частным лицам вершить правосудие, — говорил он. — Давление, угрозы, манипуляции — это путь к хаосу.
Алиса выключила телевизор.
— Поздно, — сказала она вслух. — Хаос уже здесь.
Она взяла ноутбук. Пальцы дрожали, но она печатала быстро. Документы, переписка, счета. Всё то, что она хранила «на всякий случай». Случай наступил.
Лев приехал к ней через двадцать минут.
— Ты уверена? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — Но я больше не хочу быть удобной.
— Это опасно.
— Удобство оказалось опаснее.
Они работали до ночи. Кирилл подключился удалённо. Схема выстраивалась: клиника, фонд, «Вершина», деньги, замятые дела. Не эмоции — факты.
Именно этого Судья не любил. Он предпочитал исповеди.
В два часа ночи пришло новое сообщение.
> «Последний шанс.
> Публичное признание.
> До утра».
Лев посмотрел на Алису.
— Это адресовано тебе.
Она кивнула.
— Я знаю.
— Ты можешь уехать.
— Могу, — сказала она. — Но тогда это будет не выбор. Это будет бегство.
На рассвете город проснулся другим.
Новости сменились. Повестка поплыла. Истина стала вопросом трактовки.
Борисов смотрел на экран и впервые чувствовал удовлетворение. Он не победил — но выиграл время.
Он не заметил, как телефон загорелся.
Новое сообщение.
Не от Судьи. От неизвестного контакта.
> «Вы правы.
> Судей быть не должно.
> Поэтому следующий — приговор».
Борисов побледнел.
Потому что это был не ультиматум. Это было уведомление.
Продолжение следует...