Тридцатое января две тысячи двадцать шестого года в Санкт-Петербурге выдалось на редкость, даже для этого сурового города, безжалостным. Ветер с Финского залива не просто дул, он, казалось, пытался содрать штукатурку с фасадов старых домов на Васильевском острове, где я, Татьяна Игоревна Корнилова, прожила последние пять лет своей, как мне казалось, счастливой, а на деле — глубоко иллюзорной жизни. Вечер того дня был окрашен в те же свинцово-серые тона, что и небо над Невой, но внутри меня теплилась надежда на уютный ужин. Я возвращалась из командировки на день раньше, чем планировала, мечтая удивить своего мужа Сергея. В руках я сжимала ручку чемодана на колесиках и пакет с его любимым осетинским пирогом, купленным в пекарне у вокзала, а в душе порхали те самые пресловутые бабочки, которые, как выяснилось позже, были всего лишь симптомом моей патологической наивности. Лифт в нашем старинном доме, пахнущем историей и сыростью, поднимался на четвертый этаж мучительно медленно, словно давая мне последние секунды пребывания в счастливом неведении, но я торопила его, нажимая кнопку этажа снова и снова, предвкушая объятия и тепло.
Когда двери лифта с лязгом разъехались, я увидела то, что мой мозг сначала отказался интерпретировать как реальность. На лестничной площадке, прямо у двери нашей квартиры с номером сорок восемь, стояли два огромных чемодана. Моих чемодана. Я узнала их мгновенно — ярко-красный «Самсонит», с которым я летала в Париж три года назад, и синяя спортивная сумка, в которой обычно хранились зимние вещи. Рядом с ними, как сиротливые беженцы, были свалены в кучу мои пальто (прямо на грязный кафель подъезда), коробки с обувью и пакеты, из которых торчали рукава моих блузок и джемперов. Я остановилась, чувствуя, как пакет с пирогом становится невыносимо тяжелым, а сердце пропускает удар, потом еще один, и замирает в холодном предчувствии катастрофы. Первая мысль была абсурдной — нас ограбили. Но грабители не выставляют вещи аккуратными кучками за дверь, они их уносят. Вторая мысль была еще страшнее — пожар, эвакуация. Я потянула носом воздух. Гарью не пахло. Пахло дорогим мужским одеколоном, который я сама подарила Сергею на Новый год, и чужими, сладкими, дешевыми духами с нотками ванили.
Я подошла к двери. Она была приоткрыта. Я толкнула её, и она бесшумно подалась внутрь, открывая вид на прихожую, которая еще вчера была моим домом, а сегодня превратилась в поле битвы, где я проиграла войну, даже не зная, что она началась. Сергей стоял посреди холла. Он был одет в домашние брюки и свежую рубашку, выбрит, благоухающ и спокоен тем леденящим спокойствием, с которым палач точит топор. Рядом с ним, прислонившись плечом к стене и наматывая на палец локон обесцвеченных волос, стояла девушка. Лена. Я знала её. Лена была стажером в юридической фирме Сергея, девочкой «принеси-подай», на которую я никогда не обращала внимания на корпоративах, считая её просто частью офисной мебели. Ей было двадцать три, у неё были пухлые губы, пустой взгляд и амбиции размером с небоскреб. Сейчас она была одета в мой шелковый халат — тот самый, который я купила в Милане, и который мне было жалко носить каждый день. На её ногах были мои тапочки.
«О, ты уже здесь, — произнес Сергей, даже не дрогнув лицом при виде меня. — Отлично. Это избавит нас от долгих объяснений и переписок. Заходи, только не разувайся, там грязно, Лена еще не успела помыть полы после твоих сборов». Я выронила пакет с пирогом. Глухой шлепок прозвучал как выстрел в тишине. Я перешагнула порог, ощущая, как внутри меня вместо истерики начинает подниматься холодная, стальная волна бешенства. «Что здесь происходит, Сережа? — спросила я, и мой голос звучал пугающе ровно. — Почему мои вещи в подъезде? И почему эта... особа в моем халате?». Сергей усмехнулся, глядя на меня сверху вниз, хотя мы были одного роста. В его глазах не было ни вины, ни сожаления — только торжество и высокомерие. «Это больше не твой халат, Таня. И не твоя квартира. Ситуация изменилась. Мы с Леной любим друг друга. Давно. Я устал скрываться, устал от твоего контроля, от твоего вечного нытья про работу и усталость. Мне нужна женщина-праздник, а не женщина-партнер. Лена — моя муза. А ты... ты просто этап. Пройденный этап».
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, и выдал фразу, которая навсегда врезалась мне в память: «Эта квартира теперь для нас с Леной. Мы будем жить здесь. Я так решил. Мне здесь удобно, район хороший, до работы близко. А ты забирай свои шмотки — я их уже собрал, чтобы ты не тратила время — и езжай. Куда хочешь. К маме в Воронеж, к подругам, в отель. Мне все равно. Ключи оставь на тумбочке». Я смотрела на него и пыталась найти в этом чужом, циничном человеке того Сергея, которого я любила пять лет. Того, кто носил мне чай в постель, когда я болела гриппом. Того, кто клялся в вечной любви на набережной. Его не было. Был захватчик. Рейдер, решивший отжать мою жизнь. Лена хихикнула, плотнее запахивая мой халат на груди. «Сережа, скажи ей, чтобы уходила быстрее, — пропищала она. — Я хочу принять ванну, а она портит атмосферу».
«Слышала? — Сергей шагнул ко мне. — Давай без сцен. Ты же интеллигентная женщина, архитектор. Понимаешь, что насильно мил не будешь. Я не хочу вызывать охрану, чтобы тебя выводили. И, кстати...» — он вдруг изменился в лице, став мелочным и жадным. Он посмотрел на мои уши. В тот день на мне были серьги. Бриллиантовые пусеты, лаконичные, дорогие, купленные им мне на тридцатилетие. Тогда он гордо говорил: «Это инвестиция в нашу семью». Теперь я понимала, что это была инвестиция в его эго. «Сними серьги, — потребовал он, протягивая руку ладонью вверх. — Я дарил их своей жене. А ты мне больше не жена. Эти серьги стоят триста тысяч. Мне сейчас нужны деньги, чтобы обустроить быт с Леной, сделать ремонт под неё. Снимай. Это справедливо. Ты же не вкладывалась в покупку, это мои деньги».
Это было дном. Глубоким, илистым дном, пробитым с размаху. Он не только выгонял меня из дома, он пытался раздеть меня на пороге, отобрать подарок, которым попрекал. Я медленно подняла руки к ушам. Пальцы нащупали холодный металл застежки. Сергей самодовольно улыбнулся, уверенный, что сломал меня. Он думал, что я сейчас заплачу, отдам всё и убегу, униженная и раздавленная. Он привык, что я уступаю. Что я сглаживаю углы. Что я плачу ипотеку, когда у него «временные трудности» в бизнесе. Что я молчу, когда он покупает себе новые часы вместо того, чтобы починить машину. Он привык видеть во мне ресурс, а не личность. Но в эту секунду, стоя в грязных ботинках в своей собственной прихожей, я умерла. Та Таня, которая любила и прощала, умерла. И на её месте родилась Татьяна Игоревна, жесткий переговорщик, хозяйка своей судьбы и этой чертовой недвижимости.
Я расстегнула одну серьгу. Сжала её в кулаке. Потом вторую. Сергей подался вперед, жадно глядя на мою руку. Я разжала кулак. Маленькие искорки бриллиантов блеснули в свете галогеновых ламп. — Держи, — сказала я тихо. И швырнула серьги. Но не ему в ладонь. Я швырнула их в сторону открытой двери туалета, в самую глубь темного помещения. Тонкий звон ударившегося о кафель металла прозвучал музыкой для моих ушей. Сергей дернулся, его взгляд метнулся за летящим золотом. — Ты что, больная?! — взвизгнул он. — Они же в унитаз могли упасть!
— Могли, — согласилась я, делая шаг в центр прихожей и снимая пальто. Я не собиралась уходить. — И ты можешь пойти их поискать. Это единственное, что ты получишь сегодня в этом доме. А теперь, Сергей, давай поговорим о праве собственности. Потому что ты, кажется, забыл один маленький нюанс. Очень важный юридический нюанс, который делает твой «захват» не просто свинством, а уголовным преступлением.
Сергей замер. Лена перестала накручивать локон. В моих глазах они увидели что-то, что заставило их обоих напрячься. — Какой нюанс? — прошипел муж. — Квартира куплена в браке! Это совместно нажитое! Я имею право здесь жить, и приводить кого хочу! Я подам на раздел, и мы поделим её пополам! Но пока суд не прошел, я остаюсь здесь! А ты... вали! Тебе есть куда идти, у тебя мать одна в трешке живет!
— Браво, Сережа. Ты выучил первую главу Семейного кодекса. Но ты забыл предысторию. Давай я освежу твою память.
Я прошла в комнату, села на диван (на котором уже лежали чьи-то чужие подушки в виде розовых сердечек, явно Ленин декор) и скрестила ноги.
— Пять лет назад, когда мы покупали эту квартиру, помнишь, откуда взялся первоначальный взнос? Восемьдесят процентов стоимости? Это были деньги от продажи квартиры моей бабушки. И деньги, которые мне подарил отец на свадьбу. Наличными. Нотариусом заверенный договор дарения денежных средств целевого назначения — на покупку жилья. И у меня сохранены все проводки. Банковские выписки. Я специально переводила деньги со своего личного счета на счет продавца в день сделки. Ты не вложил в покупку ни рубля, Сергей. Ты тогда только начинал свой «бизнес» и был в долгах. Мы оформили квартиру в долевую собственность? Нет. Она оформлена на меня. Титульный собственник — я. А согласно закону и сложившейся судебной практике, имущество, приобретенное в браке, но на личные средства одного из супругов, полученные в дар или по наследству, не является совместно нажитым и разделу не подлежит.
Сергей начал менять цвет лица с розового на пепельно-серый. Он не знал про договор дарения денег. Отец тогда мудро посоветовал оформить все бумаги, «чтобы потом локти не кусать», и я, хоть и была влюблена, послушалась. Бумаги лежали у папы в сейфе. Сергей никогда ими не интересовался, уверенный, что «мы — одна сатана».
— Ты врешь! — выкрикнул он неуверенно. — Мы ремонт делали! Я вкладывался!
— Ремонт? — я рассмеялась. — Ты имеешь в виду те сто тысяч, которые ты дал на обои в прошлом году? Я верну тебе половину. Пятьдесят тысяч рублей. Считай это компенсацией за пользование. А все остальные траты — мои. Чеки у меня. Бригада, материалы, кухня за миллион — все оплачено с моей карты. Ты все эти годы играл в бизнесмена, Сергей, а по факту жил за мой счет. И за счет моих родителей. И теперь ты стоишь тут, в моем доме, в рубашке, купленной мной, и пытаешься выгнать меня на улицу ради... стажерки?
Я перевела взгляд на Лену. Она уже не улыбалась. Она поняла, что «рай в шалаше» отменяется, а шалаш оказался чужой собственностью.
— А теперь слушай меня внимательно, Сережа. И ты, Лена, тоже слушай. Я сейчас вызываю полицию. И заявляю о незаконном проникновении в жилище посторонних лиц. Ты, Сергей, прописан здесь? Нет. У тебя прописка в Калуге, у мамы. Ты зарегистрирован здесь временно? Срок регистрации истек неделю назад, я специально проверила вчера через Госуслуги и не стала продлевать, чувствуя, что ты что-то мутишь. Так что юридически ты здесь — никто. Бомж. Гость, который засиделся.
Сергей дернулся к шкафу, где лежал его портфель с документами.
— Я тебе устрою! Я докажу, что мы вели хозяйство! Соседи подтвердят!
— Пусть подтверждают. Суд разберется. Года через полтора. А пока — вон. Прямо сейчас.
Я достала телефон. На экране уже был набран номер 112.
— Лена, снимай халат, — сказала я девушке ледяным тоном.
— Что? — она опешила.
— Снимай мой халат. Он из натурального шелка, стоит как твоя зарплата за три месяца. Я не хочу, чтобы ты его испачкала. Снимай и уматывай. Твоя одежда в коридоре, в той куче, которую этот идиот свалил.
Лена посмотрела на Сергея. Ждала защиты. Ждала, что он, как «Король», стукнет кулаком по столу. Но Сергей был раздавлен фактами. Он понимал, что я не блефую. Он знал моего отца, знал, что у того армия юристов. Он понял, что проиграл партию, сделав ставку на мою слабость.
— Сережа, сделай что-нибудь! — взвизгнула Лена.
— Собирайся, — буркнул он, отводя глаза. — Поехали. Разберемся потом. С адвокатом.
— Куда поехали?! В ночь? К тебе в съемную студию на окраине, которую ты для склада снимал?!
— Заткнись! — рявкнул он на «любимую».
Вот и вся любовь. Она испарилась ровно в ту секунду, когда исчезли квадратные метры в центре Петербурга.
Лена начала стягивать халат, оставшись в дешевом кружевном белье. Она дрожала от злости и унижения. Швырнула халат на пол. Оделась с космической скоростью, схватила свою сумочку.
— Ты еще пожалеешь! — крикнула она мне. — Он всё равно уйдет! Он тебя не любит! Ты старая!
— Мне тридцать три, деточка. И я — собственница элитной недвижимости и успешный архитектор. А ты — безработная любовница неудачника, которого только что выперли на мороз. Подумай об этом на досуге.
Сергей задержался в дверях. Он уже был одет в куртку. Он посмотрел на меня тяжелым, ненавидящим взглядом.
— Ты всё просчитала, да? Ты знала?
— Я знала, что ты слабак, Сережа. Но я не думала, что ты подлец. Серьги, кстати, забери. Вон они, у плинтуса валяются. Продашь, купишь Лене шаурму. Вам теперь экономить придется.
Он наклонился, пошарил рукой по полу, нашел сережки. Сунул их в карман. Это движение — сгорбленная спина, суетливые пальцы — окончательно убило во мне все чувства. Это был не муж. Это был мелкий воришка.
— Ты сука, Таня, — сказал он на прощание.
— Нет, Сережа. Я просто та, на чьей шее ты сидел пять лет. А теперь я распрямилась. И тебе стало высоко падать.
Он вышел. Дверь захлопнулась. Я подошла и закрыла её на все замки.
Потом я села на пол в прихожей, среди своих чемоданов, и... нет, я не заплакала. Я начала смеяться. Это был нервный, истеричный смех облегчения. Я была одна. В пустой квартире, пропахшей чужими духами. Но это была МОЯ квартира. И моя жизнь.
Я разобрала чемоданы. Закинула халат в стирку (на режим кипячения, плевать, что шелк, лучше испортить, чем носить после нее). Потом заказала клининг на завтра. Полный. С химчисткой диванов и мытьем окон. Я хотела смыть каждый атом его присутствия.
Через неделю Сергей попытался вернуться. Он звонил, плакал в трубку, говорил, что Лена была ошибкой, наваждением, что он «просто запутался». Оказалось, Лена бросила его на второй день совместной жизни в хостеле (студию он давно не снимал, денег не было). Она назвала его лузером и ушла к кому-то перспективнее. Сергей оказался на улице. Без жилья, без денег (серьги он продал за бесценок в ломбарде, и эти деньги проел за три дня), без работы (стажерок соблазнять — это одно, а работать он толком не умел).
Я не пустила его. Я даже дверь не открыла. Я смотрела в видеоглазок, как он стоит на коленях на моем коврике, и чувствовала... ничего. Пустоту. И невероятную свободу.
Развод был быстрым. Суд признал квартиру моей личной собственностью (спасибо папиным бумагам). Сергей пытался судиться за машину, но и она была куплена в кредит на мое имя, и платила я. Ему достался только старый ноутбук и долги по его кредитным картам, о которых я узнала только в процессе развода.
А квартира... Квартиру я продала. Через полгода. Несмотря на то, как я её любила. В ней было слишком много плохих воспоминаний. Я купила новую. Еще лучше. Видовую, на Крестовском острове. Светлую, с огромной террасой. Там я начала всё с чистого листа. С новыми стенами, новыми запахами и новой собой — женщиной, которая точно знает: ни один мужчина не стоит того, чтобы отдавать ему ключи от своей крепости, пока он не докажет, что готов защищать её, а не грабить.
И сережки я себе купила новые. Сама. В два раза дороже. Потому что я этого достойна. А Сергей... Сергей теперь всего лишь тень в прошлом, плохой сон, который растаял с первым лучом солнца.
Спасибо за прочтение!