Третьего сентября 1954 года Джон Кеннеди отправил Гунилле фон Пост телеграмму. В ней сенатор сообщал, что повредил ногу и поездку придется перенести, так как он находится в больнице. Мысль о том, что их встреча вновь откладывается, наполнила двадцатидвухлетнюю девушку чувством полной опустошенности. Как вспоминала Гунилла, «ее разочарованию не было границ».
Поскольку телеграмма пришла из Хайаннис-Порта, Гунилла написала письмо Кеннеди по указанному адресу, но ответа не получила. Потянулись мучительные недели, а вслед за ними – и месяцы ожидания.
Так что же случилось с сенатором Джоном Кеннеди в 1954 году, что ему пришлось отложить все планы и остаться дома вместо поездки в Европу?
Этот период жизни Джона подробно изложила его секретарь Эвелина Линкольн в своей книге «Мои 12 лет с Джоном Ф. Кеннеди».
«Весной 1954 года, когда работа в Сенате стала более интенсивной, – вспоминает Линкольн, – я начала замечать, что у Джека все чаще болит спина. Если он ронял что-то на пол, то просил меня поднять это за него. Он также перестал ездить в Балтимор на курсы скорочтения, так как поездка была слишком утомительной. Больше всего он не хотел, чтобы жители Массачусетса думали, что он заболел. Поэтому, когда он пользовался костылями, всегда прятал их до того, как посетитель входил в его кабинет».
В конце концов, Кеннеди попытался занять комнату поближе к залу заседаний Сената – это избавило бы его от необходимости преодолевать длинные коридоры до лифтов, чтобы успеть на перекличку. Но возобладало старое правило старшинства: комнаты были заняты коллегами, которые проработали в Сенате дольше, чем он.
«Вскоре попытки скрыть мучения, которые он испытывал, начали истощать его нервную систему, – пишет Линкольн. – Он становился все более раздражительным, и я начала задумываться: не поискать ли мне работу в другом офисе? Когда боли в спине стали слишком сильными, он, вместо того чтобы вернуться в свой кабинет, оставался в зале заседаний Сената и уходил оттуда поздно вечером».
Примерно в конце мая Кеннеди начал постоянно передвигаться на костылях, и Линкольн приходилось работать в зале заседаний Сената, записывая под диктовку его мысли. Исписав блокнот, Эвелина спешила обратно в офис, чтобы напечатать письма, которые затем передавала на подпись сенатору. Наконец, двадцатого августа в Сенате были объявлены традиционные каникулы, которые должны были завершиться в первой половине ноября.
Джон вместе с женой отправился в зимнюю семейную резиденцию в Палм-Бич. Кеннеди надеялся, что солнце и морской воздух улучшат его самочувствие, но все было напрасно. Боли усиливались, и вскоре стало ясно, что без радикального хирургического вмешательства не обойтись.
Одиннадцатого октября Джона Кеннеди положили в манхэттенской госпиталь специализированной хирургии, а двадцать четвертого октября бригада из четырех хирургов под руководством профессора Филипа Уилсона провела операцию.
На тот момент казалось, что операция прошла успешно, но из-за болезни Аддисона у Кеннеди развилась тяжелая инфекция, и он впал в кому.
Используя свое влияние и финансовые возможности, клан Кеннеди всегда добивался от лечащих врачей подписания обязательств о неразглашении медицинской информации. При этом сам Джон и его младший брат Роберт неоднократно заявляли, что Джек «никогда» не был болен опасными болезнями.
Шестого октября 1992 года газета «The New York Times» опубликовала статью доктора медицины Лоуренса К. Альтмана «Тревожный вопрос о тайной болезни Кеннеди». Врач рассказал, что Джон Кеннеди с юношеских лет испытывал не только мучительные боли в спине, но и страдал от болезни Аддисона. По словам доктора, опухшие щеки у Кеннеди были следствием приема кортизона.
Только после рассекречивания медицинских документов Кеннеди в 2002 году, стало официально известно, что он действительно страдал многими хроническими болезнями, а его надпочечники были полностью разрушены.
Если бы в 1960 году сведения о состоянии здоровья Кеннеди стали достоянием общественности, он бы никогда не стал тридцать пятым президентом Соединенных Штатов.
Находясь в отчаянии, родственники дважды соборовали Джона в больнице, но сенатор сумел преодолеть кризис.
В ноябре в больницу, где находился Джон Кеннеди, приехал его друг – журналист Чарли Бартлетт, чтобы навестить больного. Он вспоминал, что Джеки долгие часы проводила возле постели мужа: «брала его за руку, промокала лоб, кормила с ложечки, помогала встать и снова лечь, натягивала ему носки и надевала тапочки, читала вслух, и старалась всячески развеселить его, произнося что-нибудь смешное».
Но и находясь в больнице, Джон Кеннеди не забывал о Гунилле фон Пост.
При первой же возможности, он написал ей письмо, в котором с горечью отметил, что не смог приехать в Европу. По его расчетам, пребывание в больнице должно было продлиться еще примерно месяц. Затем, после наступления Нового года, он собирался вернуться в Вашингтон и оставаться там вплоть до парламентского перерыва в середине лета. В завершение письма он спросил: «…есть ли вероятность, что вы приедете в США?»
«Я благодарна судьбе за то, что не знала тогда об истинных проблемах Джека, – вспоминала позже Гунилла. – Когда его спрашивали о здоровье, он отвечал, что повредил поясничный диск, играя в футбол в Гарварде, что было правдой. Но у него также была болезнь Аддисона – и это держали в строгом секрете. Если бы я знала, что с ним провели последние обряды, я бы обезумела.
Я отправила ему длинное письмо, попытавшись выразить словами свои чувства. Рассказала, как переживаю из-за того, что не могу быть рядом, когда он находился в таком тяжелом состоянии. Писала, что мое сердце готово разорваться и что я молюсь за него. Его ответ пришел в канун Рождества. Он написал, что за моим “красивым, но сдержанным лицом, которое все еще в его мыслях”, бьется теплое сердце».
Свое письмо Кеннеди подписал словами «Твой Джек».
Это было именно то, что Джону требовалось больше всего – доброе сердце, способное понять.
На его плечах лежал тяжкий груз: обязанности сенатора, непомерные отцовские амбиции, неудовлетворенность в семейной жизни. Ему нужен был спутник по жизни, на которого можно было положиться. Тот, кто будет любить его по-настоящему. Не только за его сильные стороны, но и за те слабости, что делают его человеком.
В декабре состояние Кеннеди улучшилось, и его перевезли из госпиталя в Палм‑Бич. Однако уже в январе 1955 года наступило резкое ухудшение: ранее проведенная операция не принесла ожидаемого результата, и возникла срочная необходимость удалить металлическую пластину, имплантированную в позвоночник. В феврале он вновь был госпитализирован.
В очередной раз Джон оказался на грани жизни и смерти, но сумел выстоять. Вероятно, чувства к Гунилле фон Пост служили для него источником сил.
«Однажды вечером он позвонил и стал вспоминать, как мы вместе лежали на пляже в Италии, – вспоминает Гунилла. – Тогда я не ответила ему ни “да”, ни “нет” – я лишь училась отстаивать свои границы. Но я быстро поняла: Джек не из тех, кому можно указывать, что делать. Незадолго до этого я посмотрела американский музыкальный фильм, где Дональд О’Коннор пел: “Мужчина гоняется за девушкой, пока она его не поймает”. Это был хороший совет.
В конце нашего разговора он сказал: “Гунилла, если у тебя есть твоя фотография, пожалуйста, пришли ее мне. Пришли мне столько, сколько сможешь. Я хочу видеть твое лицо”. Раньше мне хотелось без оглядки броситься в его объятия, где бы он ни был. Теперь же я твердо решила сама организовать нашу следующую встречу – пригласить его в Швецию летом».
Гунилла написала Кеннеди письмо на фирменном бланке Королевского автомобильного клуба, в котором тогда работала. Девушка предложила Джону летом приехать в Швецию, и Кеннеди согласился.
В июле он отправил Гунилле письмо, в котором сообщил, что планирует отплыть в Европу двадцать девятого июля и прибыть в Швецию примерно двенадцатого августа. Он также просил забронировать две комнаты: для себя и своего друга Торберта «Торби» Макдональда.
Торби Макдональд был соседом Кеннеди по комнате во время учебы в Гарварде и шафером на его свадьбе. В 1954 году Торби, при поддержке Джона Кеннеди, был избран в Конгресс от Демократической партии.
За несколько дней до прибытия сенаторов Гунилла отправилась в Шостуган – небольшой отель, расположенный на берегу моря в городе Седерчепинг.
В давние времена этот город, основанный в одиннадцатом веке, имел статус и влияние, равное Стокгольму, а в его храмах короновали королей. Сегодня о его былом величии напоминают руины средневекового замка Стегеборга с возвышающейся над местностью круглой башней. Замок знаменит тем, что в нем родился будущий король Швеции Юхан III, испытывавший личную неприязнь к Ивану Грозному.
Отель принадлежал Вере Лейонхуфвуд – старой подруге семьи Гуниллы. Каждое лето семья девушки приезжала сюда на отдых. Забронировав в городе номера для сенаторов, Гунилла стала ждать их прибытия.
«Это были два бесконечных дня, – вспоминала Гуннила. – В первый день я подолгу гуляла у моря. Плавала, скакала по холмам на своем коне Несторе. Я не могла сидеть, сложа руки. На следующий день утром отправилась в парикмахерскую, а затем – на прогулку вдоль берега моря.
Когда я вернулась, тетя Вера сказала, что меня искали двое американцев. Я побежала в город так быстро, как только могла. Возле дома, в котором я сняла комнаты, стоял Джек в брюках цвета хаки и синей рубашке-поло. Рядом с ним находился другой мужчина, намного крупнее и крепче. Я бросилась к Джеку и упала в его объятия. Мы крепко обнялись.
Торби знал о нашей любви – скрыть столь сильные чувства от других было невозможно. При этом он оставался прекрасным компаньоном и верным другом Джека. Именно Торби приоткрыл мне некоторые детали непростой семейной жизни Джека. Хотя сам Джек за все время визита ни разу об этом не заикнулся.
“Наблюдая за тем, как Джек ведет себя с тобой, я понимаю: он никогда не был таким со своей женой, – сказал Торби. – Он написал тебе столько писем, а ей не отправил даже открытку.
Я не хотела ничего говорить, но все же сказала: “Думаю, она его любит. И, кажется, добра к нему”.
“Она приходила навестить его в больнице, но не думаю, что это сильно беспокоило ее. Я знаю Джека с тех пор, когда нам было по девятнадцать лет, и я никогда не видел его таким счастливым”.
Впереди у нас была целая неделя. Мы наслаждались солнцем, и я восхищалась беззаботностью Джека. В один из дней мы с Джеком отправились на дневную прогулку, но добрались только до деревни.
“Нам надо остановиться, Гунилла, – сказал Джек. – Пожалуйста, Гунилла, принести мне обезболивающее. У меня закончились силы, и я не могу продолжать без лекарств”.
Я никогда раньше не видел человека в таком физическом состоянии. Он выглядел измученным, даже несмотря на свой загар…
В последний день нашей летней недели я спросила Джека: “Что ты будешь делать?”
“Я поговорю со своим отцом, как только уеду отсюда”.
Было очевидно: Джозеф Кеннеди контролировал жизнь Джека.
“Ты так и живешь? – спросила я. – Делаешь только то, чего хочет твой отец? Твой отец все решает?”
“Нет, Гунилла. Конечно, нет, – тихо ответил Джек. – Я люблю тебя, Гунилла. Я тебя обожаю. Я без ума от тебя и сделаю все, что в моих силах, чтобы быть с тобой”».
Продолжение: “Мэрилин Монро”: тайны клана Кеннеди
Благодарю за лайк и подписку!
© 30.01.2026г.