Кофемашина снова сломалась. Лена Сотникова стояла перед ней с пустой кружкой и смотрела, как из носика капает что-то мутное, совсем не похожее на кофе. За спиной кто-то хмыкнул.
— Она так с утра. Айтишники обещали посмотреть.
Лена обернулась. Кирилл Астахов из отдела продаж. Высокий, седина на висках, пиджак без галстука. Она видела его на совещаниях, иногда пересекались по клиентам — он вёл крупных, она обычных. Здоровались, не больше.
— Может, пнуть? — спросила Лена.
— Можно. Но я бы предложил другой вариант. Через дорогу открылась кофейня, там варят нормальный. Составишь компанию?
Она посмотрела на часы. Половина шестого, рабочий день почти кончился. Отчёт мог подождать до завтра.
— Почему нет.
На улице моросило. Конец октября в Самаре — это когда ещё не зима, но уже не осень. Что-то промежуточное, серое, без названия.
В кофейне пахло корицей и свежей выпечкой. Кирилл заказал два американо, не спросив, что она будет. Лена не стала поправлять — она и правда пила американо.
— Давно в компании? — спросил он, когда сели.
— Четыре года.
— И как?
Лена пожала плечами.
— Нормально. Работа как работа.
Он улыбнулся. Не широко — уголком рта. Лена подумала, что улыбка у него хорошая. Не показная.
— А ты давно? — спросила она, хотя знала ответ. Шесть лет, пришёл ещё при старом директоре.
— Давно, — он не стал уточнять. — Иногда кажется, что всю жизнь.
Они просидели час. Говорили ни о чём — о клиентах, о новом руководстве, о том, что столовая на первом этаже стала совсем плохой. Обычный разговор двух коллег. Ничего особенного.
Когда вышли на улицу, уже стемнело.
— Тебе куда? — спросил Кирилл.
— На Ново-Садовую. Двадцать минут на автобусе.
— Подвезу. Мне почти по пути.
В машине он не включил радио. Ехали молча, и это молчание почему-то не было неловким. За окном плыли фонари, мокрый асфальт блестел в свете фар.
— Вот тут, — сказала Лена, когда показался её дом. — Спасибо.
— Не за что.
Она вышла, захлопнула дверцу. Машина не тронулась. Лена обернулась — он смотрел на неё через стекло. Потом кивнул и уехал.
Дома было тихо. Однушка на третьем этаже, обои в цветочек от прежних хозяев, на подоконнике — фикус, который она забывала поливать. Лена разогрела вчерашнюю гречку, съела перед телевизором, не глядя в экран.
Ей тридцать один. Последние серьёзные отношения закончились четыре года назад, с тех пор — пара встреч из приложений, ничего толкового. Она давно перестала ждать. Не смирилась — просто перестала.
Телефон звякнул.
«Хорошо доехала?»
Незнакомый номер. Она поняла — Кирилл. Откуда-то взял её телефон, наверное, из рабочей базы.
«Да, спасибо».
Пауза. Три точки — он печатает.
«Кофе завтра? В то же время».
Лена смотрела на экран. Нужно было ответить «нет». Или хотя бы «посмотрим». Или просто не отвечать.
«Давай».
Она положила телефон на стол и подумала: это ничего не значит. Просто кофе.
Через неделю они пили кофе каждый день.
Через две — он стал подвозить её не только до дома, но и на работу. Заезжал утром, ждал у подъезда. Лена спускалась, садилась в тёплый салон, пахнущий его одеколоном, и чувствовала что-то давно забытое. Что-то похожее на ожидание праздника.
Она знала, что он женат. Знала с первого дня — видела обручальное кольцо, слышала, как он говорил по телефону: «Да, Оля, буду к девяти». Знала и не спрашивала. Он тоже не рассказывал.
Однажды в машине он коснулся её руки — случайно, переключая передачу. Лена не убрала руку. И он не убрал свою.
В тот вечер она долго не могла уснуть. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала: это просто внимание. Просто приятно, когда кто-то замечает. Ничего больше.
Но когда утром он написал «Доброе утро» — сердце дёрнулось. И она поняла, что врёт себе.
В конце ноября он впервые поцеловал её.
Парковка за офисом, восемь вечера, мокрый снег. Они стояли у его машины, и он говорил что-то про завтрашнюю встречу с клиентом, а Лена не слушала — смотрела на его губы и думала, что сейчас всё закончится. Сейчас она сядет в машину, он отвезёт её домой, и завтра они снова будут просто коллегами.
Он замолчал на полуслове. Посмотрел на неё — долго, внимательно. И наклонился.
Его губы были тёплыми. От него пахло кофе и чем-то ещё — чем-то, что потом она будет узнавать везде: в метро, в магазине, на улице.
— Прости, — сказал он, отстранившись. — Я не должен был.
Лена молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит.
— Поедем? — спросила она.
Они поехали. Но не к ней домой. Он остановился у набережной, заглушил мотор. Волга внизу была чёрной, неподвижной, только огни мостов отражались в воде.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он.
— Я знаю, что ты женат.
Пауза.
— Знаешь?
— С первого дня.
Он откинулся на сиденье, потёр переносицу.
— Тогда почему...
— Не знаю, — честно ответила Лена. — Наверное, потому что давно никто так на меня не смотрел.
Он повернулся к ней. В темноте его лицо было странным — моложе, чем обычно. Или это ей казалось.
— У нас с Ольгой всё давно кончилось, — сказал он тихо. — Живём как соседи. Детей нет, ничего не держит. Просто... привычка. Страх что-то менять.
Лена слушала и думала: все они так говорят. Все женатые мужчины, которые ищут что-то на стороне. «Жена не понимает», «брак давно мёртв», «ничего не держит».
Но она хотела верить. Очень хотела.
— Мне тридцать восемь, — продолжал он. — Половина жизни прошла. И я только сейчас понял, что можно чувствовать что-то настоящее.
Он взял её руку. Его пальцы были холодными.
— Я не прошу ничего. Просто... дай мне шанс. Разобраться.
Она должна была сказать: нет. Разберись сначала, потом приходи. Не впутывай меня в свои проблемы.
Но вместо этого она сжала его руку.
— Ладно.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, уголком рта. И Лена почувствовала, как что-то внутри сдвинулось. Что-то, что уже не получится вернуть на место.
Правила игры
Первый раз он остался у неё в середине декабря.
Снег за окном валил стеной, дороги замело, и он написал жене, что застрял на работе. Лена слышала, как он говорит по телефону — спокойно, ровно, будто сообщает прогноз погоды. «Да, Оля. Переночую в офисе, у нас там диван. Не волнуйся».
Положил трубку, посмотрел на Лену.
— Прости.
— За что?
— За это всё.
Она пожала плечами. Подошла, обняла. Он прижал её к себе — крепко, почти больно.
Ночью она проснулась от того, что он гладил её по волосам. За окном было бело от фонарей и снега.
— Ты не спишь? — прошептала она.
— Не могу.
— Почему?
— Думаю.
— О чём?
Он не ответил. Поцеловал её в макушку и закрыл глаза.
Утром он уехал в семь, пока соседи не проснулись. Лена стояла у окна, смотрела, как его машина выруливает со двора. Потом сварила кофе, выпила, глядя на заснеженный двор.
Она не чувствовала себя виноватой. Наверное, должна была — но не чувствовала. Только странную пустоту. И ожидание.
Телефон звякнул.
«Я давно так хорошо не спал».
Она улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
Они выработали свои правила. Негласные, нигде не записанные, но чёткие.
После работы — к ней. Почти каждый день. Он приезжал к семи, уезжал к одиннадцати. Иногда оставался дольше — если у Ольги была какая-нибудь причина не ждать его рано. Курсы, подруги, командировки.
На работе — дистанция. Никаких взглядов, никаких намёков. Они почти не пересекались в офисе, и это было удобно.
Переписка — осторожная. Он удалял сообщения, она тоже научилась. Рабочий чат — для рабочего, остальное — в отдельном мессенджере, который он поставил специально.
В январе они выбрались за город — на базу отдыха в сорока километрах от Самары. Сняли домик на выходные. Он сказал жене, что едет на тренинг по продажам.
Два дня. Камин, снег за окном, тишина. Они почти не выходили из комнаты. Готовили вместе, смотрели старые фильмы, разговаривали — много, обо всём. О детстве, о работе, о страхах. Он рассказывал про свой первый брак — оказывается, Ольга была второй женой. Первый раз он женился в двадцать два, развёлся через год. «Молодые были, глупые». С Ольгой — одиннадцать лет. Сначала хорошо, потом — никак.
— Почему не ушёл раньше? — спросила Лена.
Он задумался.
— Не знаю. Казалось, что это нормально. Что у всех так. Утром — на работу, вечером — ужин, телевизор, сон. По выходным — магазины или к её родителям. Жизнь.
— А потом?
— Потом ты.
Он сказал это просто, без пафоса. Как констатацию факта.
Лена лежала у него под боком, слушала, как потрескивают дрова в камине, и думала: может, всё правда. Может, это не очередная история про женатого мужика и наивную дуру. Может, у них получится.
Она уже тогда понимала, что обманывает себя. Но понимать и чувствовать — разные вещи.
В феврале она познакомилась с Ольгой.
Случайно. Корпоратив в честь двадцатилетия компании, пригласили семьи сотрудников. Лена не хотела идти, но отказаться было неудобно — она помогала организовывать, носилась с подрядчиками, согласовывала меню.
Ольга оказалась невысокой, чуть полноватой, с короткой стрижкой и усталым лицом. Она стояла у стены с бокалом шампанского и смотрела, как Кирилл разговаривает с генеральным.
Лена подошла — нужно было передать что-то про рассадку.
— Вы жена Кирилла Сергеевича? Извините, что отвлекаю. Мы тут немного перепутали места, вас пересадим за другой стол, там удобнее.
Ольга посмотрела на неё. Взгляд — вежливый, пустой.
— Спасибо.
И всё. Никаких подозрений, никаких вопросов. Просто жена, которая пришла на скучный корпоратив с мужем.
Весь вечер Лена избегала их столика. Но иногда бросала взгляды — издалека, украдкой. Они сидели рядом, но не касались друг друга. Не разговаривали. Два человека, которых ничего не связывает, кроме штампа в паспорте.
После корпоратива Кирилл написал: «Извини. Не хотел, чтобы ты это видела».
«Всё нормально», — ответила Лена.
Но нормально не было. Что-то сдвинулось. Ольга стала реальной — не абстрактной «женой», а живым человеком с усталым лицом и бокалом шампанского. Человеком, которого Лена обманывала каждый день.
Она не стала об этом думать. Научилась не думать.
В марте подруга — бывшая одногруппница, с которой виделись раз в полгода — заметила перемены.
— Ты светишься.
— В смысле?
— Ну, сияешь. Похорошела. Кто он?
Лена улыбнулась и отвела взгляд.
— С чего ты взяла?
— Лен, я тебя десять лет знаю. Такой ты не была со времён Димы.
Дима — тот самый, четыре года назад. Не хотелось вспоминать.
— Просто выспалась, — сказала Лена.
Подруга не поверила, но не настаивала. А Лена подумала: вот оно. Началось. Скоро придётся врать всем — маме, коллегам, случайным знакомым. Выдумывать причины, прятать глаза, следить за каждым словом.
Она шла домой и думала: а оно того стоит?
И сама себе отвечала: да. Потому что когда он смотрит на неё — она чувствует себя живой. Впервые за много лет.
Этого было достаточно. Пока — достаточно.
Подвешенное состояние
К маю она привыкла.
Привыкла к его машине у подъезда. К его запаху на подушке. К тому, что он уходит в одиннадцать. К выходным в одиночестве. К Новому году, который она встретила одна, потому что «семейный праздник, ты понимаешь».
Понимала. Терпела.
Иногда накатывало. Обычно по воскресеньям, когда он был с Ольгой и не писал до вечера. Лена слонялась по квартире, пыталась читать, смотреть сериалы, готовить — ничего не помогало. Внутри сидела тупая, ноющая боль. Не ревность даже — что-то другое. Осознание, что она на втором месте. Что настоящая жизнь у него — там, а здесь — так, отдушина.
В такие моменты она доставала сигареты. Курила на балконе, смотрела на двор, на детскую площадку с облезлыми качелями. Думала: и чего я жду? Чего?
А потом приезжал он. Обнимал. Говорил, что скучал. И всё отступало.
В июне она заговорила о будущем.
Они лежали в её постели, было жарко, окно открыто, с улицы доносились голоса подростков.
— Кирилл.
— М?
— Нам надо поговорить.
Он повернулся к ней. Лицо — настороженное.
— О чём?
— О нас.
Пауза. Он сел, потёр лицо ладонями.
— Я знаю.
— Восемь месяцев, — сказала Лена. — Восемь месяцев мы вот так. И я не понимаю, что дальше.
— Лена...
— Нет, подожди. Я не ставлю ультиматумов. Просто хочу понять. Ты собираешься что-то менять? Или это... — она запнулась, — это навсегда? Встречи по вечерам, выходные врозь, Новый год у телевизора?
Он молчал. Долго. Лена чувствовала, как внутри всё сжимается.
— Я думал об этом, — наконец сказал он. — Много думал.
— И?
— И я не знаю.
Она ждала продолжения. Он снова потёр лицо.
— Понимаешь, с тобой мне хорошо. По-настоящему хорошо, как никогда не было. Но Оля... мы с ней одиннадцать лет. Она без меня не справится.
— В смысле?
— Она... зависит от меня. Финансово, морально. Если я уйду — она не вытянет. У неё нет никого. Родители старые, подруг почти нет. Я — всё, что есть.
Лена села.
— То есть ты останешься с ней из жалости?
— Не из жалости. Из... ответственности.
— А я? Я тоже из ответственности?
Он посмотрел на неё. В глазах — что-то похожее на боль.
— Ты — другое. Ты — то, чего я хочу. А Оля — то, чего я должен.
Лена встала, подошла к окну. Тёплый воздух пах бензином и цветущей липой.
— Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — я всё понимаю. Правда. Одиннадцать лет, привычка, ответственность. Но я не могу так вечно. Мне тридцать один год. Я хочу нормальных отношений. Хочу просыпаться рядом с человеком, который останется до утра. Хочу поехать в отпуск, не выдумывая легенды. Хочу... просто быть с кем-то. По-настоящему.
Она обернулась. Он сидел на кровати, опустив голову.
— Дай мне время, — сказал он.
— Сколько?
— Не знаю. Но я разберусь. Обещаю.
Она хотела сказать: не верю. Все они так говорят — «дай время», «разберусь», «подожди». А потом проходят годы, и ничего не меняется.
Но вместо этого она села рядом. Положила голову ему на плечо.
— Ладно.
Время шло. Ничего не менялось.
Июль, август, сентябрь. Он приезжал, уезжал, приезжал снова. Обещал поговорить с Ольгой — не говорил. Она несколько раз пыталась уйти — он уговаривал, она оставалась. Классическая ловушка: слишком много вложено, чтобы бросить. Слишком мало получено, чтобы быть счастливой.
Однажды ночью, когда он ушёл, Лена долго не могла уснуть. Лежала в темноте и думала: а ведь я уже всё поняла. Давно поняла. Он не уйдёт. Никогда. Будет тянуть, обещать, извиняться — но не уйдёт. Потому что так удобнее. Есть жена — стабильность, дом, привычка. Есть любовница — страсть, эмоции, ощущение жизни. Зачем выбирать, если можно иметь и то, и другое?
Она поняла — и осталась. Потому что любила. Или потому что боялась снова остаться одна. Или потому что надеялась — вопреки всему.
Люди редко уходят, когда нужно. Обычно — когда уже слишком поздно.
Всё кончено
Это случилось в начале октября.
Лена была на работе, когда он позвонил. Голос — чужой, глухой.
— Нам надо встретиться.
— Что случилось?
— Не по телефону. Приеду через час, всё объясню.
Она сидела за компьютером и не могла сосредоточиться. Строчки отчёта расплывались перед глазами. Что-то произошло. Что-то серьёзное.
Он приехал не через час — через сорок минут. Лена вышла на парковку. Кирилл стоял у машины, бледный, осунувшийся.
— Оля нашла переписку.
Земля качнулась.
— Как?
— Я оставил телефон на столе. Она увидела уведомление.
Лена прислонилась к машине. Ноги не держали.
— И что теперь?
Он не ответил. Открыл дверь, кивнул — садись.
Они поехали к ней. Всю дорогу молчали. Лена смотрела в окно и думала: вот оно. То, чего она боялась и одновременно ждала. Конец. Или начало — если он наконец решится.
В квартире он сел на диван. Лена осталась стоять — почему-то не могла сесть рядом.
— Мы с Олей разговаривали всю ночь, — сказал он. — Она плакала, кричала, потом успокоилась. И мы... поговорили. По-настоящему. Впервые за много лет.
Лена слушала, и что-то внутри медленно леденело.
— Оказывается, она тоже чувствовала, что мы отдалились. Тоже страдала. Просто не говорила — боялась.
— К чему ты ведёшь?
Он поднял на неё глаза. И Лена всё поняла ещё до того, как он сказал.
— Мы решили попробовать заново. Она простила. Мы... мы любим друг друга. Просто потеряли это. А теперь нашли.
Тишина.
Лена стояла посреди собственной комнаты и чувствовала, как проваливается куда-то — медленно, беззвучно. Будто пол под ногами стал жидким.
— То есть, — сказала она, и голос прозвучал странно, чужим, — ты остаёшься с ней.
— Да.
— А я?
Он встал. Подошёл, попытался взять её за руку — она отдёрнула.
— Лена, я тебя люблю. Правда. Но... так будет лучше. Для всех.
— Для всех, — повторила она. — Для всех.
— Ты молодая. Красивая. Найдёшь кого-то, кто заслуживает тебя. А я... я не заслуживаю. Ты потратила на меня почти год, и я... Прости. Просто прости.
Она молчала. Он стоял напротив — близко, но уже бесконечно далеко.
— Мне надо идти, — сказал он. — Оля ждёт.
— Конечно, — сказала Лена. — Оля ждёт.
Он направился к двери. На пороге обернулся.
— Не трать на меня время. Отвыкай.
И ушёл.
Дверь закрылась. Шаги на лестнице. Потом — тишина.
Лена стояла посреди комнаты и смотрела на закрытую дверь. В голове было пусто. Никаких мыслей, никаких чувств — только гул, как от высоковольтных проводов.
Потом она села на пол. Прямо там, где стояла. И просидела так до темноты.
Следующие дни слились в одну серую полосу.
Она ходила на работу. Видела его — каждый день. Он кивал издалека, она кивала в ответ. Вежливо. Отстранённо. Как с незнакомым человеком.
Коллеги ничего не замечали. Она улыбалась, отвечала на вопросы, сдавала отчёты. Внутри — пустота.
Вечерами она приходила домой. Ела что-то, не чувствуя вкуса. Ложилась. Смотрела в потолок. Иногда плакала — беззвучно, чтобы соседи не слышали.
Однажды позвонила мама.
— Лена, ты как?
— Нормально.
— Голос какой-то... Всё хорошо?
— Да, мам. Просто устала.
— Ты бы приехала на выходные. Я пирогов напеку.
— Может быть.
Она не поехала. Не было сил — ни на дорогу, ни на разговоры, ни на пироги.
Прошло три месяца
Январь выдался холодным. Снег скрипел под ногами, фонари горели жёлтым, окна в доме напротив светились мягким вечерним светом.
Лена шла с работы пешком — решила пройтись, хотя можно было на автобусе. Воздух был морозным, чистым. Щёки горели.
Она всё ещё работала в той же компании. Всё ещё видела Кирилла. Первые недели было невыносимо — каждая встреча в коридоре, каждый случайный взгляд. Потом притупилось. Не прошло — притупилось. Как зубная боль, к которой привыкаешь.
Она думала уволиться. Даже отправила пару резюме. Но потом передумала. Уйти из-за мужика казалось унизительным. Как будто признать, что он победил.
Никто ничего не выигрывал. Это Лена понимала теперь ясно. Не было никакой игры. Просто два человека, которые запутались. И третий — который сделал свой выбор.
В конце января коллега из соседнего отдела — Маша, весёлая девица лет двадцати пяти — пригласила её на день рождения.
— Приходи, а? Будет тихо, человек десять, у меня дома. Посидим, выпьем.
Лена хотела отказаться. Но что-то — может, усталость от пустых вечеров, может, просто инерция — заставило её сказать:
— Ладно. Приду.
Квартира Маши была маленькой, шумной и полной людей. Гремела музыка, кто-то смеялся на кухне, на столе громоздились бутылки и тарелки с нарезкой.
Лена стояла у стены с бокалом вина и смотрела. Незнакомые лица, чужие разговоры. Она чувствовала себя не в своей тарелке — слишком давно не была на людях.
— Скучаешь?
Рядом встал парень — высокий, худой, в мятой рубашке. Лена его не знала.
— Немного, — честно ответила она.
— Я тоже. Терпеть не могу вечеринки. Пришёл, потому что Маша обидится, если откажу.
— И я.
Он улыбнулся. Улыбка хорошая — открытая, без подтекста.
— Антон. Работаю с Машкой в одном отделе.
— Лена.
Они проговорили весь вечер. Ни о чём особенном — о книгах, о фильмах, о том, как тяжело вставать по утрам в январе. Обычный разговор. Ничего особенного.
Когда расходились, он спросил:
— Может, как-нибудь кофе?
Лена посмотрела на него. Обычный парень. Не красавец, не харизматик. Просто человек, которому она почему-то понравилась.
— Может быть, — сказала она.
И сама удивилась: не «нет», не «посмотрим». «Может быть».
По дороге домой она зашла в круглосуточный магазин. Купила хлеб, молоко. И на выходе — почему-то — остановилась у полки с цветами.
Маленькие кактусы в глиняных горшках. Зелёные, колючие, живучие.
Она взяла один. Дома поставила на подоконник — рядом с засохшим фикусом, который всё никак не выбросила.
Фикус был мёртв. Кактус — жив.
Лена стояла у окна, смотрела на огни города за стеклом. Думала: прошёл год. Самый странный год в её жизни. Она влюбилась в женатого. Потеряла его. Выла от горя в пустой квартире.
И вот — стоит здесь. Живая. С кактусом в руках.
Ей всё ещё было больно. Но уже не так, как раньше. Боль стала тише, глуше. Как эхо от крика, который давно затих.
Она подумала о Кирилле. О том, как он сейчас — там, с Ольгой, в своей «восстановленной» семье. Счастлив ли он? Наверное. Или делает вид. Или сам не знает.
Это больше не её история.
Лена отошла от окна. Налила себе чай. Села на диван, включила телевизор — просто чтобы было не так тихо.
Завтра — понедельник. Работа, отчёты, кофемашина, которая снова сломается. Всё как обычно.
Но что-то изменилось. Что-то маленькое, почти незаметное.
Она больше не ждала. Не ждала звонка, сообщения, машины у подъезда. Не ждала, что кто-то придёт и сделает её счастливой.
Может, это и есть — начало.
Она отпила чай и посмотрела на кактус. Колючий, маленький, упрямый.
«Этот, — подумала она, — может, выживет».