Тверская заказчица вымотала меня до последней жилы. Три часа она водила пальцем по образцам шпона, морщила нос и повторяла: «Нет, это слишком просто для моей гостиной». В итоге выбрала тот же дуб, с которого начали. Я улыбался, кивал, а внутри считал минуты до момента, когда смогу сесть в машину и уехать.
Сентябрьский вечер выдался холодным. Я гнал по пустой трассе, и жёлтые листья кружились в свете фар, будто пытались о чём-то предупредить. Телефон на приборной панели завибрировал. Мама. Я нажал на громкую связь, хотя заранее знал, о чём пойдёт разговор.
– Андрюша, ты когда домой?
– Еду уже. Часа через полтора буду.
– Я тут подумала… – Пауза, которая ничего хорошего не предвещала. – Помнишь Зинаиду Павловну из библиотеки? Так вот, у неё племянница. Культурная такая, искусствовед из Петербурга. Тридцать четыре года, не замужем. Приедет на следующей неделе…
– Мам.
– Что «мам»? Три года прошло, Андрей. Три года. Отец переживает, я переживаю.
Я сжал руль. Три года. Три года с тех пор, как Светлана собрала чемоданы и сказала, что не собирается гнить в этой дыре до конца жизни. Что хочет нормальную жизнь, театры, рестораны, а не запах лака и опилки в волосах.
– Я подумаю, – сказал я, чтобы закончить разговор.
– Ты всегда так говоришь. А потом ничего не делаешь.
Она права. Я говорю «подумаю» и не делаю ничего. Потому что не хочу очередную «подходящую партию». Не хочу женщину, которую одобрит мама, которая впишется в её представления о правильной жене. Светлана тоже сначала казалась правильной. Красивая, образованная, из хорошей семьи. А потом пятнадцать лет брака рассыпались в пыль, потому что я выбрал деревню и мастерскую, а не её мечты о столице.
– Мам, я за рулём. Поговорим дома.
Я сбросил звонок и выдохнул. За окном тянулись поля, уже почерневшие к осени. Где-то далеко мелькнули огни заправки.
Бензина оставалось на донышке. Я свернул к АЗС, остановился у колонки. Заправился, зашёл в магазин при станции. Взял бутерброд с сыром, кофе в бумажном стаканчике. Продавщица – пожилая женщина с усталым лицом – пробила чек молча.
Я вышел на улицу и сразу услышал голоса.
– Да ладно тебе, не ломайся. Поехали с нами, весело будет.
Трое парней стояли у старой «девятки». Все навеселе – это было видно по тому, как они покачивались. Перед ними – девушка. Невысокая, в джинсовой куртке, с потёртым рюкзаком за плечами. Рядом жалась собака – рыжая дворняга с белым пятном на груди.
– Я сказала нет. – Голос у девушки был твёрдый, но я видел, как побелели её пальцы на лямке рюкзака.
– Чего ты? – Самый крупный из парней шагнул ближе. – Мы ж по-хорошему предлагаем. Подвезём куда надо.
Собака зарычала, прижав уши. Один из парней пнул в её сторону.
– Убери псину, а то…
Я не стал слушать, что «а то». Бутерброд полетел в урну, кофе – следом. Я подошёл, на ходу расстёгивая куртку.
– Проблемы? – спросил я негромко.
Парни обернулись. Главный смерил меня взглядом.
– Вали, мужик. Не твоё дело.
– Моё. – Я сунул руку за пазуху и вытащил кинжал. Сувенирный, дедовский, память о войне. Я возил его в бардачке – просто так, по привычке. Сейчас он пригодился. В тусклом свете фонаря лезвие блеснуло вполне убедительно. – За мной Чечня. Ты уверен, что хочешь продолжать?
Я не служил в Чечне. Я вообще не служил – плоскостопие и близорукость минус четыре. Но они этого не знали. А кинжал в руке человека с сединой на висках и тяжёлым взглядом выглядел достаточно весомым аргументом.
Парень сглотнул. Посмотрел на приятелей.
– Да ну её. Пошли, пацаны. Психов тут хватает.
Они загрузились в свою «девятку» и уехали, обдав нас выхлопным дымом. Я убрал кинжал и повернулся к девушке.
Она смотрела на меня во все глаза. Тёмные короткие волосы, веснушки на носу, тонкие пальцы – теперь я разглядел её лучше. Совсем молодая, лет двадцать, может, чуть больше.
– Спасибо, – сказала она тихо. – Я думала… не знаю, что думала.
– Не за что. – Я присел, протянул руку к собаке. Та понюхала, лизнула пальцы. – Как его зовут?
– Рекс. Он обычно чужих не подпускает.
– Значит, я свой.
Она улыбнулась – слабо, но улыбнулась.
– Я Даша.
– Андрей. – Я поднялся. – Далеко едешь?
– В Москву. На выставку молодых художников. Автостопом.
Я посмотрел на пустую трассу, на её тонкую куртку, на рюкзак. Посмотрел на часы – почти десять вечера.
– Ночью автостопом – плохая идея.
– Знаю. – Она пожала плечами. – Но выбора нет. Деньги кончились, в гостиницу не пускают с собакой.
Рекс ткнулся носом в мою ладонь. Одно ухо стояло торчком, другое висело – смешной, нелепый пёс. Но глаза умные.
Я не знал, что на меня нашло. Может, её взгляд. Может, холодный сентябрьский ветер. Может, разговор с мамой и её «племянницы из Петербурга». Но я услышал собственный голос:
– Я живу в часе отсюда. Есть свободная комната. Переночуешь, а завтра решим, как тебе до Москвы добраться.
Она замерла.
– Я не… Мы не знакомы даже.
– Познакомились только что. – Я кивнул на машину. – Решай сама. Но здесь оставаться точно не стоит.
Даша посмотрела на меня, на Рекса, на тёмную трассу. Собака завиляла хвостом, будто голосуя за.
– Ладно, – сказала она наконец. – Только, если Рекса в машину, можно.
– Можно.
***
Мы ехали молча первые минут двадцать. Рекс свернулся на заднем сиденье и задремал. Даша смотрела в окно на пробегающие мимо деревья.
– Ты художница? – спросил я, чтобы разбить тишину.
– Типа того. Закончила техникум, специальность – дизайн. Но работы пока нет. – Она достала из рюкзака потрёпанный альбом. – Вот, еду показывать свои работы. Может, кто заметит.
– Можно глянуть?
Она протянула альбом. Я листал одной рукой, не отрывая глаз от дороги, но даже мельком увидел достаточно. Мебель. Она рисовала мебель. Столы, стулья, комоды – но какие-то необычные, с плавными линиями, с неожиданными деталями.
– Это… – Я не нашёл слов. – Это интересно.
– Правда? – В её голосе мелькнула надежда.
– Я мебельщик. Реставратор. Семейное дело, от отца досталось. Насмотрелся на чертежи за свою жизнь. Твои – особенные.
Она молчала, но я видел в зеркале, как она улыбается.
До дома мы доехали за сорок минут. Я остановился у ворот. Старый дом с резными наличниками, мастерская в глубине участка, огромная берёза у крыльца – она росла здесь ещё до моего рождения.
– Красиво, – сказала Даша тихо.
– Пойдём. Покажу комнату.
Рекс выпрыгнул из машины и сразу побежал обнюхивать двор. Даша шла следом за мной, прижимая к груди альбом.
Внутри пахло деревом и старыми книгами. Я включил свет в гостевой комнате – маленькой, с узкой кроватью и комодом, который сам реставрировал лет десять назад.
– Располагайся.
– Андрей. – Она остановила меня у двери. – Почему ты это делаешь? Ты меня совсем не знаешь.
Я пожал плечами.
– Может, потому и делаю. Выспись. Завтра поговорим.
***
Утром я проснулся от запаха кофе. Спустился на кухню – Даша стояла у плиты, Рекс лежал у её ног.
– Доброе утро. – Она обернулась. – Нашла кофе, надеюсь, ты не против. И яичницу сделала.
Стол был накрыт. Тарелки, которыми я не пользовался месяцами. Салфетки. Даже цветы в банке – астры, она нарвала их у крыльца.
Я не помнил, когда последний раз завтракал не в одиночестве.
– Спасибо, – сказал я и сел.
За едой она рассказывала о себе. Детдом с четырёх лет. Техникум. Рисование – единственное, что всегда было её. Рекс – подобрала щенком год назад, с тех пор неразлучны.
– А ты? – спросила она. – Живёшь один?
– Три года. Развёлся.
– Дети?
– Нет.
Она кивнула, не стала расспрашивать. Мне это понравилось.
После завтрака я показал ей мастерскую. Станки, инструменты, заготовки. На стене – старые чертежи отца, ещё с советских времён. Даша ходила между верстаками, трогала дерево, разглядывала детали.
– Можно? – Она показала на незаконченный стул.
– Давай.
Она села на корточки, провела пальцами по резьбе.
– Вот здесь, – сказала она задумчиво, – если добавить вот такой изгиб… – Она достала карандаш, быстро набросала в воздухе. – Было бы легче визуально. Не так массивно.
Я смотрел на её руки, на уверенные движения.
– Слушай, – сказал я, и сам не понял, откуда взялись слова, – у тебя когда выставка?
– Через две недели.
– А если так. Поживёшь пока здесь. Поможешь в мастерской – уборка там, готовка. А я тебя до Москвы довезу, когда надо. И обратно.
Она замерла.
– Ты серьёзно?
– Вполне. Мне помощь нужна, а тебе крыша. По рукам?
Рекс подошёл и сел между нами, будто ставя печать на договоре.
Даша протянула руку.
– По рукам.
***
Неделя пролетела незаметно. Даша убирала дом, готовила – просто, но вкусно. Я работал в мастерской, а она сидела рядом с альбомом, рисовала, иногда спрашивала о породах дерева, о технике резьбы.
Дом изменился. Появились занавески на кухне – она нашла ткань в старом сундуке и сшила сама. Появились цветы в вазах. Появился запах еды по вечерам.
Двадцатого сентября, в субботу, позвонила мама.
Я взял трубку, ещё не проснувшись до конца.
– Андрей. – Голос у неё был чужой, сдавленный. – Приезжай. Папе плохо. Скорая забрала.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
– Еду.
Я вскочил, натянул джинсы, рубашку. Даша вышла из своей комнаты, уже одетая, – услышала, наверное.
– Что случилось?
– Отец. Сердце. – Я искал ключи от машины, руки не слушались. – Мне надо ехать.
Она молча протянула мне ключи – лежали на тумбочке у входа.
– Езжай. Я присмотрю за домом.
Я кивнул и выбежал.
***
Больница пахла хлоркой и бедой. Мама сидела в коридоре, маленькая, постаревшая за одну ночь. Седые волосы выбились из пучка, фартук она так и не сняла – видно, забрали прямо из дома.
– Мама.
Она подняла голову. Глаза красные.
– Андрюша. Врачи сказали – обширный. Нужна операция, но риски… Возраст уже, сердце изношенное.
Я сел рядом, обнял её. Она уткнулась мне в плечо, сухо, без слёз – выплакала уже всё.
– Можно к нему?
– Пять минут, сказали.
Отец лежал под капельницей, бледный, с синевой под глазами. Но когда увидел меня – улыбнулся. Слабо, но улыбнулся.
– Андрюха. Приехал.
– Пап. Ты как?
– Да нормально. – Он попытался махнуть рукой, но не смог. – Врачи паникёры. Поваляюсь и домой.
– Папа…
– Знаю, знаю. Операция. – Он помолчал. – Страшно, сынок. Не за себя. За вас. Вот думаю лежу – что останется после меня? Мастерская, дом… А дальше? Внуков не дождался. Тебя счастливым не видел.
У меня перехватило горло.
– Ты чего, пап. Какие внуки. Тебе лечиться надо.
– Лечиться, лечиться… – Он закрыл глаза. – Я одного хочу, Андрей. Увидеть тебя не одного. Чтобы знать – будет кому продолжить. Понимаешь?
Я понимал. Понимал слишком хорошо.
– Пап. – Слова вырвались сами, раньше, чем я успел подумать. – У меня есть девушка.
Отец открыл глаза. В них мелькнуло что-то – надежда, недоверие, радость?
– Что? Правда? Кто? Почему не говорил?
– Недавно совсем. Не хотел раньше времени… – Я лгал, и ложь лилась легко, как вода. – Её Даша зовут. Художница. Мы… мы познакомились две недели назад.
– Приведи её, – сказал отец, и голос его окреп. – Хочу посмотреть на неё. Хочу увидеть, кого ты выбрал.
Я кивнул, не в силах ответить.
Что я наделал?
***
Домой я вернулся поздно вечером. Даша сидела в гостиной, листала старый журнал. Рекс спал у её ног.
– Как твой отец? – Она отложила журнал.
– Плохо. Но будет операция. Врачи говорят – шансы есть.
Она кивнула.
– Хорошо. Сделать тебе чай?
Я сел напротив. Посмотрел на неё – на веснушки, на тёмные волосы, на тонкие руки.
– Даша. Мне нужно кое о чём попросить. И я понимаю, как это звучит, но…
– Говори.
Я рассказал. Про разговор с отцом. Про ложь, которая вырвалась сама. Про то, как он ожил, когда услышал про девушку.
– Он хочет тебя видеть. Думает, что ты моя… невеста. И я понимаю, это безумие. Но если бы ты могла… просто сыграть. Пока он не поправится. Потом мы всё объясним, скажем, что расстались, что-нибудь придумаем. Я заплачу, сколько скажешь.
Даша молчала долго. Так долго, что я уже приготовился услышать отказ.
– Не надо денег, – сказала она наконец. – Ты мне помог. Теперь я помогу тебе.
– Ты уверена?
– Нет. – Она улыбнулась криво. – Но сделаю.
***
Следующую неделю мы готовились. Придумали легенду – решили говорить правду о знакомстве, только без деталей про автостоп и хулиганов. Встретились на заправке, разговорились, понравились друг другу. Просто и убедительно.
Я купил ей платье для встречи с родителями. Она сопротивлялась, но я настоял – мама заметит каждую деталь.
– Странно это, – сказала Даша, вертясь перед зеркалом в магазине. Простое платье, синее, до колен. – Я никогда не притворялась чьей-то невестой.
– Я тоже никогда не просил об этом.
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. В первый раз за эти дни.
По вечерам мы сидели на крыльце, под старой берёзой, и я рассказывал про семью. Про отца, который основал мастерскую в девяносто третьем, когда всё разваливалось, и вопреки всему выстроил дело. Про маму, которая хотела для меня лучшего и не понимала, что лучшее – не значит богатое. Про Светлану, которая ушла, потому что хотела другой жизни.
Даша слушала, гладила Рекса, иногда кивала.
– А ты? – спросила она однажды. – Ты жалеешь? Что остался здесь, а не поехал с ней?
Я долго думал.
– Нет. Это мой дом. Моё дело. Моя жизнь. Она просто… не вписалась в неё.
Двадцать седьмого сентября, в субботу, мы поехали к родителям.
***
Отца уже выписали, но он ещё был слаб. Когда мы вошли во двор, мама выбежала навстречу. Она окинула Дашу быстрым взглядом – платье, туфли, рюкзак с альбомом – и поджала губы.
– Здравствуйте, – сказала Даша. – Я Даша.
– Людмила Васильевна. – Мама кивнула сухо. – Проходите.
Внутри пахло пирогами – мама пекла, значит, готовилась. На столе белая скатерть, которую доставали только на праздники.
Отец сидел в кресле у окна, укрытый пледом. Когда увидел нас – расцвёл.
– Дашенька! – Он попытался встать, мама кинулась к нему, усадила обратно. – Красивая какая. Андрей, ну иди, иди сюда, показывай невесту.
Я взял Дашу за руку. Пальцы у неё были холодные.
– Папа, это Даша. Даша – мой отец, Игорь Сергеевич.
– Очень приятно, – сказала Даша и улыбнулась. Не той натянутой улыбкой, которую я ожидал, а настоящей, тёплой. – Андрей много о вас рассказывал. О мастерской, о том, как вы её создавали.
Отец прищурился.
– Рассказывал, значит? А ты, Дашенька, сама-то чем занимаешься?
– Я художница. Учусь на дизайнера. Рисую мебель.
– Мебель? – Отец подался вперёд. – Покажи.
Даша достала альбом, присела рядом с креслом. Я смотрел, как отец листает страницы, как хмурится, рассматривая детали, как кивает.
– Вот это, – он ткнул в один из эскизов, – вот эта линия – толково. Непрактично, но красиво. Можно подумать, как реализовать.
Даша порозовела.
– Правда?
– Я тридцать два года в этом деле, дочка. Враньё от правды отличу.
«Дочка». Он назвал её «дочка». Я посмотрел на маму – она стояла в дверях, сложив руки на груди, и выражение её лица чуть смягчилось.
За обедом отец расспрашивал Дашу про учёбу, про планы. Она отвечала спокойно, без лишней скромности, но и без хвастовства. Рассказала про выставку, про то, что хочет развиваться в дизайне интерьеров.
– А родители твои чем занимаются? – спросила мама невзначай.
Даша не дрогнула.
– Я выросла в детдоме. Родителей не помню.
Тишина. Мама моргнула.
– Ох. Прости, я не…
– Ничего страшного. – Даша улыбнулась. – Это давно было. Я справилась.
Отец взял её за руку.
– Молодец. Сильная девочка.
После обеда он потащил её в свою мастерскую – маленькую, в пристройке, где уже почти не работал, но хранил старые инструменты и чертежи. Я хотел пойти с ними, но мама остановила.
– Подожди. Поговорить надо.
Мы вышли на кухню. Мама закрыла дверь.
– Кто она такая, Андрей?
– Я же сказал. Художница. Познакомились на заправке.
– На заправке. – Мама покачала головой. – Две недели назад. И уже невеста?
– Мама…
– Она моложе тебя на двадцать лет. Без семьи, без денег, без… без всего. Ты уверен, что это не ошибка? После Светланы…
– Светлана была с семьёй, с деньгами, с образованием. И чем это кончилось?
Мама замолчала.
– Дай ей шанс, – сказал я тихо. – Посмотри на неё. Она настоящая.
Мама вздохнула и ничего не ответила.
Мы уехали вечером. Отец обнял Дашу на прощание, мама – пожала руку, но уже без той холодности.
В машине Даша молчала, глядя в окно.
– Ты молодец, – сказал я.
– Твой отец чудесный. И мама тоже, просто переживает за тебя.
– Знаю.
Она повернулась ко мне.
– Андрей. Мне надо сказать. Я не думала, что будет так… так по-настоящему. Они хорошие люди. И мы их обманываем.
– Я знаю.
– Это неправильно.
– Знаю. – Я сжал руль. – Но ты видела его лицо? Он ожил. Врачи говорят – эмоциональное состояние важно для операции. Если он будет верить, что у меня всё хорошо…
Даша кивнула.
– Хорошо. Продолжаем.
***
Октябрь выдался тёплым. Я работал в мастерской, Даша помогала – сначала просто убирала, потом стала приносить эскизы, и я смотрел на них, примеряя к своим заказам.
Однажды клиентка из Москвы – дизайнер интерьеров – увидела её рисунки. Позвонила через два дня с заказом на комод «по мотивам».
– Даша, – сказал я вечером, – твой комод хотят.
Она не поверила. Потом обняла меня – крепко, быстро, как обнимают друзей. Но я почувствовал, как сердце пропустило удар.
Рекс освоился во дворе. Бегал за палками, лаял на ворон, спал на крыльце. Старая берёза роняла листья ему на спину, а он не обращал внимания.
Олег – мой друг с детства, он работал со мной в мастерской – заметил первым.
– Соколов, – сказал он однажды, когда Даша вышла за кофе, – ты на неё смотришь.
– И что?
– Смотришь, как на Светку раньше не смотрел. Ты влюбился, что ли?
– Не говори ерунды.
Он хмыкнул, но ничего не сказал.
Двадцать пятого октября отцу сделали операцию. Шунтирование. Мы с мамой сидели в больничном коридоре четыре часа. Даша осталась дома – отец просил не приезжать, не волноваться, но она всё равно названивала каждый час.
Операция прошла успешно.
Когда врач вышел и сказал «всё хорошо», мама заплакала, а я не смог. Просто сидел и смотрел в стену, и чувствовал, как отпускает что-то внутри.
Вечером я вернулся домой. Даша ждала на крыльце, хотя было холодно. Увидела меня – побежала навстречу.
– Ну? Как?
– Нормально. Будет жить.
Она выдохнула и уткнулась мне в грудь. Просто так, на секунду. Потом отстранилась, отвела глаза.
– Я ужин приготовила. Пойдём.
Мы поели молча. Рекс лежал под столом, положив морду мне на ногу.
– Даша, – сказал я, – спасибо. За всё.
– Не за что.
– Нет, правда. Ты не обязана была…
– Андрей. – Она подняла глаза. – Я тут потому, что хочу быть здесь. Уже не только из-за договора. Понимаешь?
Я понимал. Слишком хорошо понимал.
И испугался.
***
Первого ноября приехали родители. Отец ещё слаб, но настоял – хотел увидеть, как мы живём.
Мама привезла семейное кольцо.
– Это бабушкино, – сказала она, доставая маленькую коробочку. – Передаётся старшему сыну для невесты. Я… я хочу, чтобы оно было у тебя, Даша.
Даша замерла. Я видел, как дрогнули её губы.
– Людмила Васильевна, я не могу…
– Можешь. – Мама надела ей кольцо на палец. Тонкое, серебряное, с маленьким бирюзовым камнем. – Береги его.
Даша смотрела на кольцо, и слёзы текли по щекам.
– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо.
Ночью, когда родители уснули в гостевой, она пришла ко мне на кухню. Я не спал – сидел, пил чай, думал.
– Андрей. – Она села напротив. – Я не могу больше.
– Что?
– Обманывать их. Они такие… настоящие. А я вру. Каждый день вру. Они думают, что я твоя невеста, а я… никто.
– Ты не никто.
– Я девчонка с трассы. Которую ты подобрал от жалости.
– Это не так.
– А как? – Она смотрела мне в глаза. – Как, Андрей?
Я хотел ответить. Хотел сказать, что она изменила этот дом. Что я жду вечера, чтобы увидеть её. Что когда она улыбается, у меня перехватывает дыхание.
Но я промолчал.
– Когда отец совсем поправится, – сказал я, – мы всё объясним. Скажем, что не сложилось. Люди расстаются, это нормально.
– И я уеду?
– Если захочешь.
Она долго смотрела на меня. Потом встала.
– Спокойной ночи, Андрей.
Дверь закрылась, и я остался один.
Дорогие читатели! На этом первая часть истории заканчивается. Андрей и Даша только начинают свой путь, далее – появление соперницы и момент, когда придётся решать: продолжать игру или признаться в том, что чувствуешь на самом деле.
Продолжение: