— Танечка, ну ты посмотри, какой он рукастый? — щебетала подруга Света, подливая себе чаю. — Розетку тебе починил? Починил. Полку прибил? Прибил. А то, что из деревни — так это даже плюс. Не избалованный, к труду приученный. И вдовец, значит, опыт семейной жизни есть, ценить будет.
Татьяна, 55-летняя женщина с мягким сердцем и пустующей трехкомнатной квартирой, задумчиво кивала.
Кузьма, пятидесяти пяти лет от роду, действительно производил впечатление мужика основательного. Приехал он в город на заработки, жил в каком-то общежитии. Но выглядел опрятно: рубашки глаженые, борода стриженая, взгляд с хитринкой.
Познакомились они случайно — Татьяна искала мастера починить кран, а Кузьма оказался тем самым «мужем на час», которого прислала фирма. Кран он починил за десять минут, а потом еще полчаса пил чай на кухне и рассказывал про свою тяжелую долю.
— Жена померла пять лет назад, — вздыхал он, — Хозяйство, конечно, развалилось без женской руки. Дом в деревне есть, но там работы нет. Вот, подался в город. Внуков поднимать надо, дочка одна, муж у нее непутевый...
Татьяна слушала и жалела. Ей, одинокой женщине, которой так не хватало мужского плеча, Кузьма показался подарком судьбы. Простой, работящий, без столичных понтов.
Через месяц ухаживаний (Кузьма приносил с работы то обрезки досок для дачи, то яблоки, которыми угостили на объекте) Татьяна решилась.
— Переезжай ко мне, Кузьма, — сказала она. — Чего ты по общагам мыкаешься? Места у меня много, вдвоем веселее.
Кузьма переехал в тот же вечер. Багажа у него было немного: сумка с вещами, ящик с инструментами и... тот самый «багаж прошлого», о котором Татьяна узнала чуть позже.
Первая неделя прошла идеально. Кузьма действительно шуршал по дому: подклеил обои, смазал петли, вынес весь хлам с балкона. Татьяна радовалась: вот оно, счастье! Дома пахнет борщом и стабильностью.
Но идиллия начала трещать по швам, когда Кузьма освоился.
— Тань, — сказал он как-то вечером, лежа на диване перед телевизором. — У меня тут дочка звонила. У нее проблемы, с работы уволили. Ей бы в город приехать, осмотреться, работу поискать. Можно она у нас пару дней поживет? Она тихая.
Татьяна, добрая душа, согласилась.
— Конечно, пусть приезжает. Комната есть.
Дочка, Люся, приехала не одна. С ней были двое детей: пятилетний Ваня и трехлетняя Маша.
— Ой, тетя Таня, спасибо вам, — голосила Люся, из прихожей. — Мы ненадолго. Только вот работу найду и сразу съедем.
«Пару дней» растянулись на неделю. Потом на две.
Люся работу искала своеобразно: спала до обеда, потом сидела в телефоне, а вечером уходила «на собеседования» в ближайшее кафе с подругами.
Дети, предоставленные сами себе (и Татьяне по выходным и вечерам), разносили квартиру. Обои, которые подклеил Кузьма, были разрисованы фломастерами. Кот Татьяны, интеллигентный британец Маркиз, переехал жить на шкаф и спускался только ночью, чтобы поесть и, возможно, написать завещание.
А что Кузьма?
Кузьма преобразился. Из «мужа на час» он превратился в «барина на диване».
Приходя с работы он ложился к телевизору и командовал парадом.
— Тань, — кричал он из зала. — Там Ванька есть хочет. Свари ему каши.
— Кузьма, я тоже с работы пришла, — пыталась возразить Татьяна. — Устала. Пусть Люся сварит.
— Люся занята, она судьбу устраивает, — отмахивался Кузьма. — А ты женщина, хозяйка. Тебе же не трудно. Ты же добрая. Мы тебя ценим.
Татьяна шла на кухню. Варила кашу, готовила ужин на всю ораву, мыла горы посуды за всей оравой.
В выходные начинался ад.
— Тань, надо Ваньку в зоопарк сводить, — заявлял Кузьма. — Ребенок зверей не видел.
— Ну своди, — предлагала Татьяна.
— Так у меня спина ноет. Ты сходи. Ты же с ними общий язык нашла. А я пока полежу, сил наберусь.
Татьяна, скрипя зубами, вела детей в зоопарк, покупала им мороженое, игрушки (за свои деньги, разумеется), возвращалась домой без сил и видела картину маслом: Кузьма и Люся пьют чай с ее любимым тортом, от которого остались рожки да ножки.
— О, пришли, — радостно встречал их Кузьма. — Ну как, посмотрели слона? Тань, там Машка штаны порвала, зашей, а? А то Люсе некогда, она резюме рассылает.
Чаша терпения переполнилась через два месяца.
В пятницу вечером Татьяна вернулась домой и обнаружила, что ее любимая ваза (подарок мамы) разбита, в ванной потоп (Маша пускала кораблики), а на кухне сидит какой-то незнакомый мужик.
— Это кто? — спросила Татьяна, чувствуя, как дергается глаз.
— Это Колян, — представил Кузьма. — Земляк мой. Ему переночевать негде, с общаги поперли. Тань, накрой на стол, мы посидим немного, по-свойски.
Татьяна посмотрела на Кузьму. На Коляна, который уже тянул руки к колбасе. На Люсю, которая в комнате красила ногти, пока дети прыгали на кровати Татьяны.
И поняла.
Она не жена. Она бесплатная домработница, повар, няня и спонсор этого цирка шапито.
— Значит так, — сказала Татьяна громко.
В кухне стало тихо. Даже Колян перестал жевать.
— У вас есть ровно час.
— На что? — не понял Кузьма, держа в руке рюмку.
— На то, чтобы собрать вещи. Твои, Кузьма. Твои, Люся. Вещи детей. И Коляна тоже.
— Тань, ты чего? — Кузьма попытался улыбнуться. — Шутишь? Куда мы на ночь глядя?
— Не шучу. В бытовку. На вокзал. В деревню. Мне всё равно. Моя благотворительная акция «Приюти табор» закончена.
— Да ты что, — возмутился Кузьма. — Мы же семья! Я к тебе со всей душой!
— Тетя Таня, вы нас выгоняете? — в дверях появилась Люся с накрашенным ногтем. — Как вам не стыдно. У меня дети!
— У тебя дети, Люся. Вот ты о них и думай. А я хочу думать о себе. И о своем коте, которого вы довели до нервного срыва.
Кузьма попытался пойти в атаку.
— Ах так! Я на тебя время потратил! Да ты старая дева, ты должна мне ноги мыть за то, что мужик в доме.
— Мужик в доме — это тот, кто решает проблемы, а не создает их, — отрезала Татьяна. — А ты, Кузьма, не мужик. Ты — квартирант-халявщик. Вон! Или я вызываю полицию.
Слово «полиция» подействовало магически. Колян испарился первым. Кузьма и Люся, ругаясь и на «городских фиф», начали кидать вещи в сумки.
— Ты пожалеешь, — орал Кузьма, вытаскивая свой ящик с инструментами. —Никто тебе стакан воды не подаст!
— Я куплю кулер, Кузьма. И найму сиделку. За те деньги, которые я сэкономлю на твоих пельменях.
Когда за ними захлопнулась дверь, Татьяна сползла по стене на пол.
В квартире было грязно, пахло перегаром и чужими людьми.
Но это была ЕЕ квартира.
С шкафа спустился кот Маркиз. Он осторожно понюхал воздух, подошел к хозяйке и ткнулся мокрым носом ей в руку.
— Прости меня, Маркиз, — прошептала Татьяна, гладя кота. —Захотела простого женского счастья, а получила коммуналку с тараканами.
Кузьма, говорят, нашел-таки новую жертву. Какую-то пенсионерку в частном секторе. Теперь он там «поднимает хозяйство». Точнее, лежит на веранде, пока пенсионерка полет грядки, а его внуки едят ее клубнику.
А как вы считаете, должна ли женщина «входить в положение» и помогать мужчине и его родственникам? Или нужно сразу ставить жесткие границы?
Всем хорошего дня!