Каждое утро я выныриваю из теплой пучины сна, как подводная лодка, которой срочно нужно на поверхность, а там – шторм. Темнота за окном густая, съедобная. Если бы её можно было намазать на хлеб, она хрустела бы, как иней.
Я выхожу из дома, и мой двор встречает меня как старый, слегка заскучавший сторож. «А, это опять ты, – словно говорят сонные фонари, щурясь жёлтыми глазами. – Ну что, побежала?» Я не бегу. Я бреду. По тропинке, которую за ночь снова засыпало. Уверена, что где-то под этим снегом уже проложена постоянная траншея, и летом археологи будут удивляться: «Здесь явно проходил путь страдальца-недосыпа. Смотрите, вот окаменевший след от сумки, а вот – углубление от тяжёлого вздоха».
Автобус – мой подвижный склеп. Я плюхаюсь на сиденье, прилипаю головой к холодному стеклу и отключаюсь. Моё сознание уплывает, но тело остаётся выполнять ритуал. Сквозь морок доносится месса утренних звуков: сиплое бормотание водителя, шарканье ног и главный хит – пронзительное попискивание валидатора, читающего проездные карточки. «Пип-пип-пип», – поёт он про наши скудные балансы и несбывшиеся надежды выспаться. Рядом кто-то громко жуёт булку. Я во сне завидую. Страстно.
На работе включается режим белки. Но не в колесе, а в каком-то хаотичном аттракционе «Беги, кричи, отвечай на письмо, постарайся не упасть… » Мои коллеги – такие же чуть помятые, с глазами, как у сов в полдень. Мы обмениваемся гримасами, которые должны изображать улыбки, и фразами вроде «Доброе утро… хотя чем оно доброе?». Кофе льётся рекой, но действует уже только как плацебо. Кажется, если вместо кофе налить нам горячей воды, мы будем так же судорожно цепляться за кружки.
Вечером – снова автобус. Темнота теперь ещё наглее, она уже не густая, а чёрная, как тушь. Холод пробирается под шарф и злорадно щекочет шею. Я снова прилипаю к стеклу, но теперь уже не сплю, а смотрю в собственную тёмную копию в окне и размышляю о вечном. Например, о том, могла ли я в прошлой жизни быть медведем и теперь просто отбываю наказание за слишком ранний выход из спячки.
Я жду весну так, как Робинзон Крузо ждал паруса на горизонте. Я мечтаю о том дне, когда выйду на улицу, и в лицо мне плюхнется не колючая снежинка, а дурацкий пух с тополя. Когда тропинка будет не белой, а грязно-серой и удивительно прекрасной. Когда в автобусе можно будет прислониться к открытому окну, а не ледяному иллюминатору.
А ещё я жду выходные. Это мой личный, маленький островок весны посреди ледяного океана недели. Где можно выключить все будильники и провалиться в сон, как в пуховую перину, с одним лишь твёрдым намерением – не вылезать оттуда до тех пор, пока не надоест. Или пока холодильник не завоет от голода.