Дед зашел в вагон электрички на «Серпе и Молоте». Старый согнутый, как знак вопроса, в жилете со множеством карманов.
Свободных мест не было. Девушка лет семнадцати – рыжие волосы рассыпаны по плечам – глянула на него и убрала с сиденья на колени рюкзак.
– Спасибо, внучка! – сказал дед, усевшись рядом.
Рыжеволосая улыбнулась. Поезд тронулся. За окном слева появились новые дома с большими окнами.
– Завод «Серп и Молот» здесь был, – показал дед. – В семнадцать лет в него зашёл, в шестьдесят пять вышел. Только платформа от завода осталась.
Девушка равнодушно глянула в окно и кивнула.
– С матерью после войны сюда приехали. Отец на войне погиб, я и не помню его. Немцы деревню сожгли. Немца отогнали, мать меня в охапку и в Москву. К тётке. У той своих четверо. Комната в бараке. «Куда мне лишние рты, – ворчала, – самим жрать нечего».
Дед посмотрел на девушку. Лицо задумчивое. Переживает.
– Выжили! – улыбнулся. – Мать на вредное производство пошла, меня в ясли. Койка в общежитии. Спали вместе. За «вредность» ей молоко давали. Сливала в бутылочку, мне несла. На проходной вохра с наганами. Гайку какую выносишь – отберут, молоко – если не в столовой работаешь – отвернутся.
Девушка достала из рюкзака учебник. «История», с закладками между станицами. Перелистала его. Мелькнули портреты вождей.
– Кому история, кому жизнь! – вздохнул дед. – Хрущева ругают за Крым и кукурузу, а при нём жилье давать стали. Не комнаты – квартиры. Кран открыл – вода течёт! Горячая! Кухня своя. В ванную-туалет без очереди, как король.
Ещё одно знакомое фото. Маршальская форма, густые брови.
– При Брежневе хорошо жили. У завода техникум и институт, пансионат на Черном море. Чего людям не хватало? В девяностые барыгам власть отдали. Зарплату месяцами не платили. Жить как? Пошёл в горячий цех. За талоны в столовую. Первое съешь, котлету домой, внука накормить. Детей в столовую приводили. Охрана глаза закрывала.
Новостройки остались позади. Заброшенные фабричные здания мелькали за окном.
– И эти снесут, – задумчиво произнес дед. – По кольцевой еду: тут ЗИЛ был, здесь Фрезер. Вся Москва утром поднималась, на заводы ехала. Ничего не осталось. А мне… Ты, глянь, – дотронулся он до локтя девушки.
Та недовольно посмотрела на него, отвернулась в окно. И слева, и справа появились торговые центры.
– Глянь! – дед достал из кармана бумагу в пластиковом файле.
Девушка мельком глянула и пожала плечами.
– Вот и я не понимаю! – вздохнул дед. – За полвека работы пенсия с гулькин нос. За квартиру, лекарства заплатил, и пшик остался. Всю жизнь кричали: давай-давай, всё вранье оказалось, – он снова дотронулся до её локтя.
Девушка нахмурилась и отодвинулась.
– Чего злиться, если правда? Говорят, лишь бы не было войны. А она идёт и идёт. Всю жизнь звали куда-то, куда теперь зовут – не пойму.
Его рука на спинке сиденья впереди дрожала, он прижал её второй и наклонился к девушке.
– Не злись, если не по нраву говорю. Умру скоро, мне врать нельзя.
Девушка несколько раз качнула головой, словно укоряя, и дед оживился.
– Прости, если что не так. Поговорил с тобой и легче стало.
– Нижегородская! – Объявил машинист.
Девушка глянула на табло. Бросила учебник в рюкзак. Отвела волосы и достала из ушей толстые словно кокон наушники. В них громко, не понять о чём, пели на два голоса.
– Дед! Пройти дай! – нетерпеливо сказала она.
Выскочила в закрывающиеся двери, глянула на часы и побежала. Сумка с учебниками болталась сзади, хлопала, словно торопила. Поправляя её, оглянулась.
Дед за окном с закрытыми глазами что-то говорил сам себе.
Электричка тронулась, набрала скорость и понеслась дальше, от остановки к остановке.
Андрей Макаров
01.26
Книги Андрея Макарова
- "Дома и люди на Счастливой улице" (премия позитивной литературы "Солнце" им. Маяковского 2025);
- "Рыжий кот на ржавой крыше" (премия им. В. Голявкина 2025)
- "Жить и смеяться несмотря ни на что"
можно купить в издательстве и интернет-магазинах.