Среда стала решающим днём. Андрей вёл «Чёрную Волгу» от самого института. Машина припарковалась у магазина «Охотник» на Неглинной. Это был закрытый магазин для своих, но Андрей, прикинувшись грузчиком, разгружающим хлебный фургон неподалёку, сумел подобраться достаточно близко. Дверь магазина была приоткрыта.
— Патронов бери больше, двенадцатого калибра, — голос Стаса звучал возбуждённо. — Батя договорился с егерем. Заказник «Тихий Бор», тридцатый километр. Там кабаны непуганые, сами на мушку лезут. В пятницу вечером выезжаем, чтобы к зорьке успеть. Баня, девочки, всё как положено.
Андрей отошёл в тень. Пазл сложился. «Тихий Бор». Он знал это место. Закрытая территория для генеральских охот. Глухой лес, болото. Ни души на километры вокруг. Идеальное место. Они едут туда, чтобы чувствовать себя хозяевами природы, вершителями судеб. Они едут убивать беззащитных животных ради забавы. Они не знают, что в этот раз в лесу будет другой хищник. И дичью станут они сами.
Четверг Андрей провёл в гараже. Старый металлический бокс на окраине превратился в мастерскую смерти. Здесь не было места огнестрельному оружию. Выстрел — это слишком громко, слишком быстро и слишком гуманно. Андрей готовил другое. Он вспомнил всё, чему его учили инструкторы спецназа ГРУ, и всё, что он видел в горах Гиндукуша. Он работал с металлом, проволокой и деревом. В его руках обычные вещи превращались в страшные ловушки.
Он точил арматуру, медленно, методично, подвыв наждачным кругом. Искры летели во все стороны, освещая его лицо, которое в эти минуты напоминало лик средневекового инквизитора. Он делал вьетнамские сюрпризы, шипы, которые пробивают подошву и входят в кость, заставляя человека выть от боли, но оставляя его в живых. Он готовил растяжки. Не взрывные, нет, механические. Те, которые ломают ноги, сбивают с толку, загоняют в угол.
На верстаке лежал план местности. Андрей по памяти рисовал карту заказника. Он был там в детстве с отцом-грибником, когда лес ещё не был закрытым. Он помнил овраги, помнил, где начинается трясина.
— Вы хотели охоты? — шептал он, проверяя натяжение стальной струны. — Вы её получите. Только правила буду устанавливать я.
К вечеру его рюкзак был собран. Ничего лишнего. Нож, моток лески, сапёрная лопата, фляга с водой, маскировочный халат и десяток заготовленных ловушек. Андрей посмотрел на свои руки. Они были в машинном масле и металлической стружке. Он не чувствовал дрожи. Страха не было. Было холодное, кристально чистое понимание своей миссии. Он не мститель. Он санитар леса. Он идёт вырезать раковую опухоль, которая возомнила себя мозгом нации.
В ночь с четверга на пятницу, когда Москва спала спокойным сном, с заднего двора гаражного кооператива выехал старенький мотоцикл «Урал» с коляской. За рулём сидел человек в брезентовой штормовке. Он ехал не по трассе. Он ехал просёлочными дорогами, через поля, в объезд постов ГАИ. Он должен был оказаться на месте раньше них. Он должен был подготовить сцену для последнего акта этой трагедии. Лес ждал. Болото ждало. И где-то в тёплой постели спал Стас, даже не подозревая, что его часы уже начали обратный отсчёт. До пятницы оставалось всего несколько часов.
Пятница, шестнадцатое октября. День клонился к закату, окрашивая верхушки вековых сосен в тревожный багровый цвет. Заказник «Тихий Бор» оправдывал своё название. Здесь царила первобытная тишина, которую не нарушали ни гул самолётов, ни шум далёкой трассы. Казалось, сам лес затаил дыхание, предчувствуя, что сегодня на его мшистый ковёр прольётся кровь.
Но эту величественную тишину разорвал рёв мотора и визг тормозов. Чёрная «Волга» ворвалась на лесную поляну по-хозяйски нагло, ломая кустарник и давя колёсами редкие грибы. Из открытых окон на всю округу орала зарубежная музыка, пугая лесных птиц. Двери распахнулись, и на землю вывалились трое. Они были пьяны ещё до приезда. Стас, Игорь и Валера чувствовали себя королями мира. Они приехали сюда не просто охотиться, они приехали утвердиться в мысли, что им дозволено всё.
Багажник открылся, и на раскладной столик полетели деликатесы, недоступные девяноста процентам населения страны. Финский сервелат, банки с крабами, блоки сигарет и, конечно, армянский коньяк пятилетней выдержки. Они пили жадно, громко смеясь, и голоса эхом разносились по лесу, оскверняя его чистоту.
Стас, размахивая коллекционным ружьём с инкрустацией, кричал о том, что сегодня они завалят самого крупного кабана. Он не знал, что кабан здесь ни при чём. Он не знал, что в пятидесяти метрах от них, слившись со стволом старой ели, стоит человек. Андрей не шевелился. Он был обмазан глиной и грязью. Его дыхание было таким тихим, что даже чуткое ухо зверя не уловило бы его. Он смотрел на этот пир во время чумы и ждал. Его план был прост и жесток, как сама природа. Он не собирался нападать сразу. Сначала нужно было лишить их главного оружия — уверенности.
Солнце окончательно упало за горизонт. Лес мгновенно преобразился. Тени стали длинными и хищными. Воздух наполнился сыростью и холодом. Костёр, который мажоры разожгли с помощью бензина, освещал лишь небольшой пятачок поляны, а за его пределами стояла чёрная непроглядная стена тьмы.
Алкоголь уже ударил им в головы, развязав языки и притупив инстинкты. Валера, самый грузный и неповоротливый из троицы, поднялся с ящика. Ему нужно было отойти. Шатаясь и икая, он направился к кустам орешника, напевая какой-то пошлый мотивчик.
— Ты там смотри, медведя не обоссы! — загоготал Игорь, и этот смех прозвучал кощунственно громко.
Валера лишь отмахнулся и шагнул в темноту. Андрей, наблюдавший за сценой в прибор ночного видения, трофей, который он чудом вывез из Афганистана, улыбнулся одними уголками губ.
— Пора.
Он бесшумно скользнул в сторону, огибая поляну по широкой дуге. Валера зашёл в кусты, расстёгивая ремень. Он был расслаблен. Он думал о том, как завтра будет хвастаться перед друзьями трофеями. Под его ногой хрустнула ветка. Но это была не просто ветка. Это был спусковой механизм петли. Тонкая стальная струна, сплетённая из парашютных строп и проволоки, взметнулась вверх с пугающим свистом. Петля намертво затянулась на щиколотке Валеры. Рывок был такой силы, что стокилограммового парня подбросило в воздух и перевернуло вниз головой. Он даже не успел понять, что произошло. Крик застрял у него в горле, сменившись сдавленным хрипом. Мир перевернулся. Вместо земли он видел небо, а кровь мгновенно ударила в голову.
На поляне у костра Стас и Игорь продолжали пить, не замечая отсутствия друга. Прошло пять минут. Десять.
— Эй, Валерка, ты там уснул, что ли? — крикнул Стас, вглядываясь в темноту. Ответа не последовало, только треск костра и шелест ветра в верхушках сосен.
— Валера, кончай придуриваться, выходи! — голос Игоря дрогнул. Ему вдруг стало неуютно. Холод, который ещё минуту назад казался просто осенней свежестью, теперь пробирал до костей.
Они переглянулись. В глазах обоих промелькнула первая искра тревоги. Они взяли ружья и неуверенно двинулись к тем кустам, где скрылся их товарищ. Луч мощного фонаря прорезал тьму. Они шарили лучом по кустам, по стволам деревьев, ожидая увидеть пьяного друга, который решил их разыграть. Но Валеры не было. Только примятая трава и... один ботинок. Дорогой импортный ботинок, валяющийся в грязи.
— Что за чёрт? — прошептал Стас, опуская ствол ружья.
И тут они услышали звук. Это был не крик человека. Это был звук, похожий на скулёж побитой собаки, доносящийся откуда-то сверху. Игорь резко задрал фонарь вверх. Луч света выхватил из темноты страшную картину. В трёх метрах над землёй, подвешенный за ногу к толстой ветке дуба, раскачивался Валера. Его лицо было багровым, глаза вылезли из орбит, а рот был заткнут кляпом из мха и тряпок. Он дёргался, пытаясь освободиться, но стальная струна держала мертво.
— Твою мать, снимай его! — заорал Стас, бросаясь к дереву.
Но едва он сделал шаг, как лес ожил. С разных сторон одновременно раздался сухой, резкий щелчок. Вокруг поляны, в темноте, что-то пришло в движение. Стас и Игорь замерли, спина к спине, выставив ружья в пустоту. Они поняли. Это не случайность. Это не браконьеры и не лесник. Это охота. И дичью здесь были они.
— Выходи! Я стрелять буду! Мой отец генерал! — истерично закричал Стас. Его голос сорвался на визг. Упоминание отца, которое всегда работало в городе, здесь, среди вековых деревьев, прозвучало жалко и смешно. Лесу было плевать на звание. Лесу было плевать на связи.
В ответ из темноты прилетел камень и глухо ударился о крыло «Волги». Затем ещё один. И ещё. Кто-то невидимый играл с ними, загоняя их в панику, как волк загоняет овец.
— К машине! Валим отсюда! — скомандовал Стас.
Они бросили Валеру висеть на дереве. Инстинкт самосохранения заглушил всё человеческое. Своя шкура дороже. Они рванули к спасительной дверце автомобиля, надеясь закрыться в железной коробке, завести мотор и умчаться прочь из этого проклятого места. Стас прыгнул за руль, дрожащими руками повернул ключ зажигания. Стартер натужно завыл, но двигатель молчал. Ещё попытка. Ещё. Тишина.
Игорь, сидевший рядом, побелел, как мел.
— Стас, посмотри на приборы.
Стрелка уровня топлива лежала на нуле. Бак был пуст. Кто-то слил бензин, пока они пили коньяк. Или пробил бак. Они оказались заперты в тридцати километрах от цивилизации, в машине, которая превратилась в груду бесполезного металла с подвешенным другом снаружи и невидимым врагом в темноте.
В этот момент на капот «Волги» что-то упало. Мягко, почти неслышно. Стас посветил фонариком через лобовое стекло. На полированном чёрном металле лежала маленькая, изящная женская туфелька. Старая, стоптанная, с дешёвой пряжкой. Стас узнал её. Он видел эту туфельку неделю назад, когда затаскивал девчонку в салон. Ужас. Холодный и липкий, наконец-то пробил алкогольный туман. Он понял.
— Это не бандиты. Это не случайность. Это возмездие.
Призрак их преступления пришёл за ними из темноты.
— Это она! — прошептал Игорь, стуча зубами. — Но она же... мы же её просто...
— Заткнись! — рявкнул Стас, но в его голосе уже не было силы.
В лесу хрустнула ветка, совсем близко. Кто-то шёл к машине. Медленно, не таясь. Шаги были тяжёлыми, уверенными. Шаги палача, который знает, что жертве некуда бежать. Капкан захлопнулся.
Внутри «Волги» пахло дорогим одеколоном, но теперь к этому аромату примешивался кислый, тошнотворный запах животного страха. Стас и Игорь сидели, вжавшись в кожаные сиденья, словно надеялись, что бархатная обивка спасёт их от того кошмара, который царил снаружи. Окна запотели от их частого, прерывистого дыхания. Снаружи была тьма. Не просто отсутствие света, а густая, осязаемая субстанция, в которой растворился весь привычный им мир с ресторанами, папиными связями и вседозволенностью. Там, в этой тьме, висел их друг Валера. Его хрипы уже стихли. Остался только скрип ветки, раскачивающейся под тяжестью тела.
— Кто ты? Что тебе надо? Денег? — заорал Стас, опустив стекло на пару сантиметров. Его голос сорвался на визг. Он высунул ствол ружья в щель и дважды выстрелил в небо. Грохот выстрелов ударил по ушам. Вспышка на мгновение осветила поляну, выхватив из мрака скрюченные стволы деревьев, похожие на чудовищ. В ответ — тишина.
А потом из темноты прилетел предмет. Он мягко шлёпнулся на капот, рядом с туфелькой. Это была разорванная женская кофточка, дешёвая синтетика, в бурых пятнах засохшей крови. Игорь, увидев эту тряпку, заскулил. Он узнал её. Он помнил, как с треском рвал эту ткань неделю назад, чувствуя себя всемогущим самцом. Теперь эта тряпка была флагом их капитуляции.
— Это он. Это её хахаль. Тот из Афганистана, — забормотал Игорь, трясущимися руками пытаясь прикурить сигарету, но зажигалка выскальзывала из потных пальцев. — Стас, нам конец. Он нас всех здесь положит. Это спецназ, Стас. Они там людей голыми руками рвали.
— Заткнись, — Стас ударил друга по лицу. — У меня ружьё. У меня отец-генерал. Да я его...
В заднее стекло что-то ударило. С силой, с хрустом. Паутина трещин разбежалась по триплексу. Игорь заорал и, потеряв остатки самообладания, дёрнул ручку двери. Инстинкт загнанной крысы сработал безотказно. Бежать. Неважно куда, главное — из этой железной ловушки.
— Стой, идиот! — крикнул Стас, но было поздно.
Игорь вывалился из машины и рванул в темноту в сторону спасительной, как ему казалось, просеки. Он бежал, не разбирая дороги, хлеща себя ветками по лицу, спотыкаясь о корни. Он хотел только одного — оказаться подальше от этой проклятой машины и висящего на дереве Валеры. Он пробежал метров тридцать. Лес расступился. Игорь почувствовал облегчение. Ему показалось, что он видит просвет. И в этот момент земля ушла у него из-под ног. Это была не случайная яма. Это была классическая волчья яма, какие партизаны рыли ещё в Великую Отечественную. Глубокая, замаскированная дерном и ветками.
Игорь рухнул вниз. Падение было коротким, но приземление чудовищным. Со дна ямы на него смотрели заострённые, обожжённые на костре колья. Андрей не стал делать их смертельными, он не целился в сердце, он целился в ноги. Пронзительный, нечеловеческий вопль разорвал ночной лес. Этот крик был наполнен такой болью, что даже у Стаса, сидевшего в машине, кровь отхлынула от лица. Один из кольев пробил бедро Игоря насквозь, пригвоздив его к земле. Второй вошёл в икру. Он был жив, но он был обездвижен. Он превратился в кусок мяса, насаженный на шампур, который мог только кричать и молить о смерти.
Андрей стоял в пяти метрах от ямы, прислонившись к стволу сосны. Он слышал этот крик. В его глазах не было жалости. Жалость он оставил в той квартире, где лежала Лена с перерезанными венами. Сейчас он был хирургом, который вскрывает гнойник без наркоза.
— Помогите! Мама! Больно! — орал Игорь, захлёбываясь слезами и соплями.
Куда делась его спесь? Где был тот наглый мажор, который смеялся над нищей студенткой? Сейчас в яме лежал просто маленький, сломанный человек, который понял цену страдания.
Андрей медленно подошёл к краю ямы. Включил фонарь. Луч света ударил в лицо Игорю. Парень зажмурился, закрываясь руками.
— Пожалуйста, не надо. Я всё отдам. Деньги, машину. Дядя отмажет! — хныкал он.
Андрей молчал. Он просто бросил в яму фотографию. Обычную чёрно-белую карточку, которую взял у Лены со стола. На ней Лена улыбалась, держа в руках букет цветов. Фотография упала прямо на грудь стонущему Игорю.
— Посмотри ей в глаза! — впервые заговорил Андрей. Его голос был тихим, спокойным, даже будничным. Но от этого голоса у Игоря внутри всё заледенело. — Ты не на неё смотрел тогда. Ты смотрел на своё удовольствие. А теперь смотри, запоминай. С этим лицом ты будешь жить, пока не сдохнешь.
Андрей выключил фонарь и отвернулся. Он оставил Игоря в яме. С перебитыми ногами тот никуда не денется. Пусть полежит, подумает, почувствует холод земли, которую они так любили топтать своими дорогими ботинками. Впереди остался главный. Стас. Вожак стаи. Тот, кто всё это начал.
Андрей направился к машине. Он не прятался. Он шёл в полный рост, хрустя ветками. Он хотел, чтобы Стас слышал его шаги. Шаги палача. Стас в машине слышал вопли Игоря, а потом тишину. Эта тишина была страшнее криков. Он понял. Он остался один. Его друзья, его свита, его щит...
Он судорожно перезаряжал двустволку. Патроны падали на пол. Он шарил руками в темноте, проклиная всё на свете.
— Выходи, сука, я тебя пристрелю! — орал он, но голос его дрожал.
Удар приклада разбил боковое стекло водительской двери. Осколки брызнули в лицо Стасу, царапая щёки до крови. Он дёрнул спусковой крючок, но выстрела не последовало. В панике он забыл снять ружьё с предохранителя. Сильная рука в перчатке без пальцев схватила его за воротник модной куртки и рывком, как щенка, выдернула из салона. Стас упал в грязь, лицом в прелую листву. Он попытался встать, но тяжёлый армейский ботинок наступил ему на горло, вдавливая кадык в землю. Стас захрипел, глядя снизу вверх. Над ним возвышалась тёмная фигура. Лица не было видно, только глаза. Холодные, пустые, как два дула пистолета.
Андрей слегка ослабил давление, давая возможность дышать.
— Ну что, золотой мальчик, — произнёс он, — твоя «Волга» больше не едет. Твой папа далеко. А Бог... Бог сегодня в отпуске. Сегодня за него я.
Стас заплакал. Униженно, громко, размазывая грязь и кровь по лицу.
— Не убивай. Я заплачу. Я сделаю всё. Хочешь, я на ней женюсь. Хочешь, только не убивай.
Андрей усмехнулся. Эта усмешка была страшнее оскала черепа.
— Женишься? Нет, Стасик, свадьбы не будет. Будет похоронная процессия. Но сначала мы с тобой прогуляемся. Там, на болоте, очень красивые места. Тебе понравится.
Он рывком поднял Стаса на ноги, заломил ему руку за спину так, что сустав хрустнул, и толкнул вперёд в темноту. Туда, где начиналась трясина. Туда, где должен был состояться последний суд.
Болото дышало. Это было не просто скопление грязной воды и тины. Это был живой, голодный организм, который веками дремал в низине леса, ожидая своей жертвы. Запах здесь стоял тяжёлый, удушливый. Смесь метана, гниющих водорослей и чего-то древнего, могильного. Сюда не заходили звери, здесь не пели птицы. Только редкие пузыри газа поднимались на поверхность с глухим чавкающим звуком, словно болото облизывалось в предвкушении трапезы.
Именно сюда, к краю этой бездонной трясины, Андрей привёл того, кто считал себя хозяином жизни. Стас больше не был похож на золотого мальчика, за которым бегали толпы студенток. Его дорогое итальянское пальто из кашемира превратилось в грязную тряпку, пропитанную глиной и кровью. Лицо, которое ещё утром лоснилось от самоуверенности, теперь напоминало маску Пьеро: размазанные слёзы, сопли, гримаса животного ужаса.
Он не шёл сам. Андрей тащил его за шкирку, как нашкодившего котёнка, переступая через коряги уверенно и жёстко. Стас спотыкался, падал, цеплялся дрожащими пальцами за траву, но железная хватка на его шее не ослабевала ни на секунду.
— Стой! Подожди! Давай поговорим! — хрипел Стас, захлёбываясь собственным криком. — Ты не понимаешь! Мой отец тебя из-под земли достанет! Тебя найдут! Тебя сгноят в пресс-хате! Отпусти меня! Я дам тебе столько денег, что ты до конца жизни будешь жить в Сочи! Валюта, золото, квартира в центре! Ну!
Андрей остановился на самом краю топи. Чёрная маслянистая вода лениво плескалась у носков его армейских ботинок. Он рывком развернул Стаса к себе и ударил его наотмашь по лицу. Звук пощёчины прозвучал в ночной тишине, как выстрел. Стас рухнул на колени, закрывая голову руками.
— Деньги? — тихо спросил Андрей. В его голосе не было гнева, только ледяное презрение. — Ты думаешь, в этом мире всё продаётся? Ты думаешь, можно купить честь? Можно купить жизнь, которую вы растоптали? Посмотри на себя, Стас. Ты сейчас стоишь на коленях в грязи. Где твой папа-генерал? Где твоя «Волга»? Где твоя спесь? Здесь, в лесу, твои корочки не работают. Здесь работает другой закон. Закон бумеранга.
Андрей присел на корточки, заглядывая в глаза своей жертве.
— Знаешь, что чувствовала Лена, когда вы передавали её по кругу? — продолжил он, и каждое его слово вбивалось в сознание Стаса, как гвоздь. — Она чувствовала беспомощность. Она кричала, а вы смеялись. Она молила о пощаде, а вы пили коньяк. Теперь твоя очередь. Только я не буду тебя насиловать. Я не буду тебя бить. Я просто дам тебе шанс.
Андрей поднялся и указал рукой на середину болота. Там, метрах в десяти от берега, торчала сухая коряга, похожая на скрюченную руку утопленника.
— Видишь ту корягу? — спросил он. — Если доберёшься до неё и продержишься до утра, живи. Может быть, тебя найдут егери. А если нет, значит, земля отказалась носить такую падаль, как ты.
— Ты псих! — взвизгнул Стас. — Там трясина, там дна нет, это смерть!
— А разве вы оставили Лене выбор? — отрезал Андрей. — Пошёл.
Он толкнул Стаса в спину. Не сильно, но этого хватило, чтобы тот, потеряв равновесие, плюхнулся в холодную жижу. Болото тут же приняло его в свои объятия. Ноги мгновенно увязли по колено. Стас попытался дернуться назад к твёрдому берегу, но трясина работает хитро. Чем резче ты двигаешься, тем быстрее она тебя засасывает.
— Помогите! — заорал он, и этот крик, полный отчаяния, разнёсся над лесом, распугивая ночных сов.
Андрей стоял на берегу, скрестив руки на груди. Он не уходил. Он смотрел. Он должен был убедиться, что приговор приведён в исполнение. Стас барахтался, поднимая тучи брызг. Грязь забивалась ему в рот, в нос, в глаза. Он плакал, звал маму, проклинал Андрея, обещал убить его, потом снова молил о прощении. Это была агония раздутого эго, которая столкнулась с неотвратимостью конца.
Трясина уже дошла ему до пояса. Холод сковывал движение, сердце колотилось где-то в горле.
— Андрей! Андрюха! Брат! — завыл Стас, пытаясь сыграть на армейском братстве, к которому не имел никакого отношения.
— У меня нет братьев среди шакалов, — ответил Андрей. — И греха на мне нет. Я просто мусор выношу.
Стас погружался медленно. Трясина смаковала каждый сантиметр его тела. Вот скрылась дорогая пряжка ремня. Вот грязь коснулась груди. Стас перестал кричать. Он понял, что это конец. В его глазах, расширенных от ужаса, отразилась луна, которая равнодушно взирала на эту казнь. Он вдруг вспомнил Лену. Вспомнил её глаза в тот вечер и, наверное, впервые в своей никчёмной, порочной жизни он по-настоящему понял, что натворил. Но было поздно. Покаяние перед смертью не спасает от смерти.
Когда чёрная жижа коснулась подбородка, Стас задрал голову вверх, хватая ртом последний глоток воздуха.
— Будь ты проклят! — прохрипел он, выплёвывая грязь.
— Аминь! — ответил Андрей.
Голова Стаса скрылась под водой. На поверхности остались только руки. Они судорожно цеплялись за воздух, словно пытаясь ухватиться за пустоту. Пальцы с дорогими перстнями скрючились, дрогнули раз, другой — и исчезли. Болото сомкнулось над головой сына генерала. Несколько крупных пузырей, пахнущих сероводородом, лопнули на поверхности, и водная гладь снова стала идеально ровной. Тишина вернулась. Лес молчал. Суд свершился. Не было ни адвокатов, ни прокуроров, ни купленных свидетелей. Была только высшая справедливость, суровая и беспощадная.
Андрей постоял ещё минуту, глядя на место казни. Потом он достал из кармана пачку «Рот Фронт», закурил. Руки его не дрожали. Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым в ночное небо и бросил окурок в воду.
— Спи спокойно, мажор, — прошептал он. — Твоя dolce vita закончилась.
Он развернулся и, прихрамывая, пошёл прочь от болота. Его работа здесь была закончена. Но история на этом не заканчивалась. Оставался последний аккорд. Ведь такие дела не проходят бесследно, и система своих не выдаёт без боя. Но Андрею было уже всё равно. Он сделал то, что должен был сделать мужчина. Он защитил свою женщину единственным доступным способом в мире, где закон стал шлюхой на содержании у богатых.
---
Утро семнадцатого октября в кабинете генерала МВД началось не с кофе, а со звонка по вертушке, телефону правительственной связи. Голос на том конце провода был тихим, сухим и не терпящим возражений. Это звонили из службы безопасности. Генералу сообщили, что в заказнике «Тихий Бор» произошёл инцидент.
Когда он услышал детали, его лицо, обычно красное от гипертонии и коньяка, стало серым, как пепел сигареты. Поисковая группа, состоящая из доверенных офицеров КГБ, работала в лесу тихо и быстро. Они нашли Валеру, качающегося на ветке. Нашли Игоря в яме. Он был жив, но рассудок покинул его навсегда. Он лишь мычал и закрывал лицо руками, когда видел свет. Стаса не нашли. Только следы на берегу болота и дорогую зажигалку «Ронсон», утопленную в грязи.
Генерал рвал и метал. Он требовал поднять вертолёты, прочесать каждый метр, найти убийцу и стереть его в лагерную пыль. Он кричал о чести мундира, о крови своего сына. Но в кабинет вошёл человек в сером неприметном костюме, без званий и регалий. Он положил на массивный дубовый стол тонкую папку.
— Товарищ генерал, — сказал он голосом, в котором лязгал металл, — остыньте. Никакого расследования не будет.
— Ты кто такой? — взревел отец Стаса. — У меня сына убили!
— Ваш сын и его друзья, — спокойно перебил его человек в сером, — устроили в лесу притон. Изнасилование, пытки, наркотики. Если это всплывёт, полетит не только ваша голова. Полетит честь партии. Западные голоса раздуют скандал: «Дети советской элиты — садисты и маньяки». Вы этого хотите?
Генерал осёкся. Он был частью системы. Плоть от плоти. И он знал главное правило: система пожирает своих детей, чтобы выжить. Скандал был страшнее смерти.
— Что вы предлагаете? — глухо спросил он, падая в кресло.
— Несчастный случай. Нарушение техники безопасности на охоте. Машина ушла в болото. Ваш сын трагически погиб. Остальные — свидетели, которые находятся в шоке. Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Папку с материалами — в печь.
Так и случилось. Газеты промолчали. Только в узких кругах шептались о страшной смерти золотых мальчиков. Игоря, единственного выжившего, упекли в элитную психиатрическую клинику закрытого типа. Он прожил там ещё тридцать лет, вздрагивая от каждого шороха и рисуя на стенах чёрные «Волги». Он так и не заговорил.
---
А что же Андрей и Лена? В тот же вечер, когда болото сомкнулось над головой Стаса, они исчезли из Москвы. Квартира Клавдии Ивановны опустела. Соседи говорили, что они продали всё за бесценок и уехали по вербовке на север. Следы их затерялись на просторах необъятной страны. Кто-то говорил, что видел похожего на Андрея мужчину на строительстве БАМа, сурового бригадира, который никогда не улыбался. Кто-то утверждал, что они живут в маленьком посёлке на берегу Охотского моря, где Андрей работает смотрителем маяка, а Лена учит детей в местной школе. Говорят, у них родились дети. Говорят, они счастливы, насколько могут быть счастливы люди с выжженной душой.
Но каждый год в середине октября Андрей уходит в тайгу один. Он разжигает костёр, наливает стопку водки, накрывает её хлебом и молча смотрит в огонь. Он не жалеет о том, что сделал. Ведь если закон молчит, говорит оружие, а если молчит совесть, говорит месть.
Эта история стала городской легендой. В восьмидесятые годы среди московских мажоров ходил слух о чёрном егере, который приходит за теми, кто потерял человеческий облик. И многие, глядя в зеркало заднего вида папиных машин, со страхом всматривались в темноту. Не горят ли там фары старого мотоцикла?