— Коленька, ну ты же мужчина в доме! Как это так получается, что у нее все, а у тебя ничего?
Элеонора замерла на площадке между третьим и четвертым этажом. Голос свекрови доносился из приоткрытой двери квартиры. Лифт не работал уже три недели, она запыхалась, поднимаясь по лестницам, хотела скорее войти, снять туфли, выпить воды. Совещание неожиданно отменили, и она вернулась домой на два часа раньше обычного.
— Мам, ну что ты, — ответил Коля, и Эля различила в его голосе какую-то неловкость. — Все нормально.
— Какое нормально? — не унималась Светлана Андреевна. — Две квартиры! Понимаешь? Одну ей батя подарил, вторую бабка оставила. А ты что? Ничего! Даже однушки своей нет!
Эля прислонилась к холодной стене подъезда. Сердце забилось так громко, что, казалось, соседи услышат. Пакет с продуктами оттягивал руку, но она даже не почувствовала тяжести.
— Да я ее все равно уговорю эту квартиру на тебя переписать, потерпи немного, — сказал Коля, и в его голосе появилась уверенность. — Она же не откажет мне, я ее муж.
Эля закрыла глаза. Нет, это не может быть правдой. Коля. Ее Коля, с которым они вместе восемь лет. Который предлагал ей руку и сердце на набережной, весной, когда цвели яблони. Который плакал, когда родился Юра, а потом Катя. Этот Коля сейчас обсуждает с матерью, как заполучить ее квартиру?
— Правильно мыслишь, — одобрила Светлана Андреевна. — Только ты помягче с ней. Скажи, что для детей. Что Юре когда вырастет, понадобится. Какая мать откажет сыну?
— Я подумаю, как лучше, — Коля говорил теперь тише, и Эле пришлось напрячь слух. — Только боюсь, она заартачится. Эля упрямая, когда захочет.
— Ты каждый день ей говори, — посоветовала свекровь. — По чуть-чуть. Капля камень точит. И я помогу, не переживай. Намекну, что так правильно, что мужчина должен собственностью владеть. Надю тоже попрошу, она у нас язык хорошо подвешен.
Эля медленно поднялась на четвертый этаж. Руки дрожали, пришлось три раза промахнуться ключом, прежде чем попасть в замок. Она толкнула дверь, стараясь идти обычной походкой, будто не слышала ни единого слова.
— А, Элечка! — Светлана Андреевна сидела на кухне, перед ней стояла кружка. — Рано ты сегодня! Мы с Колей тут решили, что я останусь на ночь. Темно уже на улице, страшно одной ехать.
За окном светило февральское солнце. Было четыре часа дня.
— Конечно, Светлана Андреевна, — Эля сняла куртку, повесила на вешалку в коридоре. Руки все еще мелко дрожали. — Оставайтесь.
Коля вышел из кухни, обнял ее за плечи, поцеловал в висок. Привычный жест. Они так здоровались каждый вечер. Но сейчас Эля почувствовала, как все внутри сжалось в тугой комок.
— Ты чего бледная такая? — Коля всмотрелся в ее лицо. — Заболела?
— Устала просто, — Эля высвободилась из объятий, прошла к раковине. Налила воды в стакан, выпила, глядя в окно. — Совещание отменили, вот и пришла пораньше.
— И правильно, что отменили, — кивнула Светлана Андреевна. — Сядь, отдохни. Я вот Коле про Вику рассказывала, помнишь ее? Одноклассница его, высокая такая, светленькая.
— Не помню, — Эля опустилась на стул у стола.
— Ну как же не помнишь! Вы на нашей свадьбе виделись, она в синем платье была, — свекровь придвинула свою кружку ближе к центру стола. — Так вот, она недавно развелась. А муж, представляешь, все ей оставил! Квартиру, машину, дачу даже. Вот это я понимаю — настоящий мужчина!
Эля медленно пила воду. Она прекрасно понимала, к чему ведет разговор. Каждое слово было рассчитано.
— Повезло ей, — продолжала Светлана Андреевна, глядя то на сына, то на невестку. — Хотя это и правильно. Мужчина должен женщину обеспечить. А если что не так сложилось — оставить ей крышу над головой. Это по-человечески.
— Вика сама хорошо зарабатывает, — вдруг сказал Коля. — Она же в той торговой фирме работает, на должности приличной.
— Ну и что? — свекровь посмотрела на сына с удивлением. — Все равно приятно, когда мужчина о тебе заботится. А то как получается — женщина работает, дома хозяйство ведет, детей воспитывает, а у мужа ничего своего нет. Это неправильно, Коля. Вот у тебя тоже должно быть. Недвижимость, например.
Эля поставила стакан на стол и встала:
— Пойду к детям.
В большой комнате Юра сидел на ковре, собирая космический корабль из конструктора. Катя рисовала фломастерами в альбоме, высунув кончик языка от старания. Девочка подняла голову и радостно улыбнулась:
— Мамочка! Смотри, я нарисовала принцессу! У нее розовое платье и корона!
— Очень красивая, — Эля присела рядом с дочкой, обняла ее за плечи. Пахло детским шампунем, фломастерами и чем-то сладким — наверное, Катя ела печенье. Обычный запах дома. Родной. Безопасный. А в голове звучали слова мужа: «Я ее все равно уговорю... она не откажет... я ее муж».
— Мам, а ты мне поможешь разобраться? — Юра протянул инструкцию. — Тут вот эта штука не получается, я уже три раза пробовал.
Эля помогла сыну найти нужную деталь, показала, как правильно соединить части конструктора. Похвалила Катин рисунок. Включила детям мультфильм про котенка и щенка. И все это время в голове крутилось: как давно они это обсуждают? Неделю? Месяц? Или с самого начала, с тех пор как бабушка Вера оставила ей трехкомнатную квартиру?
Та история была тяжелой. Бабушка лежала в больнице три месяца. Эля приезжала каждый день после работы, привозила фрукты, сидела рядом, читала вслух книги. Коля приезжал редко — работа, дела, усталость. Светлана Андреевна вообще ни разу не появилась: «Я больницы не переношу, у меня давление поднимается».
Когда бабушка умерла, оказалось, что есть завещание. Квартиру она оставила внучке Элеоноре. А в самом конце текста, мелким почерком, было дописано: «Пусть это будет только твое».
Тогда Эля не придала значения этим словам. Думала, бабушка просто хотела, чтобы квартира досталась именно ей, а не каким-то дальним родственникам, которые о ней не заботились. А теперь вдруг поняла: бабушка Вера знала. Предчувствовала. Предупреждала.
— Элечка! — позвала Светлана Андреевна. — Иди, покушаем!
За столом она сидела между мужем и свекровью. Дети ели раньше, в пять часов, как обычно. Светлана Андреевна разложила по тарелкам гречку с куриными котлетами — готовила, пока Эли не было дома. Обычное дело, свекровь часто приезжала, помогала по хозяйству, забирала детей из садика.
— Хорошо получилось, мам, — Коля ел с аппетитом. — Вкусные котлеты.
— Я для вас стараюсь, — Светлана Андреевна посмотрела на Элю. — Тебе нравится?
— Да, спасибо, — Эля взяла вилку, но есть не хотелось. Ком в горле мешал глотать.
Несколько минут ели молча. Потом свекровь снова заговорила, будто между делом:
— Эля, а как там твоя квартира на Ленина? Еще сдаете?
— Сдаем, — Эля отложила вилку. — Студенты снимают, двое ребят. Платят каждый месяц, без задержек.
— Зачем сдавать-то? — Светлана Андреевна наклонила голову набок, будто искренне не понимала. — Продали бы лучше. Или отдали Коле. Пусть у него свое будет, мужчина же.
Эля посмотрела на мужа. Он старательно разрезал котлету, не поднимая глаз.
— Эту квартиру мне отец подарил, — сказала Эля как можно спокойнее. — Я пока не собираюсь ее продавать.
— Так Коля же твой муж! — голос свекрови стал резче. — Что за жадность? У тебя две квартиры, а у него ни одной! Это неправильно!
— Мам, — Коля наконец поднял голову. — Хватит.
— Что хватит? — Светлана Андреевна вскинула руки. — Я правду говорю! Посмотри на других — у нормальных мужчин есть собственность! А у тебя что? Ничего! Живешь в жениной квартире!
— Светлана Андреевна, — Эля положила обе руки на стол, — эта квартира досталась мне от бабушки. А та, на Ленина, — подарок от отца. Коля тут ни при чем.
— Как ни при чем? — свекровь повысила голос еще больше. — Он тебе мужчина! Отец твоих детей! А ты как чужому!
— Все, мам, закончили разговор, — Коля встал из-за стола. — Эля устала, ты видишь?
Светлана Андреевна тоже поднялась, взяла свою тарелку:
— Ладно, молчу. Только подумай, Элечка. Мужчина должен быть хозяином. Это я тебе как старшая говорю.
Она ушла на кухню мыть посуду. Коля задержался, посмотрел на Элю:
— Не обращай внимания. Ты же знаешь, какая мама. Переживает за меня.
Эля встретилась с ним взглядом:
— Да, я знаю, какая твоя мама.
Она встала и пошла в спальню. Закрыла дверь, села на кровать. Руки снова дрожали. «Я ее все равно уговорю... она не откажет... я ее муж». Эти слова звучали в голове, как заезженная пластинка.
Элеонора вытащила телефон, нашла в контактах Ольгу. Подругу, с которой они вместе учились в университете. Ольга работала кассиром в большом супермаркете, растила двоих детей одна — муж ушел три года назад. Они созванивались каждую неделю.
«Оль, можно завтра увидимся? Мне надо поговорить», — написала Эля.
Ответ пришел почти сразу: «Конечно. Завтра в шесть у меня перерыв. Приезжай к магазину, посидим в кафешке рядом».
Эля положила телефон на тумбочку. В комнате было тихо. Из кухни доносился звук льющейся воды — Светлана Андреевна мыла посуду. Из гостиной — голоса мультяшных героев и смех Кати.
Дверь приоткрылась, вошел Коля:
— Ты чего здесь сидишь?
— Думаю, — Эля не повернула головы.
Он сел рядом, взял ее за руку:
— Ну прости мамку. Она такая, что поделаешь. Сердце у нее болит, вот и лезет не в свое дело.
Эля вытащила руку:
— Коль, скажи честно. Ты действительно считаешь, что я должна переписать на тебя квартиру?
Он замер. Молчал несколько секунд. Потом ответил:
— Я не говорил «должна». Просто было бы логично. Ну, то есть, понимаешь... Мы муж и жена. А у тебя все, а у меня ничего.
— У тебя есть работа, — сказала Эля тихо. — Хорошая зарплата. Ты одет, обут, накормлен. Дети твои одеты и накормлены. Что тебе еще нужно?
— Эль, ну это же не об этом, — Коля провел рукой по волосам. — Это о том, что мужчина должен иметь собственность. Понимаешь? Это вопрос... ну, достоинства что ли.
— Достоинства? — Эля повернулась к нему. — Твое достоинство зависит от моей квартиры?
— Ты все передергиваешь, — он встал. — Я не об этом. Забудь, ладно? Устал я.
Он вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Эля осталась сидеть на кровати. В окно светила луна. Февраль. Холодный, темный месяц. И такой же холод поселился сейчас в ее груди.
***
На следующий день Эля вырвалась с работы пораньше. Сказала, что к врачу нужно, и начальница отпустила без вопросов. В шесть вечера она уже сидела в маленьком кафе напротив супермаркета, где работала Ольга.
Подруга появилась через пять минут — высокая, в синей форменной жилетке, с усталым лицом.
— Ну рассказывай, — Ольга плюхнулась на стул напротив. — Что случилось? По голосу поняла, что серьезное.
Эля рассказала все. Про подслушанный разговор, про слова Коли, про свекровь. Говорила тихо, быстро, не поднимая глаз. Ольга слушала молча, только морщилась иногда.
— Вот сволочи, — наконец выдохнула она. — Извини, конечно, но это правда сволочи. Особенно твоя свекровь.
— Что мне делать? — Эля посмотрела на подругу. — Поговорить с ним?
— А смысл? — Ольга покачала головой. — Он же уже все решил. Вместе с мамочкой. Слушай, а может, ты что-то не так поняла? Может, он это так, в шутку?
— В шутку? — Эля горько усмехнулась. — Оль, я слышала каждое слово. «Я ее уговорю, она не откажет, я ее муж». Какие тут шутки?
Ольга задумалась, потом сказала:
— Знаешь, у меня такое чувство, что это давно не первый их разговор. Помнишь, как после того, как тебе бабушка квартиру оставила, твоя свекровь неделю дулась? Говорила, что несправедливо, что она тоже за бабушкой ухаживала якобы.
— Она ни разу к ней не приезжала, — Эля сжала кружку руками. — Ни разу за три месяца.
— Вот именно. А теперь права качает. Слушай, главное — ни в коем случае ничего не переписывай. Слышишь? Ни-че-го. Это твое. От отца и от бабушки. Они тебе дали, значит, так надо.
Эля кивнула. Ольга посмотрела на часы:
— Мне через десять минут обратно. Давай так — ты держись. Не поддавайся на провокации. И главное, запомни: если мужчина тебя любит, ему на квартиры твои наплевать. А если не любит — сколько ни отдавай, все мало будет.
Они попрощались, и Эля поехала домой. По дороге купила хлеб и молоко. Зашла в подъезд, поднялась по темным ступенькам. У двери остановилась, прислушалась. Тихо. Открыла ключом.
Дома никого не было. На столе записка от Коли: «Забрал детей, поехали к маме. Вернемся поздно. Ужин в холодильнике».
Эля скомкала записку. Значит, снова к маме. Снова будут обсуждать, как ее обработать. Она прошла в спальню, открыла шкаф. На верхней полке лежала коробка с документами. Эля достала оттуда два свидетельства о собственности — на обе квартиры. Перечитала. Собственник: Орешникова Элеонора Михайловна.
Телефон зазвонил. Отец.
— Элька, как дела? — голос Михаила Петровича был бодрым. — Давно не звонила.
— Пап, можно я к тебе завтра заеду? — Эля села на кровать. — Поговорить надо.
— Конечно, приезжай. Что-то случилось?
— Потом расскажу. Завтра.
Она положила трубку. Села за стол, открыла ноутбук. Полезла в ящик стола, искала флешку с семейными фотографиями. И тут пальцы наткнулись на что-то еще. Эля вытащила — несколько листов, сложенных вчетверо.
Развернула. Бланк договора дарения квартиры. Заполненный карандашом. Даритель: Орешникова Элеонора Михайловна. Одаряемый: Орешников Николай Владимирович. Объект дарения: однокомнатная квартира по адресу улица Ленина, дом 15, квартира 23.
Эля похолодела. Значит, они уже договор составили. Просто ждут, когда она его подпишет. Наверное, Коля думал, что она не полезет в его ящик. Или просто забыл убрать.
Она сфотографировала бланк на телефон. Отправила Ольге. Та ответила почти мгновенно: «Это уже совсем край. Эль, беги от него».
Но бежать было некуда. Двое детей. Восемь лет брака. Общее хозяйство, общие друзья, общая жизнь.
В девять вечера приехали Коля с детьми. Юра и Катя сонные, довольные. Катя тараторила:
— Мама, а бабушка нам пирожные купила! Такие вкусные! И сказала, что в воскресенье мы к ней опять поедем!
— Хорошо, — Эля помогла дочке раздеться. — Идите умываться, ложитесь спать.
Когда дети ушли в ванную, Коля прошел на кухню. Эля последовала за ним. Он открыл холодильник, достал колбасу, хлеб.
— Хочешь бутерброд? — спросил он, не оборачиваясь.
— Коль, мы должны поговорить, — Эля достала из кармана телефон, открыла фотографию бланка. — Объясни мне вот это.
Он обернулся, взглянул на экран. Лицо изменилось — стало жестким, закрытым.
— Ты в моих вещах роешься?
— Это лежало в ящике стола. Нашего общего стола, — Эля держала телефон перед собой. — Отвечай. Что это?
Коля положил колбасу на стол, вытер руки о полотенце:
— Это на всякий случай. Мама принесла. Сказала, вдруг пригодится.
— На всякий случай? — Эля почувствовала, как внутри все холодеет. — Коль, ты собирался меня обмануть? Подсунуть договор, а я бы подписала не глядя?
— Не неси ерунду, — он отвернулся. — Никто тебя обманывать не собирался.
— Тогда зачем бланк? Зачем разговоры с матерью? — Эля подошла ближе. — Я все слышала, Коля. Вчера. Когда пришла домой. Вы с мамой обсуждали, как меня уговорить квартиру переписать.
Тишина. Долгая, тягучая. Из ванной доносились голоса детей — Юра рассказывал сестре что-то про динозавров.
— Я хотел как лучше, — наконец сказал Коля тихо. — Эль, ну посуди сама. У тебя две квартиры. А у меня ничего. Это неправильно.
— Почему неправильно? — Эля скрестила руки на груди. — Мне их подарили. Мой отец работал на заводе тридцать лет, чтобы купить ту квартиру. Бабушка всю жизнь копила. Они мне дали. Не тебе. Мне.
— Но мы же вместе! — Коля повысил голос. — Или нет? Может, ты считаешь, что мы не вместе?
— Вместе — это когда доверяют, — Эля почувствовала, как першит в горле. — А ты за моей спиной с мамой планы строишь.
— Мама просто переживает! — Коля ударил ладонью по столу. — Она хочет, чтобы у меня было свое! Это нормально!
— Нормально — это когда мать учит сына работать и зарабатывать, — Эля говорила уже спокойнее. — А не выклянчивать чужое.
— Чужое? — Коля посмотрел на нее так, будто увидел впервые. — Я тебе чужой?
— Сейчас — да, — Эля развернулась и вышла из кухни.
Она легла спать одетая, не раздеваясь. Коля пришел через час, лег рядом. Не обнимал. Просто лежал на своей половине кровати. Эля не спала до утра.
***
Следующий день был пятницей. Эля отпросилась с работы на пару часов, сказала начальнице, что к врачу. Поехала к отцу.
Михаил Петрович жил в двухкомнатной квартире на окраине. Встретил дочь в домашних тапочках и старом свитере, обнял на пороге:
— Проходи, проходи. Что-то ты бледная совсем.
Они сели на кухне. Эля рассказала все — про подслушанный разговор, про бланк договора, про ссору с Колей. Отец слушал молча, только лицо становилось все мрачнее.
— Значит, так, — сказал он, когда Эля закончила. — Ты ни в коем случае ничего не переписываешь. Слышишь меня? Ни-че-го.
— Пап, но он мой муж, — Эля сжала руки в замок. — Может, я неправа? Может, действительно надо поделиться?
— Элька, — отец наклонился к ней через стол. — Я тебе эту квартиру дал не просто так. Я хотел, чтобы у тебя был запасной вариант. Всегда. На любой случай. Понимаешь?
— На какой случай? — Эля посмотрела на него.
— На такой, — Михаил Петрович тяжело вздохнул. — Я Колю уважаю. Он хороший парень, работящий. Но он слабый. Мамаша его ведет, куда хочет. А если она решила, что квартира должна быть на нем — она добьется своего. Через него.
— Значит, ты ему не доверяешь? — Эля почувствовала, как защемило сердце.
— Я верю, что он тебя любит, — отец положил свою большую ладонь на ее руку. — Но любовь и слабость — разные вещи. Он любит и тебя, и маму. И если мама нажмет — он выберет ее. Потому что привык слушаться.
Эля молчала. Отец продолжал:
— Бабушка Вера тоже это видела. Помнишь, что она в завещании написала? «Пусть это будет только твое». Она знала, что могут быть попытки это отобрать. Поэтому и написала.
— Но что мне делать? — Эля провела ладонями по лицу. — Он мой муж. Отец моих детей.
— Живи дальше, — отец пожал плечами. — Но квартиры не трогай. Это твоя подушка безопасности. Твой тыл. Если что-то случится — у тебя будет куда пойти с детьми.
Эля уехала от отца в смятении. Вернулась домой к обеду. Дома был только Коля — дети в садике. Он сидел на диване, смотрел телевизор.
— Где была? — спросил он, не оборачиваясь.
— У отца, — Эля сняла куртку.
— Понятно, — Коля кивнул. — Жаловалась на меня?
— Советовалась.
— И что он сказал?
— Сказал, что квартиры остаются мне.
Коля выключил телевизор, повернулся к ней:
— Эль, ну давай по-нормальному поговорим. Без истерик. Я правда не хотел тебя обманывать. Просто мама сказала, что так правильно. Что мужчина должен быть собственником. Что это важно для семьи.
— Для какой семьи? — Эля села в кресло напротив. — Для нашей или для твоей матери?
— Для всех, — Коля развел руками. — Эль, ну посмотри сама. У тебя две квартиры. Юре когда-нибудь нужна будет жилплощадь. Кате тоже. А если квартира на мне — я смогу ею распоряжаться. Продать, например, купить что-то побольше.
— Или отдать матери, — Эля смотрела ему в глаза. — Правда ведь? Она тебе уже это предложила?
Коля молчал. И этим молчанием сказал все.
— Так и думала, — Эля встала. — Коль, ответь честно. Если бы у меня не было этих квартир — ты бы на мне женился?
— Что за вопрос? — он тоже поднялся. — Конечно!
— Неправда, — Эля покачала головой. — Я вспомнила. Когда отец сказал, что дарит мне квартиру на свадьбу, твоя мама так обрадовалась. Помнишь? Сказала: «Вот это правильно! Молодым помогать надо!» А когда бабушка умерла и завещание огласили — она целый месяц ходила мрачная. Говорила, что несправедливо, что Вера меня больше любила.
— Ну и что с того? — Коля сунул руки в карманы. — Мама просто переживает за меня.
— Она переживает за квартиры, — Эля взяла сумку. — И ты тоже. Иначе не было бы этих разговоров. Этого бланка. Этого вранья.
Она пошла к выходу. Коля догнал ее в коридоре:
— Ты куда?
— За детьми. Пора забирать.
— Эль, подожди, — он взял ее за руку. — Давай все-таки решим. Что дальше?
Эля высвободила руку:
— Дальше живем, как жили. Но про квартиры забудь. Навсегда.
***
В субботу приехала сестра Коли — Надежда. Без звонка, без предупреждения. Позвонила в дверь в десять утра. Эля открыла — на пороге стояла Надя в яркой куртке, с большой сумкой.
— Привет, — Надежда прошла в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Коля дома?
— Дома, — Эля закрыла дверь. — Что случилось?
— Ничего не случилось, — Надя сняла куртку. — Просто решила навестить брата. Можно?
Коля вышел из комнаты:
— Надь? Ты чего не предупредила?
— А зачем? — Надежда прошла на кухню, села за стол. — Своим же. Эль, можно кофе?
Эля поставила чайник. Коля сел напротив сестры. Дети играли в комнате — им сказали, что пришла тетя Надя, и они радостно закричали, но Надежда отмахнулась: «Потом поиграю, у меня дела».
— Так вот, — Надежда дождалась, пока Эля поставит перед ней кружку. — Коль, мама мне рассказала про вашу ситуацию. Про квартиры.
Эля замерла у плиты. Коля покосился на нее, потом на сестру:
— Надь, при чем тут ты?
— При том, что я сестра, — Надежда отхлебнула кофе. — И мне обидно за тебя. Как это вообще так получается — у жены две квартиры, а у мужа ни одной? Это же неправильно!
— Надежда, — Эля повернулась к ней, — эти квартиры мне подарили. Моя семья. Коля к этому отношения не имеет.
— Как не имеет? — Надя посмотрела на нее с удивлением. — Он твой муж! Отец твоих детей! Или ты считаешь, что он тебе чужой?
— Считаю, что мое имущество — мое, — Эля скрестила руки на груди. — И я не обязана его кому-то отдавать.
— Вот это жадность, — Надежда поставила кружку на стол с глухим стуком. — Коль, ты это слышишь? Она тебя чужим считает!
— Надь, хватит, — Коля поднял руку. — Это наше дело.
— Твое дело — это мое дело, — Надежда повернулась к нему. — Мама права. Эля должна переоформить хотя бы одну квартиру на тебя. По справедливости.
— По какой справедливости? — Эля почувствовала, как закипает внутри. — Что я ему должна? Я работаю, деньги в дом приношу, детей воспитываю, готовлю, стираю. Что еще нужно?
— Уважение нужно, — Надежда встала. — К мужу. А ты его не уважаешь. Иначе бы поделилась.
— Все, разговор окончен, — Эля тоже поднялась. — Надежда, если ты пришла меня учить — можешь идти домой.
— Вот как? — Надя схватила куртку. — Ну хорошо. Посмотрим, кто кого. Коль, ты с ней или с нами?
Коля сидел, опустив голову. Молчал.
— Коля! — Надежда повысила голос. — Я тебя спрашиваю!
— Уходи, Надь, — Коля не поднимал глаз. — Пожалуйста.
Надежда хлопнула дверью так, что задрожали стекла. Эля и Коля остались вдвоем на кухне.
— Твоя семья меня не оставит в покое? — спросила Эля тихо.
— Не знаю, — Коля потер лицо руками. — Наверное, нет.
— И ты их не остановишь?
— Я пытаюсь, — он посмотрел на нее. — Но они же не слушают.
— Потому что ты им не говоришь главного, — Эля села напротив. — Ты им не говоришь, что квартиры — мои. И останутся моими. Ты им не говоришь, что поддерживаешь меня. Ты просто молчишь.
— А что я должен сказать? — Коля развел руками. — Что мне плевать на собственное достоинство?
— При чем тут достоинство? — Эля не выдержала, стукнула кулаком по столу. — Коля, неужели ты правда думаешь, что твоя ценность зависит от моих квартир?
Он молчал. И этим молчанием ответил на все.
В воскресенье позвонила Светлана Андреевна. Эля взяла трубку:
— Слушаю.
— Элечка, это я, — голос свекрови был на удивление мягким. — Нам с тобой надо серьезно поговорить. Наедине. Без Коли.
— О чем? — Эля вышла на балкон, закрыла дверь.
— О вашей семье, — Светлана Андреевна говорила спокойно, даже ласково. — Давай встретимся сегодня вечером. В кафе на Советской, знаешь такое?
— Знаю.
— В семь устроит?
— Устроит.
Эля повесила трубку. Понимала, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет. Но идти надо было — иначе свекровь начнет названивать, приезжать, давить через Колю.
В семь вечера Эля вошла в небольшое кафе на первом этаже жилого дома. Светлана Андреевна уже сидела за столиком у окна. Одета строго — темный костюм, волосы убраны в пучок.
— Садись, девочка, — свекровь кивнула на стул напротив. — Спасибо, что пришла.
Эля села. Официант подошел, но Светлана Андреевна отмахнулась: «Нам ничего не надо, мы быстро».
— Слушай, Эля, — свекровь положила руки на стол, посмотрела прямо в глаза. — Давай без обид, начистоту. Ты Коле не жена.
Эля вздрогнула:
— Что?
— Ты ему не жена, — повторила Светлана Андреевна спокойно. — Жена — это когда с мужем делятся. Всем. А ты держишь все при себе. Две квартиры. И ни одной ему не дала.
— Светлана Андреевна, — Эля выдохнула, — эти квартиры мне подарили. До брака одну, после — вторую. Коля к этому не имеет отношения.
— Имеет, — свекровь наклонилась ближе. — Он тебе семью дал. Детей. Фамилию. Ты Орешникова, в конце концов. А ведешь себя, как чужая.
— Я работаю, — Эля сжала кулаки под столом. — Я приношу деньги в дом. Я воспитываю детей. Я готовлю, убираю, стираю. Чего еще от меня хотят?
— Справедливости, — Светлана Андреевна откинулась на спинку стула. — Юре скоро девять. Через десять лет ему квартира понадобится. Ты что, собираешься ему снимать? А Кате через пятнадцать лет что? Тоже съемная квартира?
— Я сама своим детям все оставлю, — Эля смотрела свекрови в глаза. — Когда время придет.
— Время придет, — усмехнулась Светлана Андреевна. — А если ты с Колей разведешься? Что тогда? Дети с отцом останутся без ничего?
— Мы не собираемся разводиться.
— Сейчас не собираетесь, — свекровь пожала плечами. — А завтра? Ты же его не любишь. Я вижу. Ты к нему холодная. Даже смотришь по-другому.
Эля молчала. Потому что это было правдой. После того разговора, после того бланка что-то сломалось внутри. Она смотрела на Колю и не узнавала. Где тот мужчина, который дарил ей цветы? Который плакал на родах? Который обещал любить и защищать?
— Вот видишь, — Светлана Андреевна кивнула. — Ты молчишь. Значит, я права. Слушай, девочка. Я тебе по-хорошему говорю. Переоформи одну квартиру на Колю. Ту, что на Ленина. Хотя бы ее. И все успокоятся.
— Нет, — Эля встала. — Светлана Андреевна, я ничего не буду переоформлять. Никогда. И если вы с Колей хотите продолжать жить с нами — забудьте про мои квартиры. Навсегда.
Свекровь тоже поднялась. Лицо ее стало жестким:
— Ну и упрямая же ты. Хорошо. Сиди в своих квартирах. Одна. Посмотрим, как долго Коля это выдержит.
Она взяла сумку и вышла из кафе, не попрощавшись. Эля осталась стоять у столика. Руки дрожали. Она достала телефон, позвонила Ольге:
— Оль, встретилась со свекровью. Она сказала, что я Коле не жена.
— Да пошла она, — Ольга выругалась на другом конце. — Эль, слушай меня. Ты молодец, что не поддалась. Держись. Они пытаются тебя сломать, но ты не ломайся.
Эля вернулась домой поздно. Коля сидел на диване, смотрел футбол. Дети спали.
— Где была? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Встречалась с твоей матерью, — Эля прошла в спальню, начала переодеваться.
Коля вошел следом:
— И что она сказала?
— Сказала, что я тебе не жена, — Эля натянула домашнюю футболку. — Потому что не отдаю тебе квартиры.
Коля сел на кровать:
— Эль, ну хватит уже. Давай закончим этот цирк. Ты же видишь — мама не успокоится. Надя теперь тоже подключилась. Они будут звонить, приезжать, пилить. Зачем тебе это?
— А тебе не нужно? — Эля повернулась к нему. — Тебя это не достало? Или ты согласен с ними?
— Я просто хочу, чтобы все успокоились, — Коля провел рукой по волосам. — И чтобы у меня было свое. Это же нормальное желание.
— Тогда заработай, — Эля легла на кровать, отвернулась к стене. — Купи себе квартиру. Я тебе не мешаю.
— На мою зарплату? — Коля горько усмехнулся. — Лет через двадцать, может, накоплю.
— Значит, через двадцать.
Он лег рядом. Не обнимал. Просто лежал на своей стороне кровати. Эля не спала до утра.
***
Прошла неделя. Тяжелая, молчаливая неделя. Коля приходил с работы, ужинал, играл с детьми, ложился спать. Разговаривали они только о бытовых вещах: что купить, когда забрать детей, кто заплатит за интернет. Светлана Андреевна больше не звонила. Надежда тоже молчала.
В пятницу вечером Эля сидела на кухне, проверяла отчеты для работы. Коля вошел, сел напротив:
— Эль, я тут подумал.
Она подняла глаза от ноутбука:
— О чем?
— Может, нам правда стоит ту квартиру продать? — он говорил осторожно. — Ну, на Ленина. Продадим, купим дачу. Детям полезно. Свежий воздух, участок.
— Не продам, — Эля закрыла ноутбук. — Коля, сколько можно? Забудь про эту квартиру.
— Тогда хотя бы переоформи на меня, — он наклонился вперед. — Ну пожалуйста. Я же ничего с ней делать не буду. Просто пусть будет на мне.
— Зачем? — Эля смотрела ему в глаза. — Чтобы ты почувствовал себя мужчиной? Или чтобы мама успокоилась?
— Чтобы я чувствовал себя нормально, — Коля стукнул ладонью по столу. — Чтобы у меня было свое! Это так сложно понять?
— Очень сложно, — Эля встала. — Потому что у тебя есть все. Работа, семья, дом. Но тебе этого мало. Тебе нужна моя квартира. Которую мне подарил отец.
— Эля, ну что ты упираешься? — Коля тоже поднялся. — Ну отдай мне эту чертову квартиру! Одну! Хоть одну!
— Нет, — Эля взяла со стола телефон, документы. — И больше не проси.
Она вышла из кухни. Коля крикнул ей вслед:
— Тогда я не знаю, как дальше жить!
Эля остановилась в дверях, обернулась:
— Я тоже не знаю, Коля. Честно. Но квартиры останутся моими.
Она прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать. Достала телефон, открыла галерею. Фотография со свадьбы — они с Колей, молодые, счастливые. Он обнимает ее за талию, она смеется. Было это восемь лет назад. Казалось — целую жизнь назад.
Дверь приоткрылась. Вошла Катя в пижаме с котятами:
— Мамочка, я спать не могу. Почитаешь?
— Конечно, солнышко, — Эля обняла дочку, взяла книгу с тумбочки. Села в кресло, Катя устроилась на коленях.
Читала про зайчонка, который искал друзей в лесу. Катя слушала, тяжелея на руках. Засыпала. Эля гладила дочку по волосам и думала: ради чего она все это? Ради детей. Ради того, чтобы у Кати и Юры была семья, дом, стабильность.
Когда дочка заснула, Эля отнесла ее в кроватку, укрыла одеялом. Юра спал в соседней кровати, раскинув руки. Эля поцеловала обоих в макушки, вышла.
Коля сидел на диване в гостиной. Смотрел в окно.
— Эль, — сказал он тихо, — я не хочу, чтобы все было так.
— Я тоже не хочу, — Эля прислонилась к косяку двери. — Но ты не оставляешь мне выбора.
— Это ты не оставляешь, — он повернулся к ней. — Одна квартира. Всего одна. Это решит все проблемы.
— Нет, Коля, — Эля покачала головой. — Это решит твои проблемы с матерью. Но создаст мои. Потому что если я отдам одну — они захотят вторую. Потом захотят что-то еще. И еще. Это никогда не кончится.
Он молчал. Потому что знал — она права.
— Значит, все? — спросил он наконец. — Так и будем жить? Ты на своей стороне баррикад, я на своей?
— Будем жить, — Эля кивнула. — Ради детей. Но доверия больше нет, Коля. Ты его потерял. И вернуть я не знаю, как.
Она пошла в спальню. Легла на кровать, натянула одеяло. Через несколько минут вошел Коля. Лег рядом. Не обнимал. Не целовал. Просто лежал.
— Я люблю тебя, — сказал он в темноту.
Эля молчала. Потому что не знала, что ответить. Любовь ли это — когда человек готов обмануть ради квартиры? Когда слушает мать больше, чем жену? Когда ставит собственное достоинство выше доверия?
Она закрыла глаза. Завтра будет новый день. Она встанет, соберет детей в садик, поедет на работу. Вернется вечером, приготовит ужин, поиграет с Катей и Юрой. Коля придет с работы, они поужинают вместе, уложат детей спать.
Жизнь продолжится. Но трещина останется. Глубокая, болезненная. И Эля знала, что квартиры — это только повод. Настоящая проблема была в другом. В том, что Коля не смог выбрать. Между женой и матерью. Между любовью и собственностью. Между семьей и гордостью.
А она выбрала. Выбрала себя. Свою безопасность. Свое будущее. И пусть это означало жить в холодном браке, спать рядом с мужчиной, которому больше не доверяешь, притворяться перед детьми, что все хорошо — но зато у нее остался тыл. Две квартиры. Подарок отца и наследство бабушки.
«Пусть это будет только твое», — написала когда-то бабушка Вера.
И Эля сдержала это обещание. Даже ценой счастья.
Она повернулась на бок, спиной к Коле. И только тогда позволила себе тихо заплакать.
Утро встретило ее серым февральским светом. Коля уже ушел на работу — рано, не попрощавшись. На столе лежала записка: «Забери детей сама. Задержусь».
Эля скомкала бумажку. Значит, так. Молчаливая война продолжается.
Она собрала Юру и Катю, отвела в садик. Поехала на работу. Весь день пролетел в рутине — отчеты, звонки, совещания. Вечером забрала детей, по дороге купила продукты.
Дома Коли не было. Пришел он поздно, в десятом часу. Дети уже спали. Эля сидела на кухне, пила холодный чай.
— Где был? — спросила она.
— У мамы, — Коля снял куртку. — Нам надо было поговорить.
— О квартирах? — Эля усмехнулась.
— Нет, — он сел напротив. — Я ей сказал, чтобы отстала от нас. Что это наше дело. И пусть больше не лезет.
Эля посмотрела на него удивленно:
— Правда?
— Правда, — Коля кивнул. — Она разозлилась. Сказала, что я тряпка. Что даю жене собой командовать. Но я сказал — хватит. Устал от этого.
— И что она?
— Сказала, что больше помогать нам не будет, — Коля пожал плечами. — Детей забирать из садика не будет, приезжать не будет. В общем, обиделась.
Эля молчала. Не знала, радоваться или нет. С одной стороны — свекровь наконец отстанет. С другой — Коля сделал это слишком поздно. После всего, что было.
— Эль, — Коля протянул руку через стол, — давай начнем сначала. Забудем про эти квартиры. Про маму. Просто будем жить. Нормально.
Эля посмотрела на его руку. Не взяла.
— Коль, я попробую, — сказала она тихо. — Ради детей. Но обещать ничего не могу. Доверие не возвращается по щелчку пальцев.
— Я понимаю, — он опустил руку. — Я подожду.
Они сидели друг напротив друга. Два человека, которые когда-то любили. А теперь просто жили вместе. Ради детей. Ради привычки. Ради того, что разойтись было страшнее, чем остаться.
Эля встала, пошла в спальню. Легла на свою половину кровати. Коля пришел позже, лег на свою. Между ними было холодное пространство. И непонятно было, исчезнет ли оно когда-нибудь.
Но квартиры остались ее. И это было главное. Не счастье. Не любовь. А подушка безопасности. Тыл. Место, куда можно уйти, если что-то пойдет не так.
Бабушка Вера оказалась права. Отец оказался прав. У нее было свое. И никто это не отнял.
Даже ценой разбитого сердца.
Прошло полгода молчания. Эля привыкла жить с мужем как с соседом, дети - к напряженной атмосфере дома. Но в августе пришла весть, которая все изменила: Светлана Андреевна попала в больницу с инфарктом. И перед смертью просила передать Эле конверт. Внутри лежал документ, который объяснял все...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...