Муж положил телефон на стол и посмотрел на меня. Взгляд виноватый, плечи опущены.
— Рит, Оксана звонила. Сказала, что если я не разведусь с тобой до конца года, она вычёркивает меня из своей жизни. Навсегда.
Я отставила чашку с чаем. Медленно, аккуратно, чтобы не разбить.
— Повтори.
— Она сказала — либо ты, либо она. Третьего не дано.
Оксана — это золовка. Старшая сестра моего мужа Димы. Женщина, которая двадцать лет отравляла мне жизнь. И которая наконец решила перейти к открытой войне.
***
Мне сорок шесть. С Димой мы вместе двадцать два года, из них двадцать — в браке. Познакомились на работе — оба тогда трудились в проектном институте. Он — инженер, я — экономист. Сейчас я начальник планового отдела в строительной компании, зарплата — семьдесят тысяч. Дима так и остался инженером, получает чуть меньше.
Детей у нас нет. Не получилось — долго лечились, потом смирились. Живём вдвоём в двухкомнатной квартире, которую купили десять лет назад в ипотеку. Выплатили.
А Оксана — это отдельная история.
Она старше Димы на пять лет. Когда мы познакомились, ей было уже под сорок, разведена, с сыном-подростком. Работала главбухом в какой-то конторе, считала себя умнее всех.
С первой встречи она меня невзлюбила.
— Дима, она тебе не пара, — говорила Оксана при мне, даже не стесняясь. — Ты инженер, а она кто? Экономист? Счетовод?
— Оксан, она хороший специалист...
— Хороший специалист в постели, может быть. А так — серая мышь. Ты достоин лучшего.
Я молчала. Терпела. Думала — притрётся, привыкнет. Двадцать лет прошло — не притёрлась.
***
Всё это время Оксана методично капала Диме на мозги.
— Почему у вас детей нет? Это Ритка виновата, да? Бесплодная?
— У нас обоих проблемы, Оксан. Это не её вина.
— Ну-ну. А почему вы до сих пор в этой конуре живёте? Нормальная жена давно бы мужа на повышение толкнула!
— Мне нравится моя работа.
— Тебе нравится, потому что она тебя приучила к серости!
И так — годами. При каждой встрече, на каждом семейном празднике.
Я терпела. Отшучивалась. Уходила в другую комнату. Дима пытался сестру осаживать, но как-то вяло. Они с детства были близки — родители умерли рано, Оксана фактически его вырастила. Он чувствовал себя обязанным.
А я чувствовала себя лишней на их семейном празднике жизни.
***
Кризис начался полгода назад.
У Оксаны сын женился. Свадьба была пышная — ресторан, сто гостей, живая музыка. Мы с Димой подарили сто тысяч рублей — по тем временам приличная сумма.
Но Оксане этого оказалось мало.
— Сто тысяч? — она скривилась, пересчитывая конверт. — Димка, ты серьёзно? На свадьбу единственного племянника?
— Оксан, это хорошие деньги...
— Для кого хорошие? Для твоей жены, которая на всём экономит? Люди по триста дарили! А вы — сто!
— У нас нет трёхсот тысяч свободных, — вмешалась я. — Мы работаем, не воруем.
Оксана медленно повернулась ко мне.
— А тебя вообще не спрашивали. Это семейное дело.
— Я тоже семья. Двадцать лет в браке.
— Ты — приложение к моему брату. Не больше.
Дима молчал. Смотрел в пол.
Я встала и вышла из зала. Просидела в машине два часа, пока не закончилось торжество.
***
После свадьбы отношения обострились.
Оксана звонила Диме каждый день. Жаловалась на жизнь, на невестку, на работу. И обязательно — на меня.
— Братик, она тебя использует. Двадцать лет на шее сидит. Детей не родила, карьеру тебе не сделала. Зачем она тебе?
Дима отнекивался, но я видела — слова сестры его точили. Он стал задумчивым, отстранённым. Иногда смотрел на меня так, будто примерял — а может, и правда зря?
Однажды я не выдержала.
— Дим, нам надо поговорить.
— О чём?
— О твоей сестре. О том, что она двадцать лет меня унижает, а ты молчишь.
Он поморщился.
— Рит, она просто такая. Характер сложный.
— Характер? Она называет меня «приложением»! При всех! А ты даже слова не сказал!
— Что я должен был сказать?
— Что я твоя жена! Что ты меня любишь! Что она не имеет права так со мной разговаривать!
Дима молчал.
— Ты вообще меня любишь? — спросила я тихо.
— Люблю, — он ответил как-то устало. — Но и сестра у меня одна. Она меня вырастила. Я не могу её бросить.
— Никто не просит бросать. Просто защити меня хоть раз.
Он не ответил.
***
А потом случился ультиматум.
Оксана позвонила в воскресенье утром. Дима взял трубку, вышел на балкон. Говорил минут двадцать. Вернулся бледный.
И выдал мне эту фразу про «либо ты, либо она».
— Она так и сказала? — уточнила я.
— Да. Сказала, что устала смотреть, как я «прозябаю» рядом с тобой. Что я заслуживаю лучшего. Что если не разведусь — она меня больше знать не хочет.
— И что ты ответил?
Дима отвёл глаза.
— Сказал, что подумаю.
Внутри у меня что-то оборвалось. Двадцать лет брака. Двадцать два года вместе. И он сказал сестре, что «подумает».
— Подумаешь, — повторила я медленно. — Над чем именно? Над тем, бросить ли жену по приказу сестры?
— Рита, ты не понимаешь...
— Я прекрасно понимаю. Твоя сестра поставила условие. Ты не послал её куда следует. Значит, условие ты рассматриваешь всерьёз.
— Это сложно! Она единственная родная кровь!
— А я кто? Мебель?
Он молчал.
— Знаешь что, Дима, — я встала. — Подумай. Хорошенько подумай. Но учти: если ты выберешь сестру — это твоё право. Только имей в виду, что обратно дороги не будет.
***
Следующие две недели мы почти не разговаривали. Жили как соседи — каждый в своей комнате, каждый со своими мыслями.
Я не уговаривала, не плакала, не устраивала сцен. Просто ждала.
А сама — готовилась.
Позвонила юристу, узнала про раздел имущества. Квартира общая, куплена в браке — делится пополам. Машина на мне — остаётся мне. Накопления — у каждого свои, тут проблем не будет.
Сходила к нотариусу, уточнила насчёт брачного договора. Оказалось, заключить можно в любой момент — даже сейчас.
И главное — начала искать съёмное жильё. На всякий случай.
Подруга Лена, когда узнала, схватилась за голову.
— Ритка, ты серьёзно? Из-за какой-то золовки семью рушить?
— Не из-за золовки. Из-за мужа, который за двадцать лет ни разу меня не защитил.
— Но он же тебя любит!
— Любовь — это не слова. Это действия. А его действия говорят, что сестра важнее.
— Может, он просто растерялся?
— Две недели «теряться»? Лен, хватит. Я устала быть второй. Всегда второй.
***
На третью неделю Оксана решила форсировать события. Приехала без предупреждения — в субботу утром.
— Открывай! — колотила в дверь. — Я знаю, что вы дома!
Дима побледнел.
— Рит, может, не будем открывать?
— Почему? Пусть войдёт. Поговорим втроём.
Он открыл дверь. Оксана ворвалась в прихожую — растрёпанная, злая, с безумным блеском в глазах.
— Ну что, братец? Решил? Или до сих пор с этой живёшь?
— Оксан, успокойся...
— Не буду я успокаиваться! Три недели жду! Ты мне обещал подумать!
— Я думаю...
— Хватит думать! Выбирай!
Я стояла в дверях кухни и смотрела на эту сцену. На золовку, которая двадцать лет меня ненавидела. На мужа, который двадцать лет это позволял.
— Оксана, — сказала я спокойно. — Можно вопрос?
Она резко повернулась.
— Чего тебе?
— Почему ты меня так ненавидишь? Что я тебе сделала?
— Ты украла моего брата!
— Украла? Он взрослый мужчина. Сам выбрал жениться.
— Он не понимал, что делает! Ты его охмурила! Я его растила, я за него отвечаю!
— Ему было двадцать шесть, когда мы познакомились. Он не ребёнок.
— Для меня — ребёнок! И всегда будет!
Вот оно. Вся правда в одной фразе. Для Оксаны Дима — не брат, не взрослый человек. Он — её собственность. Ребёнок, которого она вырастила и считает своим.
— Дима, — повернулась я к мужу. — Ты слышал?
— Слышал, — он кивнул.
— И что думаешь?
— Оксан, — он повернулся к сестре. — Мне сорок восемь лет. У меня жена, дом, работа. Я давно не ребёнок.
— Ты всегда будешь моим маленьким братом!
— Нет, — Дима покачал головой. — Не буду. И твой ультиматум — это перебор.
Оксана замерла.
— Что ты сказал?
— Я сказал — перебор. Ты не имеешь права требовать, чтобы я развёлся. Рита — моя жена. Я люблю её. И никуда она не денется.
Я стояла и не верила своим ушам. Впервые за двадцать лет Дима произнёс эти слова вслух. При сестре.
— Ты... Ты выбираешь её?! — Оксана задохнулась от ярости. — Эту пустышку?! Вместо родной крови?!
— Она не пустышка. Она — мой выбор. Уже двадцать лет.
— Тогда у тебя больше нет сестры! — Оксана рванулась к двери. — Слышишь?! Нет сестры! Ты для меня умер!
Она выбежала, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
***
Дима опустился на диван. Руки дрожали.
— Рит, прости меня.
— За что?
— За всё. За двадцать лет молчания. За то, что позволял ей... За то, что «думал» три недели.
Я села рядом. Не обняла — пока не могла.
— Почему сейчас?
— Что?
— Почему ты сейчас её остановил? Двадцать лет не мог, а сейчас — смог?
Он помолчал.
— Когда она сказала «ты для меня всегда будешь ребёнком» — я понял. Она не меня любит. Она любит власть надо мной. Контроль. А ты... Ты двадцать лет рядом. Терпишь. Ждёшь. Не требуешь, чтобы я выбрал.
— Я не хотела ставить ультиматумы.
— Вот именно. Ты не ставила. А она поставила. И я увидел разницу.
Мы сидели молча. За окном шёл дождь — осенний, серый.
— Она правда больше не будет с тобой общаться? — спросила я.
— Может быть. Она упрямая.
— Тебе будет тяжело?
— Да, — он кивнул. — Но это мой выбор. Наконец-то — мой.
***
Оксана сдержала слово. Вычеркнула Диму из жизни — полностью.
Заблокировала номер. Удалила из всех соцсетей. На Новый год прислала открытку с надписью: «Семье Димитрия Воронова — бывшей». Без подписи.
Родственники разделились. Часть встала на сторону Оксаны — «как можно сестру ради жены бросить». Часть — на нашу: «двадцать лет терпели её выходки, хватит».
Первые месяцы Диме было тяжело. Он срывался, злился на себя, иногда — на меня. Однажды напился и плакал всю ночь: «Она меня вырастила, а я её предал».
Я не утешала — просто была рядом. Приносила воду, укрывала одеялом, молчала.
К весне полегчало. Дима перестал проверять телефон в надежде на сообщение от сестры. Перестал вздрагивать, когда кто-то говорил «Оксана». Начал улыбаться.
А однажды сказал:
— Рит, знаешь что? Я впервые за сорок восемь лет чувствую себя взрослым. По-настоящему.
— Это как?
— Сам решаю. Сам отвечаю. Никто не стоит над душой с «ты должен» и «ты обязан».
— И как ощущения?
— Странно. Но хорошо.
***
Прошёл год.
Оксана так и не вышла на связь. Говорят, рассказывает всем, какой у неё «неблагодарный брат» и «мерзкая невестка». Мне всё равно.
Мы с Димой съездили на море — впервые за десять лет. Раньше не могли: то Оксане помочь надо, то её сыну, то ещё кому-то из её бесконечных «срочных дел».
Теперь — можем. Деньги, время, силы — всё наше.
Дима устроился на подработку — консультирует молодых инженеров онлайн. Говорит, наконец занимается тем, что нравится, а не тем, что «положено».
Я получила повышение — теперь зам главного экономиста. Зарплата — девяносто тысяч. Раньше боялась брать ответственность, теперь — не боюсь.
Странно, как много энергии уходило на то, чтобы терпеть Оксану. И как много появилось, когда терпеть больше не нужно.
***
Недавно встретила её случайно — в торговом центре. Оксана шла мимо, увидела меня, замерла. Постарела сильно — морщины, седина, сутулая спина.
— Рита, — сказала она хрипло.
— Оксана.
— Как Дима?
— Хорошо. Работает, отдыхает. Живём.
— Он... Он не скучает?
Я посмотрела на неё. На эту женщину, которая двадцать лет меня ненавидела. Которая пыталась разрушить мой брак. Которая в итоге потеряла единственного брата.
— Скучает, — ответила честно. — Иногда. Но не жалеет.
— Я думала, он вернётся, — Оксана опустила глаза. — Думала, без меня не сможет.
— Смог.
— А ты... Ты рада?
— Что смог без тебя? Да. Это значит, что он наконец вырос.
Она кивнула. Повернулась и пошла к выходу. Не оглянулась.
***
Дома я рассказала Диме про встречу.
— Может, позвонить ей? — спросил он задумчиво.
— Если хочешь.
— Ты не будешь против?
— Дима, это твоя сестра. Твоё решение. Я не буду ни запрещать, ни разрешать.
Он помолчал.
— Нет. Не буду звонить. Она должна сама. Первая.
— Уверен?
— Да. Если она хочет общения — пусть извинится. Перед тобой. За двадцать лет.
— Она не извинится.
— Тогда и разговора не будет.
Я обняла его. Впервые за долгое время — крепко, по-настоящему.
— Спасибо, — прошептала я.
— За что?
— За то, что выбрал меня. Наконец-то.
***
Знаете, что я поняла за этот год?
Ультиматум — это не всегда плохо. Иногда он нужен, чтобы люди наконец определились. Чтобы перестали сидеть на двух стульях.
Оксана поставила ультиматум — и проиграла. Потому что была уверена: Дима выберет её. Всегда выбирал.
А он выбрал меня. Впервые за двадцать лет — открыто, вслух, при свидетелях.
Это стоило двадцати лет ожидания? Не знаю. Наверное, нет. Я бы предпочла, чтобы он защитил меня раньше.
Но лучше поздно, чем никогда. Это я тоже поняла.
Теперь у нас нет Оксаны. Нет её звонков, визитов, претензий. Нет вечного «ты должен сестре».
Есть только мы. Двое. Как и должно быть в браке.
И это — лучший подарок на двадцатую годовщину свадьбы.
А вы бы простили мужа, который двадцать лет не мог выбрать между вами и сестрой?