Звонок раздался в семь утра — самое подлое время, когда ты уже вроде бы не спишь, но вставать с теплой подушки кажется преступлением против человечности. Звонила Кристина, моя дочь. Голос у неё был такой, будто она не в своей новой «двушке» в ипотеку проснулась, а в окопе под артиллерийским обстрелом.
— Мам, она приехала.
— Кто? — не поняла я, нашаривая очки. — Санэпидемстанция?
— Хуже, мам. Валентина Игоревна. С чемоданом. Сказала, что у неё в квартире «энергетика застоялась» и ей нужно «подышать семейным уютом».
Я села на кровати. Валентина Игоревна, мать моего зятя Олега, была женщиной эпического масштаба. Не в плане габаритов — там-то как раз всё было сухо и поджаро, как у гончей, — а в плане умения создавать проблемы на ровном месте. Она позиционировала себя как «творческую натуру с тонкой душевной организацией», что на обычном русском языке означало: работать не люблю, быт презираю, но кушать люблю вкусно и желательно за чужой счет.
— Олежа что говорит? — спросила я, уже прикидывая, есть ли у меня валокордин.
— А что Олежа? — всхлипнула дочь. — Он маму боится до икоты. Она же сразу за сердце хватается. «Ой, всё, у меня тахикардия, вы меня в гроб загоните». В общем, она заняла маленькую комнату, которую мы под детскую готовили. Сказала, там фэн-шуй правильный.
Я вздохнула. Понятно. «Фэн-шуй» — это потому что там окна во двор и тихо, а не на проспект, как в их спальне.
— Ладно, — сказала я, включая режим «главнокомандующий на пенсии». — Не реви. Вечером приеду, проведу рекогносцировку. Держи оборону.
Когда я вошла в квартиру дочери вечером, в нос ударил сложный запах. Пахло не домашним уютом, а смесью дешевых ароматических палочек (сандал, чтоб его) и чего-то пригоревшего.
В прихожей меня встретил Олег. Вид у зятя был виноватый, как у пса, который сгрыз хозяйский паспорт.
— Здравствуйте, Ирина Викторовна, — прошептал он, косясь в сторону кухни. — Вы это... осторожнее там. Мама сегодня в образе.
— В образе кого? Императрицы всероссийской?
— Почти. Критика ресторанного уровня.
Я прошла на кухню. Картина маслом: Валентина Игоревна сидела за столом, держа чашку с оттопыренным мизинцем, и с выражением вселенской скорби на лице жевала бутерброд с сыром. Сыр, кстати, был тот самый, «Пармезан», который дети покупали только по праздникам, потому что ипотека сама себя не выплатит, а цены в магазинах сейчас такие, что на ценники смотреть страшно — глаз дергаться начинает.
Кристина стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Спина у дочери была каменная.
— О, сватья! — Валентина Игоревна приподняла бровь, словно удивилась, что чернь посмела войти в тронный зал. — А мы тут выживаем.
— И вам добрый вечер, — я поставила на стол пакет с пирожками (с капустой, сама пекла, не магазинная химия). — А что так трагично? Война, голод, разруха?
— Духовная разруха, Ирочка, духовная, — Валентина откусила еще кусок пармезана. — Вот смотрю я на этот быт... Скудно живут дети, скудно. В холодильнике — мышь повесилась. Колбаса какая-то... плебейская. Я Олежке говорю: сынок, матери нужно питание, у меня гемоглобин скачет. А он мне: «Мам, до зарплаты неделя». Стыдно! Мужчина должен обеспечивать, а не копейки считать.
Я покосилась на Кристину. Та молчала, но нож, которым она резала хлеб, стучал по доске с угрожающей силой. Я знала их бюджет наизусть. Олег пахал на двух работах — днем в офисе менеджером, вечером таксовал. Кристина, несмотря на то что работала удаленно дизайнером, брала заказы даже по ночам. Ипотека съедала половину дохода, еще четверть уходила на кредиты, которые они взяли на ремонт. А теперь еще и «творческая натура» на шею присела.
— Так может, — вкрадчиво начала я, — если скудно, Валентина Игоревна, вы поможете? Пенсия-то у вас, говорят, неплохая, плюс квартиру свою сдаете...
Валентина поперхнулась чаем.
— Что вы такое говорите! — она прижала руку к груди. — Деньги с аренды — это мой неприкосновенный запас! На черный день! А пенсия... Ну что пенсия? Там копейки, только на лекарства и хватает. Я женщина больная, мне витамины нужны, массаж...
«Больная» женщина выглядела так, будто на ней можно пахать. Маникюр свежий, стрижка модельная, на шее — шарфик, который стоит как половина зарплаты Олега.
— Мама, — тихо сказала Кристина, не оборачиваясь. — Я суп сварила. Будешь?
— Какой? — насторожилась сватья.
— Куриный. С лапшой.
— Ой, нет. — Валентина сморщила нос. — Это же холестерин в чистом виде. И потом, ты курицу где брала? В супермаркете по акции? Там же одни антибиотики. Я такое есть не буду. Сделай мне лучше салатик. Легкий. С креветками и авокадо.
В кухне повисла тишина. Звенящая, как натянутая струна. Я посмотрела на часы. Восемь вечера. Кристина встала в шесть утра, сдала проект, потом полдня убирала за «мамой», которая разбросала свои журналы по всей гостиной, потом готовила.
— Креветок нет, — глухо сказала Кристина.
— Ну так сходи, милая! — всплеснула руками Валентина Игоревна. — Магазин внизу. Что тебе стоит? Молодая, ноги быстрые. А я пока с Ириной поболтаю о высоком.
Кристина медленно повернулась. Я увидела её глаза — в них плескалось то самое выражение, с которым люди обычно идут брать Бастилию. Но она сдержалась.
— Хорошо. Я схожу.
Она вышла. Хлопнула дверь.
— Вот видишь, — удовлетворенно кивнула Валентина, отправляя в рот последний кусок сыра. — Нужно просто уметь воспитывать молодежь. А то распустились совсем. Ты, Ира, дочь избаловала. Хозяйка из неё никакая. Вчера пыль на шкафу нашла. Пальцем провела — ужас!
— На шкафу? — переспросила я. — Это ж надо было на табуретку залезть. С вашим-то давлением?
— Ради чистоты я готова на жертвы! — патетически воскликнула она.
Прошла неделя. Неделя, за которую моя дочь постарела лет на пять.
Валентина Игоревна развернулась во всю мощь. Она не просто жила — она царила.
Схема была отработана годами. Утром, когда дети в спешке собирались (Олег на работу, Кристина садилась за комп), «маман» спала до одиннадцати. Потом она выплывала в халате с перьями (я не шучу, натурально с перьями на рукавах) и начинала инспекцию.
— Кристина! Почему в ванной полотенце висит криво? Это нарушает гармонию!
— Кристина! Ты опять варишь кофе в турке? Купите уже нормальную кофемашину, мы же не в каменном веке!
— Кристина! Твой муж ходит в неглаженой рубашке! Я видела складку на спине!
Кристина молчала. Она сидела за монитором в наушниках, пытаясь сосредоточиться на макете сайта, но «свекровь-радио» пробивалась даже сквозь шумоподавление.
Денег стало катастрофически не хватать. «Легкие салатики» Валентины Игоревны выедали бюджет со скоростью термитов. То ей рыбки красной захотелось («для мозга полезно»), то сыра с плесенью («ностальгия по Парижу», хотя она там была один раз в автобусном туре двадцать лет назад).
Олег пытался поговорить с матерью. Я слышала этот разговор, когда зашла полить цветы (Кристина дала ключи, чтобы я могла инспектировать тылы, пока они на работе).
— Мам, ну имей совесть, — бубнил Олег на кухне. — Мы в этом месяце даже кредит за машину еле перекрыли. Может, ты добавишь на продукты?
— Ты попрекаешь мать куском хлеба?! — голос Валентины взмыл до ультразвука. — Я тебя рожала! Я ночей не спала! А ты мне — «добавь»? Вот умру я от голода и нервного истощения, тогда поплачешь на могилке, да поздно будет!
И тут же — картинное хватание за сердце, поиск капель, запах корвалола. Олег, естественно, сдавался.
Но развязка приближалась. Я чувствовала это кожей.
В пятницу Кристине нужно было сдавать большой проект. Заказчик был сложный, нервный, правки присылал каждые полчаса. Дочь сидела за компьютером с красными глазами, на столе — кружка остывшего чая и гора черновиков.
Я пришла помочь — прибраться и приготовить ужин, чтобы Кристина не отвлекалась. Валентины Игоревны дома не было — ушла «прогуливать свой остеохондроз» по бутикам.
— Мам, я не могу больше, — сказала Кристина, не отрываясь от экрана. — Она вчера мои эскизы переложила. Сказала, что они лежали «неэстетично». Я полчаса искала договор.
— Терпи, доча. Олег обещал в выходные с ней поговорить насчет отъезда. Вроде как у неё там дома трубы меняют, скоро закончат.
— Какие трубы, мам? — Кристина нервно рассмеялась. — Она свою квартиру сдала! На полгода! Я случайно уведомление на её телефоне увидела, когда он на столе пиликал. СМС от банка о поступлении средств от квартирантов.
Я замерла с поварешкой в руке.
— Сдала? А вам сказала, что просто погостить?
— Ага. И деньги, видимо, копит себе на новую шубу. А мы тут лапу сосем. Олег не знает. Я боюсь ему сказать, он же маму боготворит, не поверит, скажет, что я в её телефон лезу.
В этот момент хлопнула входная дверь.
В коридоре послышались голоса. Громкие, веселые, бесцеремонные.
— Проходите, проходите, мои дорогие! Не стесняйтесь! — гремел голос Валентины Игоревны. — Сейчас мы чайку попьем, я вам покажу, как мои молодые устроились. Квартирка тесновата, конечно, но я тут уют навела!
Мы с Кристиной переглянулись.
В кухню вплыла Валентина. За ней семенили две дамы схожей комплекции и возраста — из породы «боевых подруг», которые знают все про всех и везде ищут повод для осуждения.
— О, а вот и невестка! — Валентина махнула рукой в сторону Кристины, которая сидела в домашней футболке и трениках, лохматая после 10 часов работы. — Кристина, это Людмила Ивановна и Тамара Сергеевна, мои подруги из клуба поэзии. Мы решили устроить литературный вечер!
Гостьи окинули Кристину оценивающими взглядами, как комиссия в ломбарде оценивает потертую шубу.
— Здрасьте, — буркнула Кристина. — У меня работа, извините.
— Работа не волк! — хохотнула одна из дам. — Валентина, а где тот знаменитый сервиз, про который ты рассказывала?
— Сейчас-сейчас! — Валентина засуетилась. — Кристиночка! — голос её стал стальным. — Отвлекись на секунду. Девочки хотят чаю. Достань сервиз из верхнего шкафчика, мне не дотянуться. И нарежь торт, я купила. И там в холодильнике лимончик был...
— Валентина Игоревна, — тихо сказала Кристина. — Я работаю. У меня сдача через час. Чайник на плите, чашки в сушилке. Сами, пожалуйста.
В кухне повисла пауза. Дамы поджали губы. Валентина Игоревна покраснела так, что её тонна пудры не могла скрыть пятна гнева.
— Ты как с матерью разговариваешь при гостях? — прошипела она. — Я к тебе людей привела, а ты сидишь, как бирюк! Тебе трудно пять минут уделить? Трудно уважение проявить? Я что, прислуга, чтобы самой накрывать?
Кристина медленно убрала руки с клавиатуры. Она повернулась. Я видела, как у неё на шее забилась жилка.
— Что вы сказали? — переспросила она очень спокойным, пугающим голосом.
— Я сказала, — повысила голос Валентина, чувствуя поддержку «зала», — что ты ведешь себя по-хамски! В этом доме есть хозяйка или нет? Я попросила накрыть на стол! Встала и сделала!
Кристина встала. Медленно. Взяла со стола тяжелую керамическую кружку с надписью «Босс», которую ей подарили коллеги. Взвесила её в руке.
— Хозяйка, говорите? — прошептала она, глядя прямо в переносицу свекрови.
В воздухе запахло грозой. Подруги Валентины попятились к выходу. А я поняла: сейчас рванет. И это будет не просто скандал. Это будет Армагеддон районного масштаба...
ЧИТАТЬ РАЗВЯЗКУ ИСТОРИИ